Нам и не снилось

— Как водичка? — улыбаясь и приветственно маша рукой, спросила Ягиня, возлежащая на каремате, почти впритык к нашему. — Не смогла себе отказать в удовольствии побыть в вашей компании. Надеюсь, вы не будете против? — широко улыбающийся рот и блестящие кругляши черных очков. — Ну что вы! Как можно! Ведь это мечта всей нашей жизни! — тёть-Валин рот расплылся не менее широко, — но, к сожалению, мы уже уходим, — на её лице появилась скорбная гримаса. — А-а-а… Значит, передумали. Я вас понимаю… — голова Ягини важно закачалась вверх-вниз, — такие импозантные, как сказала Леночка, мужчины на дороге не валяются. Если поспешите, можете застать Андрея Петровича в холле. Он ожидает её. А она собирается долго, уж поверьте мне. Конечно, Леночка будет огорчена — всё-таки конкуренция. Тётя Валя, потянувшаяся было за полотенцем, распрямилась: — Я НИ-КО-ГО не хочу огорчать, — принялась тереть волосы. — Тётя Валя, у тебя плечи обгорели. Осторожно, когда будешь вытираться… — Вот солнцезащитный крем, — Ягиня протянула тюбик. — Спасибо, не надо, — сказала, как отрезала, тётя Валя. — Ах, да. Двадцать пять лет в пустыне, запамятовала. Извините. — Бывает, — она набросила полотенце на плечи и опустилась на свой каремат, устремив взгляд к морю. Ягиня глотнула воды из бутылки и обратилась к тёть-Валиному профилю. — Извините, что отрываю вас от столь важного занятия, уважаемая Валентина Ивановна, но я бы советовала вам поспешить, дабы не опоздать в ресторан… Тётя Валя повернула голову к говорящей: — Почему вы решили, что я туда пойду? — и отвернулась к морю. — Ну как же! — директорша развела руки в стороны. — Такая компания: Андрей Петрович, Лена Якушина! Она, правда, переживает, что он предпочтёт вас… Сколько я ни пыталась её убедить в обратном — тщетно, — Анна Николаевна горестно вздохнула, не преминув при этом зыркнуть на меня. Я ободряюще улыбнулась в ответ. — Леночка сейчас как на крыльях летает! Она, оказывается, всю жизнь мечтала о таком мужчине: красивый, умный, обходительный… Уж и не упомню всех эпитетов, которыми она его наградила. Впорхнула в номер, глазки горят, светится вся, как новогодняя гирлянда: «Я с таким мачо иду в ресторан!» — сказала и… повалилась на кровать. Видать, ноги от счастья не держали, — Ягиня хихикнула. — После развода с Владимиром у неё было много представителей сильного пола. Она очень влюбчива и падка на мужиков, — директорша опять зыркнула на меня. Я кивнула, восхитившись про себя: «Ай да Ягиня! Ай да коварная!» — Вы продолжаете издеваться надо мной?! — голос тёти Вали звучал угрожающе. Сама же она развернулась вполкорпуса к директорше. Та сняла очки и оценивающе-бесстыже смотрела на неё. — Я понимаю Андрея Петровича, на вас запавшего: отличная фигура, ну, немножечко костлява, но это ведь поправимо — походы по пустыням, надеюсь, закончились? — она приподняла правую бровь и продолжила: — Длинные, стройные ноги, обалденные руки, тонкие, нервные пальцы. Обожаю проступающие под кожей венозные дорожки. Тётя Валя спрятала руки за спину. Ягиня расхохоталась: — Красивая шея. Вам говорили, что у вас прям царственный поворот головы? Я посмотрела на тёть-Валины сжавшиеся кулаки и сделала большие глаза — предупреждение, что директорше нужно закрыть свой рот. Но, увы… — Очень красивые глаза! Синева в чёрной бахроме ресниц… — Ириша, пойдём поплаваем? — вдруг обратилась тётя Валя ко мне. — Как-то хочется тишины, — сказала, поднимаясь. — И я с вами, — Ягиня подхватилась с каремата. — Только молча! — тёть-Валин указательный палец едва не ткнулся в солнечное сплетение директорши. — Как рыба! — та клятвенно сложила руки у себя на груди. — Хотя, знаете, последние исследования ихтиологов подтверждают, что рыбы разговаривают! — крикнула она поспешно удаляющейся фигуре. — ХОРОША! — сказала, обратившись ко мне. — Я просто очарована её естественной грацией! Никакого жеманства, всех этих ужимок, притворства… желания казаться лучше, чем есть на самом деле. Я млела от таких комплиментов моей родной тёте и готовилась в ответ сказать о ягининской поджарости, грации и мышцах без грамма жира. — Но, каюсь, мне нравится её подначивать, — вдруг сказала она, когда мы уже вошли в воду, — у неё тогда глаза такой грозовой синевой наливаются… Офигеть! У меня и сейчас мурашки по коже, — протянула мне руку. — Угу, — констатировала я с внезапно накатившей тоской. Вспомнилось моё первое прикосновение к Санечке и вот эти мурашки… — А водичка-то прохладная, — заметила Ягиня, указав на мои руки, покрывшиеся гусиной кожей. — Расскажешь мне о вашей встрече с Якушиной, — деловито скомандовала, вонзившись в воду, словно нож в мягкое масло, и поплыла легко, без единого всплеска. — Вы занимались плаванием, — с уважением заметила я. — А как же… Я много чем занималась. — Как тебе Леночка? — спросила вдруг без всякого перехода. — Клуша! — выпалила я. Директорша рассмеялась: — Не в бровь, а в глаз! — Можно вопрос? — Валяй. — Зачем вы хотели, чтобы они встретились, если тоже разделяете моё мнение о Якушиной? — Мне хотелось, чтобы это мнение ещё и твоя тётя разделила, которая, кажись, в Турцию направляется, — она указала на виднеющуюся вдали голову. — Классно плавает. — Да. У неё разряд по плаванию! — Ещё один плюсик в карму. Хотя, — Анна Николаевна прекратила плыть, зависнув в толще воды, — мне с твоей тётей чертовски сложно! Тянет к ней неимоверно! А стоит только рот свой открыть, и такую словесную пургу несу, что самой потом стыдно! — Как в детстве: если мальчик дёргает девочку за косы и всячески её обижает, значит, она ему нравится… Так? — улыбнулась я. — Точно! — Ягиня рассмеялась, — чувствую себя как подросток, который не знает, как привлечь к себе внимание понравившейся девочки и совершает глупость за глупостью. — А может, просто, признаться в своей симпатии? — Если бы это было так просто! Боюсь, что она скажет НЕТ! Так хоть какая-то надежда есть… Я не могу понять, ЧТО она в той клуше нашла?! Я — не Якушина! И ею не буду. Но отступиться, — она криво усмехнулась, — не в моих правилах. Твоя тётя Валя для меня настолько необычна… Словно с другой планеты и… Я привыкла себя вести по-деловому: приглянулась женщина, предлагаю сделку и… дело в шляпе. А с ней… — она громко выдохнула, надув при этом щёки, — я не знаю, как, и очень боюсь попасть впросак, но кажется, всё время там… Так что показала встреча? — вдруг произнесла деловым голосом, словно и не звучала в нём только что тоска-тоска. — Встреча?.. — я немного замешкалась, сбитая с панталыку такой резкой сменой темы. — Ах, встреча. Показала, что Лена — тут — я постучала указательным пальцем себя по лбу, — и Лена настоящая — совершенно разное. — Та-а-ак, — протянула директорша, — а в чём же дело? Леночка подурнела за двадцать пять лет или?.. — Тётя Валя сказала, что внешность — не самое важное. Главное — душевное совпадение. А с Леной она его не чувствует. Пустота здесь, — я ткнула себя пальцем в грудь. Со смешанным чувством стыда и возбуждения отметила ягининский взгляд. Заторопилась продолжить, чтобы убрать дурные мысли: — Или Якушина так сильно изменилась, или же тётя Валя, будучи влюблённой в неё, просто не замечала этих несовпадений. Ведь влюблённость, действительно, мешает оценивать человека адекватно. — Очень дельная мысль об адекватности! — Ягиня прикусила верхнюю губу. Лицо её при этом приобрело хищное выражение, — я ведь тоже, скорее всего, в состоянии влюблённой неадекватности. — Почему? — Потому что есть жизненный опыт: мозги вроде как при мне, а вот эмоции бурлят, — она зажмурилась. Распахнула глаза, засмеялась, — или это уже лебединая песнь гормонов… После климакса, интересно, может вот так штормить эмоционально? — Ну-у, не зря же говорят, что любви все возрасты покорны. — В любви все возрасты попкорны! — заржала директорша. Потом произнесла задумчиво: — А я ведь не рискну заявить, что я люблю её, — произнесла задумчиво, отведя взгляд. — У меня такое ощущение, словно я в коридоре со множеством дверей, а открыть можно только одну и один раз… Откроешь не ту и… так и останешься без ничего. — Но ведь вы обратили на неё внимание ещё в молодости, и столько лет прошло, а вы… — Да, ты права! Двадцать пять лет прошло, а стоило увидеть её, и все остальные — не интересны. Но разве же это любовь, если мы всё время в конфронтации?! Меня колбасит, как прыщавого подростка, а твоя тётя — ноль внимания, фунт презрения. Я не верю в любовь с первого взгляда! А если точнее, я вообще в неё не верила, пока вот… наверное, это влюблённость… но во что она перерастёт?! Вот в чём вопрос! Очень сложный вопрос, — Ягиня перевернулась на спину, закачалась на лёгкой ряби, раскинув руки-ноги, — ответа на который я не знаю. Я поймала себя на мысли, что хочу дотронуться до неё… И не одномоментным прикосновением, а длящимся… провести руками, обрисовав линию груди, талии, плавно скользить вдоль бёдер, которые в воде были неимоверно соблазнительны в своей блестящей гладкости… «Островская! Угомонись! Какая же ты гадкая!» Я тоже перевернулась на спину и устремила взор к небу, попытавшись освободить голову от всего. — И ещё дурная весть, — голос Анны Николаевны звучал глухо. — После вашего ухода утреннего я набрала Сашу, чтобы поговорить, а, оказалось, — её голос явственно дрогнул, — она меня заблокировала. Повсюду! Блять! Доигрались! — Кто доигрался?! — я прекратила своё спинное возлежание. — Мы! — Ягиня тоже приняла вертикальное положение, — точнее, вы! — Я?! Но я же вам всё рассказала и объяснила и… Вы мне поверили… — мне не хватило дыхания закончить мысль. — После бессонной ночи, да на пьяную голову, всякому можно поверить. Только вот за ерунду Сашка не блокировала бы! — Но я ведь вам всё рассказала, как было, — повторяла я, словно заезженная пластинка, не в силах найти более убедительные слова. — Вот только давайте без эмоций! — плеснула раздражением Ягиня. — Есть факты! — Какие факты?! — Вы заявили мне, что познакомились с очень интересной девушкой. Раз! — мизинец с кроваво-красным ногтём согнулся. — Вы расспрашиваете о месте для интимной встречи. Два! — безымянный палец брызнул краснотой, прежде чем прислониться к мизинцу. — Почти в полночь вы являетесь ко мне в номер. Три! Вся в засосах. Четыре! — Указательный палец отправился к застывшей согбенной троице. — Вы полезли ко мне целоваться! Пять! Вам мало фактов?! — костлявый кулак взмыл над водой. — Я-то думала, что вы другая, нормальная! А оно, вона как, стоило напиться, и полезла изнанка гнилая! Запомните! Я костьми лягу, но не дам Сашке с очередной сукой связаться! — Я не сука! Ясно! — закричала я, по щекам горохом покатились слёзы. — Я не спала ни с кем! И я перепутала вас с Сашей! Я же вам говорила! — Ириша, что случилось?! — встревоженный голос тёти Вали. Я и не заметила, когда она подплыла к нам. — Ничего! — закусив губу, я замотала головой. — Анна Николаевна? — голос тёти Вали ровный-ровный. — Что?! Тут впору Анне Николаевне плакать! Только Анна Николаевна не такая плакса, как некоторые. — Почему? — тётя Валя переводила удивлённый взгляд с меня на Ягиню. — Потому что из-за неё моя племянница перестала со мной общаться! И зная Сашку!.. — она выматерилась. — А без мата никак? — поморщилась тётя Валя. — Извините! Никак! — Ира, ты можешь объяснить, что стряслось?! Ну вот только не надо повышать солёность, здесь и так промилле внушительное, — тётя Валя подплыла ко мне и положила руку на плечо, нежно поглаживая его, ходящее ходуном. — Вот не надо только давить на жалость, Ирина Николаевна! За всё в этой жизни надо платить! Особенно за удовольствия! — директорша словно впечатывала каждое слово, заставляя меня зайтись в рыданиях. — Господи! Хоть кто-нибудь может мне объяснить?! — Да, пожалуйста! Ваша племянница расспрашивала меня о месте для интимной встречи, потому что она познакомилась с очень интересной девушкой. В тот же вечер, точнее, ближе к полуночи, Ирина Николаевна явилась пьяная, в засосах, ко мне в номер и полезла целоваться! Ах да! Та девушка, Рита, кажись, позвонила Саше и сказала, что она новая жизнь Ирины, и пусть Саша себе локти кусает! Так ведь всё было?! Ну?! — подплыла ко мне впритык. — Я вас прошу, давайте поплывём к берегу. Ира, Анна Николаевна? Пожалуйста!

***

Всё-таки плавание отличный способ успокоиться! На берег я вышла, не как буддист, созерцающий жизнь безучастно, но… — Тётя Валя, ничего смертельного не произошло. Скорее всего, из-за дурацкого стечения обстоятельств мы с Сашей окончательно… расстались, — я плюхнулась на каремат, потому что ноги вдруг стали как ватные и к горлу подкатил тошнотворный клубок. Тётя Валя молча опустилась рядом. Достала из сумки бутылку с водой, протянула мне: — Будешь? Я принялась пить, краем глаза косясь на Ягиню, которая сразу же нацепила свои солнцезащитные кругляши и взяла тюбик крема. — А обстоятельства-то здесь при чём? Да ещё их неблагоприятное стечение! Почему не назвать вещи своими именами? «Я была пьяна и показала своё истинное лицо!» — она выдавила белую жидкость на ладонь и принялась размазывать её по плечу. — Действительно, ничего смертельного. Вы девушка интересная, быстро себе найдёте замену. Дам вам дружеский совет, хотя вы как врач должны сами это знать. Прежде чем с кем-то ложиться в постель, проверьте даму на наличие венерических и прочих заболеваний. Потому что этой заразы сейчас… — она выдавила новую порцию лосьона и принялась размазывать по другому плечу. Делала она это неспешно, плавными, округлыми движениями, притягивающими как мой, так и тёть-Валин взгляды. — Конечно, вас можно понять: молодость, алкоголь, либидо… Но всё-таки лучше держать себя немного построже. Я зачарованно смотрела на читающую мораль директоршу, офигевая от её… её… — До чего же вы циничны! — гневно процедила сквозь зубы тётя Валя. — Вы повторяетесь, Валентина Ивановна, — улыбка-щель словно разрезала лицо Ягини. Она втирала крем в ногу, эффектно отставив её немного вперёд и в сторону. Длинные тяжи мышц явственно обозначились под кожей. — Вы меня уже наградили этим эпитетом во время нашего ночного разговора. Но, видать, забыли… Да и не диво. Такая встреча! Ах! «Отцвели уж давно хризантемы в саду. Но любовь всё живёт в моём сердце больном…» — пропела приятным голосом и принялась за вторую ногу, пробормотав словно про себя: — Почему человека, называющего вещи своими именами, называют циником… — Мне вас жаль, Анна Николаевна, — грустный голос тёти Вали звучал искренне. — Это почему же? — Ягиня приостановила свою размазывательную процедуру. — Да потому, что то, что мы видим в других, — не более чем наше отражение. — То есть? — Анна Николаевна сняла очки и уставилась на тётю Валю. — То и есть, что ваши, смею предположить, немалочисленные отношения базируются на либидо, подогретом алкоголем, и проверках на венерические и прочие заболевания. Я — циник, исходя из вашего определения? — тётя Валя смотрела на Ягиню, медленно снимавшую очки. — Ириша, я очень устала. Пойду в номер. Ты?.. — спросила она, продолжая смотреть на Анну Николаевну, которая принялась покусывать дужку очков. Я зыркнула на Ягиню: — До свидания.