Нам и не снилось

Я проснулась, потому что упала на пол. Или упала, потому что проснулась? Потом мне жуть как захотелось пить. Спасибо Ягине за холодильничек в номере! Холодная минералка — то что нужно. Я приложила ледяную бутылку ко лбу: начала болеть голова. Постанывая, поплелась в комнату. — Ну нельзя тебе пить, — бормотала я, роясь в аптечке. — Тёть Валя, а у нас есть аспирин? — Я приоткрыла дверь в соседнюю комнату. Пусто. Странно. — А который, вообще, час? — Не прекращая стонать и корить себя, я принялась искать телефон. Спустя несколько минут бесплодных поисков опустилась на кровать. «Планета Шелезяка: воды нет, растительности нет, населена роботами», — больше ничего путного в мою трещащую голову не приходило. «Принять холодный душ!» — озарила спасительная мысль. — Господи! Ну и рожа! А это откуда? — Я дотронулась до свежей корочки на скуле. Завертела головой — есть ли ещё ссадины. — О боже! А это что?! — Я чуть ли не носом ткнулась в зеркало: три гематомы, расплывшиеся грязными, тёмно-фиолетовыми пятнами, на шее справа и над ключицей. — Что за фигня?! — Я рванула бретель сарафана. Вроде чисто. — Я переспала с Ритой?! Моё отражение смотрело на меня из зеркала: всклокоченные волосы, огромные испуганные глаза в кольцах поплывшей туши: — Допрыгалась. Холодные струи били и били по телу, увы, не справляясь ни с похмельной дурнотой, ни с алкогольной амнезией, накрывшей черным покрывалом вчерашнюю встречу с массажисткой. «Мы встретились, пошли к лавочке… Пили, говорили… О чём?! Что-то важное! ЧТО?!» — Я сделала напор ещё сильнее, содрогаясь всем телом под ледяным душем. — «Я не трусло!» Точно!» Покрывало прорвалось, кусочки нашего разговора с Ритой посыпались из него разрозненными пазлами: я вытираю её футболку, она меня целует, отталкиваю её, она рубит рукой воздух, рассказывая о Людке… Я закрутила кран и, потянувшись за банным полотенцем, так и застыла: локоть Риты нелепо топорщится вверх, а она кричит в телефон: «Я — новая жизнь Иры!» Картинки, словно вода из открытых шлюзов, хлынули, снося друг друга. «Зая, это Ирина звонит?» — ненавистный мне голос змеёй проскальзывает из телефонного динамика в моё ухо, устремляясь в мозг, вызывая вспышку ярости. Я кричу, не в силах остановиться. Кричу, чтобы не зареветь, чтобы не узнали, как мне больно, потому что клеймёная этой чертовой Сашкой! «Ну, вы спите с Ритой, Саша с Яной…» — Ягиня в чем-то пеньюаристо-синем сидит на диванчике в холле на расстоянии вытянутой руки… Её губы так похожи на Сашины! Так странно… Саша говорит, хохочет: «Рита — твоё будущее! А ты мне пофигу!» «За-а-я…» — Играясь, Яна перебирает Сашины волосы, зарывается в них лицом, вдыхает её парфюм… А он сперва горчит полынью на губах, а потом тягучей сладостью опускается в горло… «А что вы здесь делаете?!» — Тётя Валя в жутком халате из серой байки гневно вопрошает. Лицо её при этом, такое всегда улыбчивое, хмурое-хмурое… — Ира?! Я испуганно подскочила от резкого оклика, не понимая, откуда он. — Ты где?! — голос тёти Вали доносился из-за дверей ванной. — Тут! — обрадованно прокричала я, лихорадочно заворачиваясь в полотенце. — Привет. А где ты была? Я уже начала волноваться. Проснулась — тебя нет… — Привет. — Едва удостоив меня взглядом, она опустилась на стул. — Встречалась с Леной Якушиной. — Что?! — Я едва удержала конец банного полотенца, выскользнувший из моих вдруг ослабевших пальцев. — А как ты узнала?.. — Если хотите, чтобы о вашей тайне знали все… — она криво усмехнулась, — расскажите о ней Ирине Островской, которая в пьяном состоянии непременно поведает о ней миру. — Я в ванную. На этот раз мне не удалось удержать полотенце. — Кто там из пены морской выходил, — пробормотала я зло, поднимая белую махровую кучу. — Надеюсь, я больше ничего не натворила. Вот уж, действительно: тут помню, а тут не помню! — Тётя Валя, ты не видела мой телефон? — заглянула я на балкон. — Нет, — такое отстранённое, непривычное-холодное. Я стала возле неё. Она молча подвинулась. Внизу мерно шумело море, на пляже многочисленные отдыхающие, белеющие на чёрной гальке. Одна лишь мысль о том, чтобы пойти на берег, вызвала у меня чуть ли не тошноту. Лечь бы в постель, закрыть глаза и уснуть. Но сперва нужно найти телефон. — А ты можешь мне позвонить, пожалуйста? — Там, на столе. Звони. — Даже голову не повернула в мою сторону. Мне стало обидно. Родной тёте наплевать, что её любимая племянница так страдает! Чувствуя, что жалость к себе начинает набухать как на дрожжах, неся уже так близко подобравшиеся к выходу слёзы, я пошла за тёть-Валиным телефоном. К моему вящему изумлению с моего номера ответили: — Да. — А кто это говорит? — Анна Николаевна, — знакомые стальные ноты заскрежетали в ухе, вызвав новый приступ головной боли. — Анна Николаевна? А как у вас оказался мой телефон? — Я его конфисковала, когда вы рвались пуститься в пляс в двенадцатом часу ночи, — сказано это было таким тоном, что вместе с забившейся жилкой на моём виске, мысль «я чем-то насолила Ягине» въехала тяжеловесным грейдером в мою трещащую голову. — Э-э-э — протянула я, мучительно пытаясь вспомнить, что же могла такого натворить… Рука метнулась к скуле. Тело обдало жаром. Неужели я подралась с директоршей?! — А вы… — начала я фразу. — Как ваши дела? — Вашими молитвами… — Пауза заставила меня замереть в нехорошем предчувствии — плохо. — Плохо? — переспросила я. — Может, я могу чем-то помочь? — Спасибо! Вы уже помогли. Вчера. Хватит! — Помогла? — Я изо всех сил пыталась вспомнить, что же такого я сотворила?! — А мы… — Не мы, а ВЫ! Вчера солировали вы. Другие просто за вами не поспевали. Кто-то же скрывается под таинственными другими? Спазм боли охватил голову и сдавил железным кольцом. — А можно мне забрать телефон? — Конечно. Приходите. Я в номере. Я подошла к балкону: — Схожу к Анне Николаевне в пятьсот десятый. Забрать свой телефон. Тётя Валя повернулась ко мне и, глядя не то с укором, не то с осуждением, спросила: — Надолго? — Нет, конечно.

***

Я остановилась перед дверью соседнего номера, будто натолкнувшись на преграду. Минутная бравада исчезла. Накатила тошнота. «Соберись, тряпка! Ты пришла забрать свою вещь!» — Я решительно постучала. — Здравствуйте. — Пока я выдавливала из себя приветливую улыбку, глаза мои шарили по лицу Ягини, отмечая необычную для мисс Идеальность пожёванность: набрякшие веки, белки глаз красные, словно она плакала или же ночь не спала. Сеточка морщин вокруг глаз проступила не менее отчетливо, чем у тёти Вали. Наконец-то стала на обычного человека похожа! А вдобавок к этой приятной новости — никаких ссадин, синяков и прочих «прелестей» не обнаружено! Мне стало весело! — Какой чудесный день! — молвила я искренне. Директорша хмыкнула: — Вы, я вижу, ещё не протрезвели. Идёмте, — произнесла тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и двинулась вглубь номера. — Ну почему это… — возразила было я, да так и умолкла — ягининской спине мои протесты вряд ли интересны. Весёлость моя исчезла в мгновение ока. Покорной овцой я потащилась следом. — Сейчас сделаю вам иван-чай. Пойдёт для опохмела — заявила она, стоило мне сесть в кресло. — А вы, я вижу, в курсе, — вырвалось у меня. — Ой! — я прижала руку ко рту. — Извините, я ещё не протрезвела… — За медовый запах его люблю и пью для здоровья. Он же лечебный. А вы, значит, как нетрезвая, так правду-матку режете? — Я всегда говорю правду! — Ну-ну, — директорша ухмыльнулась. — А может, коктейль? Ещё здоровее будете. Джин с тоником. Как у меня, — стакан с прозрачной жидкостью закачался перед моим носом. — Не-не-не, спасибо. Не могу алкоголь… Я оглядела комнату. Такая же обстановка, как и в нашем номере. Какая Анна Николаевна молодец! Как собственник, могла в таких апартаментах поселиться, что куда нам, рядовым сотрудникам «Внедорожника». А она без выпендрёжа! Надо рассказать тёте Вале, какая Ягиня простая и без понтов. Тёте Вале эта черта точно понравится. Вот и будет ещё один шажок к их сближению… — Ваш чай. — Поднос был водружён на кофейный столик возле кресла. — Осторожно. Горячий. — Спасибо. — Я потянулась за чашкой. — Значит, всегда говорите правду… — протянула Ягиня и поднесла свой стакан к губам. Внутри меня как струна натянулась — вот-вот оборвётся: почему она это сказала?! Я отхлебнула из чашки и едва не заорала благим матом — чай был неимоверно горячим и крепким. Обжигающая горечь полоснула по губам и языку. На глаза навернулись слёзы. — Вкусно? — участие в голосе моей собеседницы патокой лилось. — Очень! — выдохнула я, как можно шире разинув рот, лишь бы охладить его. Чашку я поставила на поднос. Пропади он, этот чай! Директорша вдруг подошла ко мне, присела на корточки, положив мне на коленку свою руку. — Зачем ты меня вчера поцеловала? — Её лицо так близко, что видны коричневые крапинки на радужке глаз. — Я… — сказать что-то ещё у меня не получилось — горло словно тисками сжали. — Ты. На диванчике в холле. После заявления о том, что Островские спят по любви. — Её пальцы медленно прошлись по моей коленке и замерли у края юбки. Я смотрела на эту руку в ужасе. Мне ХОТЕЛОСЬ, чтобы она забралась под подол… Между ног пульсировало. Сильно и требовательно. Я непроизвольно дёрнулась, сведя их вместе. — Ну вот и протрезвели, — хрипло рассмеялась Ягиня, вставая. «Что со мной!» — застучало отбойным молотком в мозгу. Я схватилась за голову, наполненную пульсирующей болью. Никогда! Никогда больше не буду пить!» — Пейте. Это таблетка. Помогает. — Ягиня протянула мне стакан с пузырящейся жидкостью. — Как вы заметили, «я в курсе». Так что можете мне довериться, — она осклабилась. — Спасибо, — пролепетала я, принимая стакан. Рука моя при этом дрожала, как у заправского пьяницы. — Не ожидала от вас такой прыти. Даже сперва опешила, — вдруг сказала директорша, меряя шагами комнату, — но мне понравилось. — Она остановилась, отпила из своего стакана и выжидающе уставилась на меня. — Вы о чём? — Я внутренне поморщилась от своего фальшивого удивления. Актриса из меня… — О нашем поцелуе. — Ягиня направилась ко мне. Я вжалась в кресло, стиснув подлокотники изо всех сил. Кто её знает, сколько она выпила и что себе позволит в пьяном состоянии. Директорша плюхнулась в соседнее кресло. — Расслабьтесь, — указала на мои побелевшие пальцы. Отхлебнула опять и принялась вертеть стакан в руках, глядя на него. — А потом появилась мисс Правильность-Праведность и так мне мозги прочистила — мама не горюй! — Она покачала головой, допила свой джин с тоником и поставила стакан, едва его не опрокинув. Ругнулась. — Я не припомню, чтобы кто-то меня так строил. Чтобы я это кому-нибудь позволила. — Вы поссорились с тётей Валей? — пролепетала я, растерявшись от нетрезвых откровений. — Ну что вы, — расхохоталась та, — с ней нельзя поссориться! Её можно только выслушать и внять! — Директорша прошептала себе под нос ругательство и возмущенно засопела. — Тётя Валя очень мирный и добрый человек… — я умолкла, боясь возможной реакции моей собеседницы. Видимо, начала действовать таблетка: в голове моей распогодилось, челноками засновали мысли: «Неужели ей и правда понравился поцелуй? Зачем она мне это рассказывает? Потому что выпила и язык развязался, или… — Пульс принялся частить, отдаваясь ощутимыми толчками в висках. То ли следствие вчерашней пьянки, то ли от самой ситуации: директорша от меня на расстоянии вытянутой руки, она подшофе, а я… — А что если она начнёт ко мне приставать? — Волна возбуждения прошла по телу, кожа покрылась мурашками. — Отбиваться я точно не буду! — Это утверждение засело в мозгу, как гвоздь, вогнанный в доску по самую шляпку. — А если появится Якушина? У неё ведь должен быть ключ…» — Ну-ну, — Анна Николаевна встала, взяв свой пустой стакан, — Может, присоединитесь? — Нет. Спасибо. В чёрных футболке и майке, Ягиня была похожа на единицу, написанную быстрым росчерком. «Неприкаянная единица… Почему я полезла её целовать? Значит ли это, что я её хочу, но просто не разрешаю себе об этом думать, а вот у пьяной у меня оковы пали…» — Ваш телефон. — Ягиня уселась на пол возле моего кресла, скрестив ноги по-турецки и положив аппарат себе на бедро. — Мне так больше ракурс нравится. — Глядя на меня снизу, она приложилась к стакану. — Вот смотришь на вас — юбочка скромная, за колено, гольфик до подбородка… Так и вертится на языке: отличница, комсомолка, оплот и надежда… Облико морале, — Ягиня хрипло рассмеялась, откашлялась, — а ведь под гольфиком-то засосы, а под юбкой… — она зацокала языком и приложилась к напитку. Одной рукой я одёрнула подол, а второй схватилась за горло. Жаркий ком скатился по пищеводу и ухнул вниз живота. И пошли волны возбуждения и страха, ударяя о рёбра, заставляя замирать, задерживая дыхание, а потом хватать воздух раскрытым ртом. «Чёрт! Что она собирается делать?! Она собирается что-то делать?! При мне уже второй коктейль допивает, а до меня сколько их было? И какое соотношение джина и тоника в них? Лучше, наверное, уйти. А?.. — Я беспомощно поглядела на телефон, покоящийся на ягининской ноге. Стоит руку протянуть… А она схватит, потянет на себя…» — я судорожно вдохнула воздух, чувствуя, как закружилась голова. Ниточка моих размышлений прервалась. — Да расслабьтесь вы, — насмешливый тон директорши заставил меня ещё больше напрячься, — я не буду приставать, — глоток, — пока, по крайней мере. — Она подмигнула, усмехнувшись. — Да и вы были бы не против… — Почему? — Я умолкла, схватила со стола чашку с чаем и уткнулась в неё, спрятав моментально вспыхнувшее лицо. — А-а-а, — пьяно протянула директорша. — Думаете, не помню, что вы спите только по любви? Помню. Я всё помню… Только вот не пойму: Риту свою вы вчера впервые видели и уже переспали. Неужели так сразу и любовь? Или вы меня обманули! — Она допила и поставила стакан на пол. — Неувязочка получается! — Ягиня пощелкала своими длинными пальцами. — Колитесь! — вперила в меня взгляд. — А кто вам сказал, что я с ней спала?! — Ой, да ладно вам. — Ягиня поднялась, обронив телефон и не обратив на это ни малейшего внимания. Шагнула ко мне. — Являешься почти в полночь, вся в засосах, лезешь целоваться. — Она опустилась на подлокотник моего кресла. Я вскочила. Директорша боком завалилась в кресло. Повозюкалась, усаживаясь. — Деточка, мне не тридцать и даже не сорок, к сожалению, — она хмыкнула, — и тёлок я видала-перевидала! И все, увы, одинаковые. Ну, разве что ваша тётя исключение. Но там, скорее всего, пустыня повлияла. Солнце, раскалённый песок, сколопендры всякие, — рука её вяло помахала перед носом, — ясное дело, сексу не способствуют. Может, конечно, если бы у вас сложилось с Сашкой, чему я была бы рада, то вы не пошли бы вразнос. А так… — она опять махнула рукой. — А так что?! — Ничего хорошего. — Ягиня затрясла ногой, скидывая шлепанец. — Вам нравится ласкать женские ступни? — Второй шлепанец тоже шмякнулся на пол. — На них столько эрогенных зон. Хотите, покажу? — Она опустила ноги. — Нет! Не надо. — Я молитвенно сложила руки у груди. — Насильно мил не будешь? — Ягиня шумно вздохнула и, закинув ногу на ногу, принялась тереть виски. — Любовь должна быть взаимной. Согласны? — посмотрела на меня отнюдь не пьяно. Заручившись моим кивком, продолжила. — Вчерашняя встреча в холле — более дурацкой ситуации не придумаешь. Вы ведь не помните. Повезло! Я сейчас попытаюсь её со стороны вашей тёти описать: уж полночь близится, а Ирочки всё нет. Вдруг слышу в холле шум, и в щель сочится свет, — Ягиня расхохоталась. Я присоединилась. Отсмеявшись, она продолжила: — Зрелище её ожидало из ряда вон: её любимая Ирочка целуется с Анной Николаевной! Понятное дело, тётя Валя требует объяснений. Вы, как очень ответственная и не менее пьяная, включаете свой рупор гласности и понеслось: — «Тётя Валя! Ягиня…» Кстати, это что за прикол? Мне захотелось провалиться под её пристальным взглядом. — Извините, — только и смогла выдавить я из себя. — Ладно, — царственный кивок головой, — потом объясните. — «Тётя Валя, я не пускаю Ягиню к тебе, потому что она хочет с тобой переспать! Потому что она тебя любит и привезла Якушину, чтобы свести вас вместе!» — директорша закончила пищать, перекривив меня. — Мне надо выпить, а не то я вас… — Завозилась, встала и подошла ко мне. — Изнасилую… в изощрённой форме, — рассмеялась, покровительственно похлопав по плечу. — Релакс, детка. Вы слишком трезвы, чтобы получить удовольствие. — А от изнасилования можно получить удовольствие? — дёрнул меня чёрт за язык. — Уж поверьте на слово. Хотя лучше практики ещё ничего не придумали. Подумайте над этим, пока я приготовлю нам выпить. — Я не буду пить! — крикнула я вслед. Ягиня остановилась и, полуобернувшись, спросила: — Всё-таки хотите заняться этим на трезвую голову? — Нет! Я так не хочу! — Я умолкла. — А как? — Она направилась ко мне. — Я… не знаю… Она остановилась в шаге от меня. — Понятно, что ничего не понятно. — Постояла чуть, перекатываясь с пятки на носок, пока чуть не упала. — До чего же вы, Ирина Николаевна, умеете людям мозги компостировать! Эх! — Махнула рукой и, развернувшись, побрела из комнаты. Я подняла свой телефон. Он оказался включенным. Разблокировав трясущимися пальцами, полезла в список вызовов. Предпоследним входящим значился Санечкин номер… в девять сегодняшнего утра! На него ответили. — Вы разговаривали с Сашей по моему телефону?! — Конечно. А что? — Ягиня пригубила своё пойло. — Но ведь этот звонок был мне! — Не думаю, что вы были в состоянии на него ответить. Да и телефон ваш был у меня. — Она бухнулась в кресло. — Что вы ей сказали? — Я опустилась на пол. Ноги не держали. И мне вообще стало всё равно — Правду. — Какую правду?! — Какая была. — Ягиня сделала большой глоток и умолкла, прикрыв глаза. Вся её поза выражала довольство собой. Мне захотелось вскочить, затопать ногами, схватить директоршу за костлявые плечи и хорошенько тряхануть. Я аж зубами заскрипела от осознания, что не смогу этого сделать — кишка тонка! — Что вы пришли ко мне в засосах, полезли целоваться, и я была бы не против продолжить. — Директорша открыла глаза. — Ах да, что вы спите только по любви. Кажется, всё. — Она посмотрела на меня. — Ой, забыла! Тётя Валя видела наш поцелуй и отчитала меня как… Устроила словесную порку. — Рука со стаканом выстрелила в мою сторону, расплескав его содержимое. — Сука! — Директорша поставила стакан на столик. — Ну кто вас за язык тянул! — почти провыла. — А ведь как хорошо всё начиналось! Какая же вы дура, Ирина Николаевна! Какая дура! — Она подошла ко мне. — Скрутить бы тебя! И в постель… — Влажные пальцы крепко охватили мой подбородок, потянув вверх. — Вы очень похожи на Валю… Может, поэтому? Но какая же вы дура! — Её рука опустилась, и она отвернулась. — Я дура… А вы?! Зачем было рассказывать Саше?! Вот зачем? — Моя рука схватилась наконец-таки за костлявое плечо и развернула Ягиню к себе. Ту заметно качнуло, но на ногах она устояла, вцепившись в меня. — Я не смогла с Ритой! Понятно вам? Дались вам эти засосы! Не спала я с ней, ясно?! Потому что не хочу, не могу! Даже пьяной не могу! И целовалась… — Мой боевой запал сменился слезами, катившимися по щекам, и физическим бессилием. — Я не знаю почему. — Пустым мешком я плюхнулась на пол. — Вы похожи на Сашу… иногда… голос… губы… — слова мне давались с трудом. — Я, наверное, Сашу целовала… Вчера. Я так думала, наверное… Ягиня тоже опустилась на пол. Прохладная ладонь прошлась по моему лицу, вытирая слёзы. — Иди сюда, — притянула мою голову к своей груди, неспешно-успокаивающе погладила по волосам. — Ты правда не спала с Ритой? — Не, — выдохнула я сопливо в приятно пахнущую горечью майку. — Она потом Ольке звонила, чтобы с ней… Я вспомнила! — События вчерашнего вечера обрушились на меня во всей красе. Я отстранилась от директорши и прошептала, изумлённая содеянным: — Я вчера звонила Саше и услышала голос Яны. Она назвала её Зая, и мне как вожжа под хвост попала. Я такого им наговорила!.. — Новая порция слёз потекла по моим щекам. Ягининские пальцы впились в мои плечи. — Ну наговорила на эмоциях. И что? Опухнуть от слёз? Выброситься из окна? Утопиться в море? Что?! Кто-то умер? Заболел неизлечимо?! — зло стреляла словами, тряся меня за плечи. — Нет! Все живы-здоровы! Да и, чёрт вас бери, вы же сами этого хотели! Увольнение ваше дурацкое, номер Сашин заблокировала, пьянка эта — какого хера, блять?! Она опустила руки. Плечи её поникли, словно закончился заряд у заводной куклы, прошептала устало: — Зачем? — Потому что я ей не нужна, — мой ответ выпрыгнул мячиком и застучал, зачастил, — не нужна, совершенно! А насильно ж мил не будешь, и, вообще… — я попыталась проглотить клубок, подкативший к горлу, — она выбрала Яну. — Жалкий всхлип прорвался наружу. — Фу-ух… У меня раскалывается голова. — Извините, я пойду. Вам надо отдохнуть… — Да стой ты! — Ягиня потёрла виски. — Вы поступаете так, потому что обиделись и оскорбились… — Я не обиделась! И тем более не оскорбилась! Я просто не хочу им мешать… — Боже! Как благородно! Сейчас заплачу! И да, Яна обязательно скажет вам спасибо! Ведь где ещё такую дуру найдёшь — отдать Сашку на блюдечке… — Александра не вещь, чтобы её отдавать и забирать… — Ой-ой-ой! Не тошнит, нет? Тебе ведь уже тридцать? — Двадцать девять. — А-а! Конечно! Это всё меняет! — Ягиня всплеснула руками. — У меня просто нет слов без матов! Благородство твое грёбаное канает лишь в романах! В реальной жизни всё намного паскуднее… Положительные герои вымерли за ненадобностью. Конечно, встречаются экземпляры — для жизни капут, — она попыталась щёлкнуть пальцами. Не получилось. Выругалась. — Очень надеюсь, что вы ещё не потеряны. Если! — указательный палец застыл поднятым шлагбаумом, — будете поступать согласно своим желаниям, а не в угоду янам, которые вам на голову сядут и будут жить припеваючи. А вы, — шлагбаум опустился, — будете всю жизнь рыдать! Сопли размазывать! Я поморщилась. Её слова неприятно задели. — Анна Николаевна, я не страдаю излишним благородством. И не такая уж дурочка, как вы считаете. Просто, если двое людей любят друг друга, третьему не место в их отношениях. Если Александра считает иначе, — я пожала плечами, разведя руки в стороны, — значит, нам не по пути. — У вас был разговор на эту тему? — Нет. Но, видя её поступки… Я сделала выводы. — Очень опрометчиво. — Ягиня зашагала по комнате. — Саша наивна… С какими-то по-юношески преувеличенными понятиями о чести и достоинстве… Я же вижу, что она влюблена… — директорша остановилась возле меня и выдохнула жарко в ухо, — в вас! Эффект последовал незамедлительно: кожа покрылась горячими мурашками, ноги стали ватными, а сердце ухнуло вниз и заколотилось бешено. — Да? И в чем же это проявляется? — вместо предполагаемой иронии, вопросы мои прозвучали почти просяще. — Во всём, — её губы отдалились от моей ушной раковины. — Спрашивает постоянно. Стоит упомянуть об Ире, готова часами о ней беседовать… А сколько у неё ваших фоток! Но это секрет. Если что, я вам не говорила, — директорша засмеялась. — Да она вас увидит, и светится вся от радости. — А ещё? Ой! — Я даже рот ладонью прикрыла, да только ведь уже озвучила свой интерес. — Ага! Будь вам Сашка пофигу, вы бы не стояли здесь, развесив уши и требуя ещё, млея от восторга. Так ведь? Я послушно кивнула, зачарованно глядя на Анну Николаевну. — Что и требовалось доказать! — Ягиня довольно потёрла руки. — Но! — указательный палец восклицательным знаком подкрепил сказанное. — Такое с ней впервые! С остальными было по-другому. Уж поверьте мне! — Повелительным жестом захлопнула мой, было открывшийся для вопроса, рот. — Как же объяснить?! Она опять зашагала по комнате. — Если ты влюблялся в одних и тех же… — Замерла на секунду, покивала головой, видимо, соглашаясь с какими-то мыслями, и опять принялась шагать. — У тебя ни черта не складывается, потому что не твоё, но ты всё равно наступаешь на одни и те же грабли, потому что… потому что… А хрен его знает почему! И вдруг! Судьба тебе даёт шанс! Хватай и держи! Но, блять! — Ягиня воздела руки к потолку. — Грабли тут как тут! Короче! Если вы и дальше придумываете и лелеете обиды, Яна будет чертовски рада. Не знаю только, как скоро она Сашей наиграется. — Директорша устало опустилась в кресло. — Но что наиграется, так это точно. Сомнение, сидящее в моей душе занозой, выткнулось вопросом: — А если Яна любит Сашу? — Нет. Категорически и однозначно! — Тонкая рука рубанула воздух, едва не отправив свою владелицу на пол. — Таким нужен мужик… И чем брунальне… брула… Блять! Короче! Чем грубее будет её иметь, тем лучше! Сашка — это так… — она поморщилась, — пересадочная станция. В общем… Я не хочу, чтобы Сашка стала такой, как я… — У каждого свой жизненный путь… — брякнула я, не зная как правильно отреагировать на такую самокритику. — Ой, давайте без книжных мудростей. Я Сашку знаю тридцать два года. Вот с такой крохотули, — развела руки в стороны. — Не надо втирать мне эту лабуду. — Будете коктейль? Не бойтесь, безалкогольный. Обсудим план действий! — Она подмигнула и встала с кресла. Пошатываясь, зашагала к двери.