Нам и не снилось

До назначенной с Ритой встречи оставался час с небольшим. Я же, словно корова жвачку, мысленно жевала и жевала нашу с Ягиней беседу. Точнее, кусок, связанный с Сашей. Хотя, чего лукавить, тема Александры проходила красной нитью сквозь весь наш разговор. Скорее всего, затевался он Ягиней для того, чтобы почву прощупать: как я? что я? с кем я? А ведь как по мне скучают! Каждый телефонный разговор начинается с моим именем на устах… — я принялась подводить глаз, с неудовольствием отметив, как дрожат пальцы. До чего же не вовремя этот разговор! Недели бы через две, когда я стану свободна от этой удушающей привязанности по имени Санечка! Вот тогда что угодно об Александре мне рассказывайте, а сердце моё бьётся ровно, дыхание спокойное… Я искренне желаю счастья им с Яной… — я зашипела от боли: тушь попала в глаз. Чёрт! Придётся теперь вытирать! «Понятно, что директорша волнуется о своей племяннице». Я ещё раз повторила это предложение, уже вслух, чтобы понять, могу ли я отстранённо воспринимать эту информацию. Потому что иначе нужно отменить предстоящую встречу с массажисткой, разблокировать номер Александры и звонить скорее, чтобы услышать её голос и сказать, что не могу без неё — так соскучилась! Сердце моё зачастило, а к щекам прилила кровь. Ох уж эти вазомоторные реакции! Я принялась красить губы. Скорее всего, Ягиня на это и рассчитывала. А я ей — хоп! — «Не подскажете местечко, где можно приятно провести время вдвоём?» Увы, восхититься собой, как и рассмеяться, не получилось. Мой позитивный настрой на встречу таял, словно мороженое, оставляя приторно-сладкое ванильное послевкусие. А как она про секс сказала! Ну и зараза! Вместо того чтобы злиться, я почувствовала, что восхищаюсь Ягиней. — Интересно, в её возрасте я буду хоть вполовину столь догадостной? Я критично осмотрела себя в зеркале: тоненькая, высокая, почти парящая в этом голубом сарафане, — он, правда, выглядит несколько легкомысленно: расправленный подол еле доходит до колен. «Ну так на то и лето, море, отдых. Да и кто сказал, что я иду ещё с какой-то целью, кроме как поболтать и выпить домашнего вина?» — «Ягиня, — вкрадчиво прошептал внутренний голос, — озвучила твои намерения». — «Не нужно было ей ничего говорить о сегодняшней встрече! Захотелось показать, доказать, что я не слабачка. Дура! Она же тебя насквозь увидела! Эх! Вечно у меня умная мысля приходит опосля!» — я аккуратно закрыла дверь номера, чтобы не разбудить тётю Валю. Рита уже меня ждала. — Привет! — Я улыбнулась как можно шире. — Привет! — Она подхватилась с лавочки. — Отлично выглядишь. Ты в этом сарафанчике как девочка: вся такая лёгкая, словно вот-вот взлетишь. — Она помахала ладошками, словно бабочка крылышками. — А ты — как мальчик, — не осталась я в долгу, — прикольные шорты. Сколько здесь карманов? — Четыре и там два. — Она повернулась ко мне спиной, постукивая пальцами по ткани, обтягивающей ягодицы. «Очень даже отвлекающее от мыслей о разговоре с Ягиней зрелище», — скользнула обрадовавшая меня мысль. — А что это у тебя за перстень такой? — Это стимпанк! Нравится? — Она поднесла руку к моему лицу. Я с опаской разглядывала железные шестерёнки, ощетинившиеся острыми зубчиками, как в старых будильниках. — Серьезная вещь… — А то! Мементо мори. Торопись жить! — Самодовольная ухмылка расплылась по её лицу. — Я не твоя! — перевела я надпись на футболке Риты. — Интересно, а чья же? — Сейчас — ничья, — последовал незамедлительный ответ. — А ты? — Я тоже. «Почти не замешкалась. Молодчина!» — похвалила я саму себя. — Такая красивая девушка… И ничья? — Рита смотрела на меня, по-птичьи склонив голову набок. — Да прям-таки красивая, — возразила я, верная привычке себя хаять, усугубившейся после встречи с Яной и её дрянного: «А я думала, ты поинтересней будешь». — Ты тоже красивая… Рита расхохоталась, запрокинув голову. Отсмеявшись, ответила на мой недоумённый взгляд: — Извини. Обычно я отвешиваю девушкам комплименты. Непривычно. — Может, пойдём? — предложила я, вдруг испугавшись. — Пошли. Здесь недалеко есть чудесное местечко с видом на море. — Взяв с лавки пакет, Рита двинулась вперёд. «Надеюсь, не та альтанка, где мы с директоршей так мило беседовали. В ней я вообще расслабиться не смогу. А после слов о комплиментах девушкам я более чем уверена, что мой гей-радар сработал». Я посмотрела на удаляющуюся фигуру, отмечая широкий шаг и разбитную походку моей новой знакомой. Захотелось вернуться в номер, лечь в постель и уснуть без мыслей и сновидений. — Ну уж нет! Не дождётесь! — прошипела я. — «Никто никому ничего не должен! Жизнь одна и прожить её надо так…» — мысль прервал оклик Риты. Я решительно зашагала к ней.

***

— Какое нереально вкусное вино! — выдохнула я, и, не удержавшись, выпила всё содержимое пластикового стаканчика. — Ага. Это Изабелла, и батя туда ещё всякие штуки добавляет. Не боись, — хохотнула она, — всё натуральное… Вишня там, слива. Пьёшь как компот, но рубит будь здоров! — Она подмигнула и опять наполнила наши импровизированные бокалы. Моя рука потянулась к стаканчику, и я уже пила, чувствуя, как тягуче плывёт напиток, тёплой замшей обволакивая горло. Опьянение наступало исподволь: тело наполнялось приятной истомой, голова становилась всё легче и легче и после второго стаканчика напоминала воздушный шар, наполненный веселящим газом. А ещё появилась невероятная словоохотливость и очень сильное чувство единения с окружающим миром. Накатило какое-то умиление даже к старой лавке, на которой мы расположились, с её перекладинами в облупившейся дурацкой зелёной краске. Кусты жасмина, подступившие к ней с обеих сторон, создавали невероятное ощущение защищённости и душевного уюта. Рита чудным образом вписалась в него, заняв нишу закадычного друга. Я посмотрела на неё с улыбкой: — У меня сейчас такое острое ощущение лёгкости бытия… — поделилась я, неспешно цедя свой третий стаканчик, который, я твёрдо решила, будет последним. — Ну так а чё в нём сложного, если не выдумывать проблем? — Так а кто же их выдумывает? — Мне стало смешно от такого заявления. — Они сами как грибы после дождя растут. И ты их уж и так и этак, — я взмахнула руками, показывая, как я разбираюсь с проблемами. Вино плеснуло Рите в лицо и на футболку. — Ой! Вот я растяпа… Сейчас! — Я потянулась за салфеткой и принялась вытирать потёки. — А слизать слабо? — раздался её приглушенный голос. — Это негигиенично. — Я принялась тереть футболку. — Стоп! — Сильные пальцы чувствительно сжали мою кисть, заставив замереть. — Не надо грудь. — Больно? Извини. Вытри сама, сейчас дам салфетку. — Я попыталась освободить руку. Тщетно. — Что? — вырвалось у меня. Рита потянула меня к себе за руку, а её вторая рука по-хозяйски обхватила мою спину. — А-а-а, — только и успело вырваться из меня, как мой рот был запечатан. Чужой язык бесцеремонно вторгся, пройдясь по нёбу… «Ах ты ж чёрт!» — Мои руки уже отпихивали Риту, а в голове билось: «Я не хочу! Я не хочу!» Мы смотрели друг на друга, дыша разинутыми ртами, как рыбы, выброшенные на берег. Моё опьянение-истома сменилось пьяной агрессией. Хотелось отхлестать Риту по щекам, чтобы стали пунцовыми… — Ты… зачем лезешь! — я сцепила зубы, зайдясь злобой и сдерживая себя изо всех сил и от этого ещё больше злясь. Рита опустила глаза: — Извини. Я не подумала, я… оно само… Так получилось… — Она судорожно вздохнула-всхлипнула. Такая стала несчастно-жалкая, что рука моя уже тянулась к её щеке, чтобы погладить. — Не надо, — она уклонилась. Я отдёрнула руку, поняв, что краснею. — Извини, — теперь уже настала моя очередь бормотать, пристыженно потупясь, — я не хотела… «Врёшь! Ещё как думала и хотела!» — обвинил внутренний голос. Я бездумно вперила взгляд в жасминовый куст, пытаясь понять свою реакцию на поцелуй. «Я ведь и правда хотела этого. А потом, когда был язык во рту, мне стало противно и… Рита — друг. С другом не спят. А виновата Ягиня, что о Саше сказала и всё испортила! И я теперь не могу с Ритой…» — Мысли ворочались гигантскими черепахами, заполнив всё пространство в голове. Вдруг между ними просочилась одна дельная, которую я поспешила озвучить: — Давай выпьем за нашу дружбу… — Я потянулась к бутылке. — Руку не менять! — Рита забрала бутылку. — А я думала, что ты по девочкам. — Она стала наливать вино и тихонечко ругнулась, когда оно полилось через край. — А я по девочкам… — Во-о! — победно протянула она, ткнув мне чуть ли не в глаз пальцем. — Гей-радар — наше всё! Я пью за него! — И я тебя засекла! Вот как что-то тут, — я ткнула рукой со стаканчиком себе в висок, хлюпнув вино на волосы. — Чёрт! Выпили, блаженно улыбаясь друг другу. Во мне начала расти огромная любовь ко всему миру и желание оправдаться перед Ритой. — Мне очень хотелось секса. И ты мне понравилась, а потом мне сказали, что она меня любит! — Кто? — Ну Саша же! Какая ты непонятливая! Мы с ней расстались. Так? — Рита согласно кивнула головой. — Я себе сказала: «Ира! У тебя три недели, чтобы её забыть!» А потом Ягиня всё испортила! — Я опрокинула содержимое стаканчика в рот, силясь сладостью напитка уменьшить горечь своего поражения. — Э-э-э… Ягиня — это?.. — О-о-о! — Мой указательный палец выстрелил вверх. — Это такая стерва! Но баба, конечно, шикарная! — Красивая? — Ну-у-у, красота… это такое растяжи-и-и-имое понятие… Вот я — красивая? — По-моему, да, — Рита с готовностью закивала головой. — Вот видишь! — Мой указательный палец опять пронзил воздух, а потом метнулся к лицу Риты и закачался в такт произносимым словам. — По-твоему! А вот по-Сашкиному — нет! Потому что променяла меня на Янку! А она сказала, что я не-ин-те-рес-на-я! — ненавистное слово вырвалось из моего рта, заставив спросить мою собеседницу ещё раз: — Я неинтересная?! — Не! Очень интересная! Особенно грудь… — А что с ней не так? — Я отодвинула бретельку сарафана, заглядывая себе под мышку. — Всё так! Очень красиво! Мне очень нравится, я хочу… — Руки Риты потянулись ко мне. — Стоп! Потом. — Я отодвинулась. — А что ещё во мне красиво? — Уязвлённая Яной душа жаждала моральной компенсации. — У тебя очень красивые глаза, с такими ресницами, губы такие… очень хочется целовать. Сначала нежно, а потом кусать, и потом шею, такую нежную и длинную… — хриплый голос шептал мне прямо в ухо. Я млела, впитывая слова как губка воду. Горячие, влажные поцелуи усыпали мою шею. Бретелька сарафана была сдвинута вниз и поцелуи рассыпались по плечу, в то время как рука Риты ласкала мою грудь. Я закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на ощущениях. Я и Санечка на берегу озера… Мы целуемся, и исчезает всё!.. Ритины поцелуи-укусы жуть как мешали, вонзаясь не только в плоть, но и в воспоминания, смазывая то ощущение невероятного восторга, которое было со мной тогда, и, видимо, уже стало частью меня, потому что не подпускало никого и ничего другого, зайдясь в немом крике: «Чужой!» — Ай! Мне больно! Не хочу! — Я попыталась отпихнуть Риту, которая ещё сильнее прижалась ко мне, бормоча какую-то нелепицу. — Не могу я! Не надо! — Я попробовала встать. То ли истеричные нотки в моём голосе, то ли попытки избавиться от Риты заставили её отстраниться. — Какая фигня! — Она вскочила, пошатываясь, отошла от лавочки и стала, повернувшись ко мне спиной. Я поспешила к ней, подгоняемая чувством вины. — Извини… Я не могу так! Она стоит перед глазами и… — я силилась найти слова, чтобы объяснить Рите всю эту бурю, поднявшуюся в моей душе, и не находила. — Саша как клеймо на мне поставила… — прошептала я, потрясённая вдруг открывшейся истиной. — Как рабам на лбу, знаешь? Значит — «моё»! И я теперь никогда и ни с кем не смогу?! — Я умолкла, ошарашенная. — Ой! Ты как моя Людка! — Рита повернулась ко мне. — Любовь у неё была с одной девахой ну просто бомбическая! Из постели не вылазили, — она рассмеялась. — А потом р-раз — и деваха эта замуж вышла и Людке сказала, что, мол, нехорошо это — девочке с девочкой! Что боженька это не одобрит и надо семью нормальную и прочее бла-бла-бла! Ну, Людка, конечно, в ахуе! Сопли-слёзы. Даже в больничке лежала с депрессией, а потом хоп — и тоже замуж! — Рита сплюнула и умолкла. Я смотрела на плевок. Мне почему-то было очень важно, что он значит… — И?.. — Я осторожно потрогала её за плечо. Она дёрнула им, словно пытаясь скинуть мою руку. — Я ей говорила: «Не дури! Не твоё это — мужики! Подожди! Время лечит! Найдёшь себе нормальную лесбиянку, а не эту придурастую бишку… А она как попугай: «Нет! Я такой больше никогда не найду! Таких нет больше!» — Ну не дура?! — Рита повернулась ко мне и заговорила гневно: — Таких нет, другие есть! Ещё лучше! Понимаешь?! — Она схватила меня за локоть и принялась трясти. — Просто надо понять, что это балласт! Он тебя на дно тянет! Хочешь плыть — брось его туда, на дно! — Она притопнула ногой, показывая это самое дно. — И как она сейчас? — А! — Рита махнула рукой. — Вторым беременна… — Ну вот же! Как хорошо… — воскликнула я. — Чтоб муж не приставал с сексом. Отпуск проводит со своей женщиной. Такой же замужней и зашуганной, которая за чертову уйму километров живёт. — Ну так всё и отлично… — Это где же отлично?! — Рита зло рассмеялась. — Мужа не любит, секс — долг… Развелась бы, так кишка тонка: муж человек хороший, ребёнка любит и её тоже. Не пьёт, деньги зарабатывает. Во насмешка судьбы! А ей тошно, потому что бабу хочется! — изрекла Рита печально. — Ну это она уже с жиру бесится, — возразила я. — Если человек хороший, можно и потерпеть, а не потакать своему либидо. Зато все довольны! И родные… И ребёнок растёт в полноценной семье… — Ну да, — подхватила Рита, — а то, что на горле у себя стоишь?! Живёшь чёрт-те знает чьей жизнью, будто их у тебя ещё сто в загашнике, — так это плевать! Нам лишь бы люди плохо не подумали… А они ведь, суки, всё равно подумают! Вот реально! Хотя им всем НА-ПЛЕ-ВАТЬ на тебя! — выкрикнула она по слогам. — А ты, блять, всю жизнь ради них как на витрине! Да пошла такая жизнь, знаешь куда?! — Она подступила ко мне впритык и заговорила, зло выплёвывая слова: — Дура будешь, если так проживёшь! Никто! Слушай, никто тебе памятник не поставит за твой дурацкий подвиг! И будешь, как Люська: отпуск с бабой, а потом опять — маску на морду, и на подиум. И уже сама не знаешь, где ты и кто ты! Понимаешь?! Я послушно закивала головой, потому что Рита была права на все сто! — И как избавиться от балласта? — Я с надеждой смотрела на новооткрытого для себя гуру. — Рубить! Вот так! — Рита резко взмахнула рукой, едва не упав. Я повторила жест, завалившись на неё. Мы обе грохнулись наземь. — Сложно. Как сложно… — бормотала я, пытаясь встать. — Сейчас надо выпить, и придумаем, — вторила мне Рита, застыв на карачках. — Как хорошо, что я тебя встретила! — вырвалось у меня, когда я тоже стала на четвереньки, чтобы высказать слова восхищения и благодарности ей в лицо. — Сука ты-ы-ы! — проныл объект моего преклонения. — Не даёшь! — Давай выпьем? — предложила я. — И придумаем, как рубить концы?

***

— А ты ей позвони и скажи, что… Баста! Капут! Мы разошлись как в море корабли! — Рита расхохоталась как сумасшедшая. — Вот и отрежешь. А то три недели на отвыкание… Что там форми… формируется? — Новая привычка, — буркнула я хмуро. Она сплюнула: — Мура это всё! Умерла, так умерла! Сказал — отрезал, и в свободное плавание! — она опять расхохоталась. — А напоследок — всем в морду! Бэмс! Бэмс! — Рита била по перекладине. — Блядь! — Схватив стаканчик, она провозгласила: — Выпьем за… — Кому в морду? — перебила я её тост, озадаченная следующим этапом сбрасывания балласта. — Ну всем! Сашкам… — Она одна, — я горестно вздохнула, — не могу я в морду… — А-а-а, слабачка, — Рита безнадежно махнула рукой, умудрившись мазнуть своим зверским перстнем мне по скуле. Та, вопреки алкогольной анестезии, резко засаднила. — Никакая я не слабачка! Понятно тебе?! — выкрикнула я зло. — Значит, трусло! — безапелляционно заявила она. — Это я трусло?! Я?! — кипящая волна возмущения ударила мне в голову. — А то! В морду — не могу! Позвонить — не могу! Трусло! Трясущимися руками я достала телефон из сумочки. — Во! Видала! — покрутила я аппаратом перед лицом Фомы неверующего. — Ну и шо? Ты звони, давай! Я тоже могу махать, — заржала та. Исполненная решимости доказать этой дуре, что я смелая и сильная, я умудрилась разблокировать Сашин номер, и тут я зависла — пьяная бравада исчезла. — А что я ей скажу? — Что ты рубишь канаты! Чик! — Ритин палец прошёлся поперёк её шеи. — И всё? — Ну скажи, что дашь им всем в морду. — Не, про морду не буду. Некрасиво, — возразила я, нажимая на вызов. — Алло! Ира? — Сашин голос ворвался так быстро, что я опешила, не в силах вымолвить ни слова. Палец нажал на «сброс». В голове стучало отбойными молотками, а сердце колотилось в горле, и как-то моментально ноги ослабели. Я смотрела на телефон, раздираемая желаниями: отбросить его подальше и услышать Сашин голос снова. «Мне нравится, что вы больны не мной» прозвучало громом среди ясного неба. От неожиданности я выронила телефон. Экран светился на земле, оттуда продолжали изливаться Цветаевские откровения. Я отступила от него в ужасе. Рита же — наоборот: — Алло! Нет, это Рита. Ха! Кто?! Новая жизнь Иры! — Она держала телефон странно — согнутая рука топорщилась локтем вверх. Я зачарованно смотрела на эту вывернутость, краем уха улавливая разговор. — Да сто лет в обед ты ей нужна! Катись со своей бабой знаешь куда?! — Ритин голос, сорвавшийся на фальцет, вывел меня из состояния ступора. Меня накрыло осознание происходящего. — Ты чё! Вообще офигела?! — Я бросилась к Рите, пытаясь отобрать телефон. Она отпихивала меня свободной рукой, продолжая победно кричать в трубку: — Такую бабу профукала! Дура! Кусай теперь локти! Поздно пить боржоми, когда почки отвалились! — Она расхохоталась и протянула мне телефон, торжествующе улыбаясь. — Дело в шляпе! Теперь она к тебе ни ногой! Я выхватила телефон и зашипела-запричитала, потому что голос вдруг пропал: — Зачем?! Кто тебе разрешил?! Чего ты лезешь! Ну чего ты лезешь не в своё дело?! — наступала я на Риту, которая пятилась от меня, повторяя: — Ты же сама хотела, ты же сама хотела… — Ничего я не хотела! Понятно тебе? Ничего! Ты всё испортила! Ты… — Слёзы горошинами покатились по моим щекам. — Ну я же как лучше хотела. Блин! Ну хочешь, я сейчас ей позвоню и… — Нет, не хочу! — Я прижала телефон к груди. — Ты сама определись, чего хочешь! А то нервы мотаешь, блядь! Во херня! Поеду я к Ольке, та без приколов… — Рита достала свой телефон. — Рита, я… Извини… Она приложила палец к губам: — Привет. Чё делаешь? И я ничё, — хохотнула. — К тебе? Ну да, жди! — рассмеялась счастливо. — Ну, разбирайся со своими хочухами, а меня ждут. Созвонимся! — махнула мне на прощание рукой.

***

Прихватив с собой бутылку с оставшимся вином, я направилась к корпусу. Время от времени я останавливалась, делала глоток, дающий мне силы для диалога, который я начала вести сама с собой, стоило Рите уйти. — Ну почему ты, Ирка, такая дура?! Почему ты идёшь на поводу у всех?! — Потому что я не знаю как лучше, и я пытаюсь… — Я стала, глотнула вина, огляделась. — Господи, какая красота вокруг, а я фигнёй маюсь. — Я вздохнула, стараясь не заплакать. — Но ведь это жизнь! Как жить без любви?! Как? Искупаться, что ли… — Я побрела на шум моря. — Надо позвонить Саше и всё ей объяснить! — Я остановилась, пораженная неотложностью мысли. — Скажу, что так получилось, потому что я не трусло… Или трусло? — Я отпила из бутылки, пытаясь решить этот вопрос. — Скажу ей, что я её люблю и хочу, чтобы мы были вместе, и я не трусло и ничего не боюсь, и если надо, то я дам в морду… — Я достала телефон и набрала Сашин номер. Включила громкую связь и с замирающим сердцем стала слушать гудки. — Привет, — выдохнула радостно на Сашино «да». — Это я! — А где же Рита?! — Рита? — Я заозиралась по сторонам. — Не знаю. А зачем тебе? — Меня накрыла подозрительность. — Мне?! — Саша расхохоталась так громко, что я даже отвела руку с телефоном от уха. — Мне она вообще пофиг! Это же твоё будущее! — Моё? Почему? — Ира, сколько ты выпила? Я поднесла бутылку к телефону. — Во! Ещё есть. — Зая, это Ирина звонит? — Янин голос, такой громкий, словно она стоит возле меня, ударил наотмашь, заставил на мгновение задохнуться, а потом как плотину прорвало: — А-а! Эта выдра у тебя! Выхухля! Хухля! А я, дура, хочу быть вместе… — Я расхохоталась: — Ну не дура?! Поверила Ягине, что нужна… А тут Зая, блядь! — Я умолкла. Вырвавшееся матерное слово склеило губы. Колотящееся сердце требовало кислорода, и я дышала через ноздри изо всех сил, всхлипывая от натуги. — Ира, ты плачешь? — Ещё чего! Не было печали! Из-за кого?! Из-за чего?! — вопрошала я, понимая, что если сейчас же не отключусь, то зайдусь в истерике. Палец нажал на сброс, и телефон полетел в траву. Я заревела в голос и принялась искать аппарат. — Суки! Господи, какие все суки! — причитала я сквозь слёзы, ползая по траве. — Ну когда ты уже станешь взрослой! Хватит верить всем! Сашка спит с этой крысой. Спит! Спит! Спит! — я повторяла и повторяла, словно заведённая, каждый раз испытывая приступ какой-то сладостной муки. — Я смогу! Я буду как камень! Скала! И никто и ничто меня… «Мне нравится, что вы больны не мной» — экран телефона засветился в нескольких метрах от меня. Издав победное «Гы!», я грохнулась на него, чтобы не убежал. — И запомни, я — камень, понятно вам! Я не слабачка! И не трусло! И мы ещё встретимся! И отольются кошке мышки… слёзы! — Я выключила телефон и застыла. Всё тело трясла мелкая дрожь. Даже зубы стучали. — Это нервы! Нервы! Ну почему я такая дура?! — Я смотрела на небо, бесконечное и безмятежное, и плакала так необычно — без всхлипываний. Просто слёзы текли из глаз, чертя мокрые линии, остужая разгоряченную кожу. Чтобы успокоиться и прийти в хорошее расположение духа, я ещё глотнула вина и побрела к своему корпусу.

***

— Какая приятная неожиданность! — провозгласила я, увидев лицо Ягини в дверном проёме. — Мне надо поговорить! — Я решительно махнула рукой и, едва не упав, ухватилась за дверной косяк. — Вы пьяны?! — Нет! Я плакала! Из-за вас! — Мой указательный палец нацелился на Ягиню, которая умудрялась куда-то уплывать. — Стоять! Всех на чистую воду! — А потише можно? — Ягиня недовольно сморщила лицо. — Нет! Нельзя! — Я опять махнула рукой и завалилась на директоршу. — А вы сильная, хоть и худющая… Красивая, — пробормотала я, вдохнув аромат духов, когда распласталась лицом на её груди. — Сука вы! Какая сука! — я взвыла, пытаясь не зареветь перед директором. — Я не слабак! И я не трясло! — Нет, конечно, — пробормотала Анна Николаевна, пытаясь отодрать меня от себя. — Может, вам лучше лечь? — Нет! Нельзя! Я тогда усну, а мне надо видеть Лену. Где она? — В кровати, конечно. — О! Как романтично! — Я попробовала подмигнуть, но закрылись почему-то оба глаза, и мне вдруг страшно захотелось прилечь и уснуть. — Ирина Николаевна, давайте я вас провожу к вам в номер, и вы ляжете спать… — А-а! Чтобы я не мешала обтяпать чёрные делишки! Нет! — Я опять потянулась к ней, чтобы помахать ладонью перед её носом. Я вас читаю как раскрытую книгу! Понятно?! — Куда уж понятнее! Но, может, всё-таки в номер вас отвести? Я отрицательно замотала головой, схватившись за дверной косяк, чтобы не упасть. — Там тётя Валя спит! Я не буду будить. Она устала. Она много плавала, и мышцы болят… крепатура… Понимаете? Мне надо утра дождаться и рассказать свою теорию. Да, надо вам рассказать, потому что вы… — Слёзы, моментально наполнившие глаза, заставили меня зашмыгать носом, что неприлично, и я рассердилась. — Вы мне всё испортили! Я уже почти отвыкла! Осталось двенадцать дней, и я свободна, понимаете?! — удовлетворившись её кивком, я продолжила: — Я стала как камень в море! Они бьют его, а ему ноль! Потому что он КАМЕНЬ, понимаете?! — Опять кивок. — А вы: «Тебе Саша нужна! Тебе Саша важна. И ты ей тоже!» — Сделав шаг в сторону директорши, я почувствовала преграду из костлявых рук. — Ага, теперь вы толкаете! Разбили мою жизнь и толкаете ещё?! Но не думайте, что я это так оставлю! — Не думаю, совершенно ничего не думаю. Минутку, — она что-то схватила с тумбочки около двери. — Пойдёмте в холл, к окошку. Вон там диванчик, в нише. Она бережно усадила меня и протянула бутылку, приказав: — Пейте. — Не-е-е. Я уже не хочу. — Это вода. — Она присела подле. — Однако, страстная у вас встреча была, — и присвистнула, бесцеремонно меня разглядывая. — О! Так вам ещё и скулу счесали! Вот это, я понимаю, романтика! — А что тут? — Я смотрела на сарафан, яркие цветы которого захватили всё моё внимание. — Это маки, они красные, а это… — Засосы. — Холодные пальцы скользнули по моей шее, вызвав непроизвольную дрожь. — Где?! — Я тоже схватилась за шею. — И тут. — Чужой палец ткнул в область ключицы. — Ну, Ритка! — Я попыталась прикрыть ладонями кровоподтёки. — Да не смущайтесь вы так. Дело молодое, с кем не бывает. — Ягиня пренебрежительно махнула рукой. Этот её жест меня разозлил: — Со мной не бывает! Вы лучше за своей Сашкой смотрите! — отрезала я. — А что с ней? — насторожилась мисс Неуязвимость. — А то!.. — Я выдержала значительную паузу — пусть попереживает! — Она спит с Яной! — Но ведь вы люди взрослые. Вы спите с Ритой, она с Яной… — Я не сплю с Ритой! Я сегодня её увидела! Первый раз… — Однако, — Ягиня зацокала языком, — мы молоды и кони наши быстры… — Ой! Ну кто бы говорил! — моё возмущение вырвалось наружу. — И когда это мы стали такой… такой… — нужное слово маячило на горизонте, но никак не давалось. — Правильной? Я расхохоталась: — Правильная Анна Николавна… с какой по счёту бабой в постели? — Что вы себе позволяете?! — голос её словно наждаком по мне прошёлся. Только вот мне было совсем не страшно. — Правду! — Я подвигала плечами и зависла на этом движении, продолжая попеременно дёргать то левым, то правым. Это было очень важно на данный момент — что-то эти дёргания говорили, но что?! — А почему так? — спросила я. — Вот это вверх, а это… — Идите-ка вы спать. — Реплика моей собеседницы помогла мне уловить суть шевелений. — Идём танцевать! — воскликнула я обрадованно. — Нам надо… музыка! — Я нашарила телефон в сумочке. — Не работает. Сломался… — Очень хорошо. Танцы завтра, а сейчас — отдыхать. — Пальцы Ягини отобрали у меня телефон. — Где ключ от вашей комнаты? — А зачем вам? Там тётя Валя спит. Или вы… — Меня осенила догадка! — Ну это уже вообще! Тётя Валя — это не ваши бабы! Она с вами спать не будет! — прокричала я, зайдясь в праведном гневе и попытавшись вскочить с дивана. — О господи! — Ягиня закатила глаза. — Да тише вы! Что же вас так колбасит-то? — Она усадила меня опять. — Ха! Меня не проведёшь! — Я пригрозила ей пальчиком и захихикала. — Островские спят тока по любви! Тока вам, Мальцевым, этого не понять! — Да вы что! — Анна Николаевна всплеснула руками и, наклонившись ко мне близко-близко, прошептала: — А с чего такие утверждения? Я потянулась к ней, вдыхая такой дурманящий парфюм. Приятная горечь и свежесть окутывали, лишая силы воли напрочь, как и соображения: Санечкино лицо так близко, её губы, такие желанные, и мои руки обхватили её тоненькую шею и губы мои уже… — Что здесь происходит?! — прозвучало выстрелом, моментально лишив меня столь вожделенного и опоры в том числе. Спелым яблоком грохнулась я на диван, не преминув треснуться лбом о подлокотник. — Тётя Валя, ты уже не спишь? — пролепетала я обрадованно, растирая лоб. — Что вы здесь делаете? — Она переводила взгляд с меня на Ягиню, застывшую в метре от дивана с перекошенным лицом. — Я не пускала её, — мой кивок в сторону директорши, — к тебе спать, — мигом доложила я обстановку. — Что?! Вы вообще с ума сошли?! Что вы несёте?! — Анна Николаевна шагнула ко мне, сжав кулаки. Её боевой настрой не ускользнул от моего цепкого взгляда, но волны правды уже несли меня, и никакие кулаки не могли их остановить: — Ну вы же сами говорили, что любите тётю Валю! Давно любите… И Якушину привезли сюда… для проверки: замутят они вдвоём или… — Я махнула рукой в сторону Ягининского номера. — Лена щас там спит. Вот спроси у неё… — Моя другая рука махнула, задев директоршу, как-то вмиг подурневшую. Правда, и тётя Валя побледнела и принялась потуже кутаться в халат. — Это правда? — Тёть-Валин голос напомнил мне шелест листвы, и от сказанного холодом осенним повеяло. — Конечно, правда! — поспешила я на помощь Ягине, потому что она стояла, словно пришибленная, разве что рот не разевала. — Сейчас же умолкни! — слова были сказаны с такой холодной яростью, что я моментально заткнулась, поразившись тёть-Валиной реплике. — Всё вовсе не так! — Директорша поднесла руки к груди, молитвенно их сложив. — Нормально! — возмутилась я. — Ирина, в номер! — Тёть-Валина рука взметнулась в повелительном жесте. — А почему это?! — едва успела я начать протест, как оказалась в комнате. — Спать! — Дверь захлопнулась. Меня вдруг разом покинули силы, и я завалилась на банкетку в коридорчике.