Нам и не снилось

Несмотря на пятничную беготню по магазинам, субботние нервотрепательные сборы с активным участием мамы, странную бессонницу под мерный перестук колёс поезда, буйство красок курортного города, которое огорошило, заставляя сердце замирать в сладкой истоме-предвкушении предстоящего отдыха, в понедельник я проснулась ни свет ни заря. Попрепиравшись немножечко со своим альтер эго о двуличности и слабохарактерности, я открыла почту на телефоне. — Вот неймётся же… — пробормотала я, с опаской глянув на соседнюю кровать. Попыталась собрать губы в тонкую, недовольную линию, но рот мой уже плыл улыбкой. — Ты обещала не открывать! — предупредил, негодуя, внутренний голос. — Конечно, не буду… — а глаза уже впитали: «Привет, Ира. Я всё равно буду писать, даже если…» Мозг моментально придумал продолжение: «…не будешь их читать. Потому что я не могу без тебя…» — сердце заколотилось. Я громко судорожно выдохнула… Опять посмотрела в сторону спящей тёти Вали — уж очень громким звук получился. — Безвольная, мягкотелая… — продолжал гундеть мой внутренний обвинитель. — Ничего подобного! — огрызнулась я. — Третье письмо подряд, которое я НЕ открыла! — Но и не удалила, — последовала ядовитая реплика. Крыть было нечем. Логического объяснения моему нежеланию удалить Санечкины письма не находилось. Поднимавшееся в душе недовольство пыталась заглушить: «Но ведь я их не читаю, а значит, они мне неинтересны. Просто, пускай будут». Честно говоря, борьба между «прочту» и «пофиг» мне изрядно надоела. Нужно отвлечься! В который раз мысленно поблагодарив Ягиню за двухкомнатный люкс, я переоделась и вышла на балкон. То ли от утренней свежести, то ли от открывшегося вида по телу побежали мурашки. Море, сливаясь с линией горизонта, уходило в бесконечность. Волны с завораживающим постоянством накатывали на пустынный берег и убегали, оставляя после себя смолянисто-мокрую полосу. Я закрыла глаза, вслушиваясь в этот мерный рокот. Вдохнула глубоко-глубоко насыщенный йодом воздух и рассмеялась. Сейчас же вниз! К воде! Просто пройти вдоль кромки, почувствовать эти мощные удары кожей. Шагнув навстречу волне, окунуть руки в шипящую морскую пену… Закрыв дверь номера на ключ, я поспешила к лестнице. Конечно, жаль, что нет лифта в этом корпусе, но зато… — Вы, я вижу, тоже ранняя пташка! — лицо Ягини сияло благодушием. — Доброе утро, водичка — отличная! — А… О… Ой, — только и сподобилась я на междометия, не в силах поверить увиденному. — Да. Это я! Тоже решила отдохнуть. Устала, — директорша горестно выдохнула. Словно китайский болванчик я закивала головой. — А где же ваша тётя Валя? — Спит. А вы с А…? — Нет. Без А. С подругой. Леной Якушиной, — Анна Николаевна посмотрела на меня, осклабившись. — Вы слышали о ней. Думаю, скоро представится возможность и увидеться, — она опять хищно улыбнулась. — К сожалению, не могу продолжить нашу столь содержательную беседу: жду важный звонок. Я смотрела, как она легко, пружинисто поднимается по ступенькам. «Каково коварство!» — восхитился-возмутился мой внутренний голос. — Да, — Ягиня вдруг остановилась и обернулась ко мне, — мы с Леной в пятьсот десятом, если что. Я ступала по прохладной гальке, обуреваемая гневом. Это же надо! Явиться сюда самой и ещё эту Якушину привезти! Тётя Валя всего лишь от упоминания о ней чуть сознание не потеряла! — Гадина! — констатировал внутренний голос. — А с другой стороны, вроде бы неплохая тётка. Может, поговорить с ней по-человечески? Вода вдруг окатила мои ноги. Я взвизгнула от пронзивших кожу иголок и восторга. До чего же я люблю море! И вообще, жизнь — замечательная штука! Если бы не…

***

Я решительно постучала в дверь с табличкой «510». — Какие люди! — заворковала Ягиня. — А тётя Валя?.. — вытянула она шею, словно пытаясь заглянуть мне за спину. «Конечно! Привела к тебе на заклание. Сейчас!» — мысленно позлорадствовала я. В ответ же выдала: — Спит, — с удовлетворением отметив опустившиеся уголки губ на лице директорши. — Анна Николаевна, нам нужно поговорить. — Ну-у, — протянула она, осматривая меня неспешно-цепко. — Нужно, значит будем говорить. Я попыталась смотреть так же уверенно: взгляд мой сперва скользнул к стройным ногам, потом смело поднялся к подолу коротенького розово-полосатенького платьица, ткнулся в его верх, тесно облегающий Ягининские худосочные формы, да так и залип в области декольте. — Через двадцать минут у меня важная встреча. Если вы не против, поговорим по дороге? Сейчас, только возьму ракетку. Я отодрала взгляд от Ягининской щуплой грудки и сказала, так и не сумев тихонько сглотнуть: — Хорошо. — Вы играете в теннис? — спросила меня директорша, стоило нам выйти на улицу. — Нет. В детстве во дворе в бадминтон играла. — А я люблю. Снимает нервное напряжение. У нас здесь хороший корт. — Вы сейчас будете играть? — поддержала я разговор, одновременно пытаясь подыскать слова для беседы о Якушиной. — Да, такой нестандартный формат деловой встречи. Кстати, очень эффективный. — Она приостановилась и глянула на меня: — Хотите посмотреть? Я кивнула, скорее, в подтверждение найденным наконец-то словам и выпалила их: — Анна Николаевна, я думаю, будет лучше, если Лена и тётя Валя не встретятся. — Почему? — Я не уверена, что эта встреча благотворно повлияет на тётю Валю. Ягиня остановилась, указав на скамейку поодаль: — Присядем? — Так почему же всё-таки им лучше не встречаться? — переспросила она, положив на колени чехол с ракеткой. — Потому что одно лишь упоминание о Лене вызвало у тёти Вали предобморочное состояние. А если она её увидит… Я и представить боюсь, что может произойти. — Вот и не представляйте. К тому же, у страха глаза велики. Чувствуя растущее раздражение, я сказала как можно более деловито: — Я тоже ценю народную мудрость, но для моего страха есть основания… — И какие же? Я замялась: порядочно ли рассказывать о чужих отношениях? — Веские, — выдавила наконец из себя. — Ирина Николаевна, — Ягиня посмотрела на массивные часы на тонком запястье. — У нас времени осталось пятнадцать минут. Если мы будем ходить вокруг да около, ни к какому решению не придём. Давайте начистоту и… Этот разговор останется между нами. Идёт? — она протянула мне руку. — Идёт, — наши ладони соприкоснулись. — У меня ведь тоже есть веские причины, чтобы Лена и ваша тётя встретились. Я уже говорила, что мы познакомились на студенческом экваторе. Только меня тётя Валя не запомнила: для неё тогда была весь свет в окошке Лена. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? — Да, — хрипло ответила я. — Пить хочется. Директорша вытащила бутылку воды из чехла и протянула мне со словами: — Охладитесь. Новость-то горячая. Однако, двусмысленность получилась, — рассмеялась она. — Спасибо. Мне тётя Валя рассказала об этом — я жадно припала к горлышку. — Даже так… — задумчиво протянула Ягиня. — А о Вовчике? — Угу. — Однако… Какие у вас с тётей доверительные отношения, — протянула она задумчиво. — Ну ладно, к делу. На этой пьянке они поругались из-за Вовчика. А так как все были пьяные, то чуть до драки не дошло. Валя побежала на улицу. Я за ней. На мой удивлённый взгляд директорша улыбнулась. — Глотните ещё водички. Сейчас я вам такую новость расскажу… Я ведь тогда в неё влюбилась. С самого первого мгновения. Я так и не смогла это себе объяснить. Считала так называемую любовь с первого взгляда выдумкой писателей и режиссёров. А сама попала как кур в ощип. Вот так раз! — и на всю жизнь! И сколько ни искала, никого подобного ей не нашла! Нет подобных!.. Мы сидели на лавочке. Я её успокаивала: вытирала слёзы и баюкала, как маленькую, обняв, а потом целовала ей лицо, пока она несла пьяную чушь о любви, долге, несправедливости… Ягиня умолкла, глядя в пространство, потом стукнула по чехлу: — Если бы не те поцелуи… Может, я бы уже освободилась от этого? — она впилась в меня взглядом. — Когда ты чувствуешь к человеку, кажется, всё! Нежность, страсть, похоть, материнскую любовь… Когда хочется опекать и заботиться… Человеческое уважение… Чёрт! Двадцать пять лет не видела. Временами казалось, что выдумки это всё… Юношеский максимализм. Но стоило встретиться и… опять всё с ног на голову! — Рот закройте, Ирина Николаевна, а то муха влетит, — невесело улыбнулась Ягиня и посмотрела на часы: — А нам ведь надо бежать. Опаздывать на деловые встречи — моветон. Признание Ягини меня ошеломило. Я сидела на лавочке и тупо смотрела на директоршу, мотающуюся по корту. В голове заезженной пластинкой вертелось: «Вот тебе, Ирочка и Юрьев день». Вдруг вспомнилось тёть-Валино предположение, что Анне Николаевне нравился Вовчик. Я расхохоталась. Хорошо, что кроме меня, зрителей больше не было. «Вот тебе, тётечка Валечка, и Юрьев день!» — опять завертелась в мозгу вариация на тему. «Интересно, а Саша знает, что её расчудесная тётя…» До дрожи в пальцах захотелось прочесть Санечкины письма! Я достала телефон. От тёти Вали три пропущенных вызова. Блин! Как я могла о ней забыть?! Из головы вылетело за Ягининскими приколами! — Тёть Валя, привет. А ты уже не спишь? — фальшиво-удивленно. — Привет. Сплю! И три раза позвонила тебе в сомнамбулическом состоянии. Не обращай внимания. Я завозила ногами от неловкости и затарахтела со скоростью пулемётной очереди: — Тёть Валь, пожалуйста, не сердись. Я скоро уже буду. Я тут на корте теннисном игру смотрю. Очень интересно! Теннис — моя слабость! Вот, не удержалась и забылась. Но уже бегу… — Погоди. Оставайся на месте. Я вижу корт. Сейчас подойду. Я тоже хочу посмотреть игру. Отключаюсь. — Но, тётя Валя, тёть Валя не надо! — прошептала я в трубку.