Нам и не снилось

Я шла за тёть Валей, прислушиваясь к её натужному дыханию. «Такой день дурацкий! Точнее, сутки почти! — сама же себя исправила. — Спасибо тебе, любимая племянница… А ведь Ягиня любит Сашку сильно-пресильно! Вот и взвилась! Лучший способ защиты — нападение! Она ведь как акула!» — пыталась я раздуть гнев на директоршу, но с какого-то дива не получалось. Стало жаль её: такую самоуверенную внешне, а вот внутри… — То, что рассказала Анна Николаевна, — тётя Валя вдруг остановилась, — правда? — спросила, не поворачивая головы. Застыла, тоненькая и напряженная. Я подошла к ней. — Не всё правда! Да, я поцеловала, потому что думала, что это Саша! Да, я пришла к ней в номер… Но правда, — я прижала руки к груди, — не помню, зачем я это сделала! Вообще, как в тумане этот кусок! Но у нас с Ритой ничего не было! То, что на шее, — моя рука схватилась за горло, — она начала приставать, но я её оттолкнула, и это всё! — я жадно всматривалась в родное лицо, пытаясь понять: верит ли. — Ну что можно сказать, — тётя Валя громко выдохнула, — то, что я видела, было отвратительно. То, чего не видела, — она осуждающе покачала головой, — думаю, тоже. Я и подумать не могла, даже мысли такой не допускала, что ты… короче… — махнула рукой. Отвернулась от меня и зашагала дальше. Я осталась стоять, борясь с комком, подкатившим к гортани. Борьбы не получилось — словно плотину прорвало! Давясь слезами, поторопилась за тёть Валей. Догнав её, старалась идти в ногу, спеша сказать, захлёбываясь в рыданиях: — Я сама не думала, я не знала, что так будет! Я ведь только хотела посидеть, поговорить… — и как с вышки десятиметровой в воду сиганула, — да, я хотела забыть Сашу, вычеркнуть из своей жизни! Вокруг много других интересных девушек… Свободных… Чтобы без треугольников! Потому что я устала! Я не знаю, как мне с этой Яной бороться! Я не умею! Не борец… И ты говорила, что треугольник — это плохо и нужно из него уходить. И я попыталась! Я ведь уже всё пробовала: я её блокировала, письма её не читала, медитировала, старалась не думать… Тётя Валя остановилась, протянув ко мне руки. Я ткнулась ей в шею. Она обняла меня, покачивая, словно ребёнка. — И Рита… Я подумала: «А вдруг получится, и я смогу избавиться от этого наваждения!» И она меня поцеловала, а я не смогла! Оттолкнула её, и мы с ней разругались, и я пошла и звонила Саше, чтобы сказать, что не могу без неё, а там… — я судорожно всхлипнула, — Яна говорит Саше: «Зая!»… И как мне это… Так больно, что они вместе! Что «Зая», а я — тут! Как дура! Сама ведь влезла в их отношения и не могу уйти! Вот что мне делать?! Ну что?! — я подняла зарёванное лицо. — План таков, — тётя Валя протянула мне носовой платок, — идём в номер, принимаем душ, пьём чай и… решаем. Вопросы есть? Я замотала головой, продолжая всхлипывать.

***

Я отставила свою чашку — уж очень чай горячий. — А что для тебя есть любовь? — Для меня… — тётя Валя тоже отодвинула чашку. Поставив локти на стол, сплела пальцы рук в замок. — Когда вот так, — указала на них глазами, — крепко и надёжно, — разъединила руки, — и при этом каждый остаётся собой. — Не понимаю. — Ириша, я за любовь, которая не сжимает удавкой. Я против растворения одного человека в другом до такой степени, что он как личность перестаёт существовать… — А разве это не есть высшая степень любви — раствориться друг в друге? Своего рода симбиоз… — Ты имеешь в виду лишайник? — синие глаза озорно блеснули. — Типа того. — Отличный вариант, но ведь по отдельности эти симбионты существовать не смогут! Это уже вариант 24/7 получается. — Нет, ну это же пример из биологии, и как можно сравнивать человека, существо социальное, с какими-то там водорослями и грибами! — запротестовала я. — Ни в коем разе не умаляю социальную природу человека, — тётя Валя улыбнулась, — но всё же биологическая сущность, как её в социальные рамки не втискивай, так и лезет изо всех щелей. Чудный тому пример — поведение Лены Якушиной при виде Андрея Петровича, — она скривилась. — Ну она же не набросилась на него… — попыталась пошутить я, но умолкла, увидев, что тёть-Валино лицо ещё больше помрачнело. — Вот увидишь, всё будет хорошо! Захотелось рассказать о Ягине, о её симпатии к тёте Вале. Уже было и рот открылся, да тёть-Валины слова перебили: — Как по мне, все эти варианты симбиозов, — тётя Валя потянулась к своей чашке, — дело не особо здравое. — Почему? Ведь ты для него всё и он для тебя всё… — А если он не всё, или вовсе только как принимающая сторона, или ты растворяешься в человеке, теряя себя настолько, что становишься психологически зависимым от него, становишься чуть ли не придатком. Исчезаешь как личность, живёшь… — она махнула рукой, — а вообще, мне думается, что мы уже таким словоблудием занялись… Да и чай стынет, — указала глазами на мою чашку. Я послушно подтянула её к себе. — А я ведь обманывала себя, когда говорила, что хочу, чтобы Саша из моей жизни ушла, — я отхлебнула из своей чашки. Как в награду за моё признание, горячая сладость растеклась во рту. — Ведь если бы я действительно этого хотела, то сейчас бы радовалась. А мне плакать хочется. Но ведь когда-то эта тоска пройдёт?! Тётя Валя отставила свою чашку: — Если бы ты только знала, какую огромную глупость и ошибку я сделала, когда не поставив все точки над «і» в наших с Леной отношениях, убежала! — А что бы тебе дали все эти точки? — Всё! Я бы стала свободной значительно раньше! И жизнь, скорее всего, сложилась бы по-другому! Исчезла бы привязка-удавка под названием… — она защёлкала пальцами, — «А может, я Лене нужна! Мы будем вместе…» — она вздохнула. — «Двадцать пять лет жизни коту под хвост!» — права Анна Николаевна. И не перепишешь, и не перекроишь. Как гласит пословица: «Мудрый учится на чужих ошибках, умный на своих, а дурак не учится никогда». Очень надеюсь, что ты примкнёшь к мудрым. — Позвони Александре, — её ладонь сжала мою. Наши пальцы переплелись. — Может, вы, действительно, создадите такой союз! — она встряхнула наши руки, потом забрала свою, — а может, каждый пойдёт своей дорогой, но свободным от иллюзий. Ты слышишь меня? — А если она не захочет со мной разговаривать. Боюсь потерять надежду. Подумалось о Ягине и о её таких же словах: «Боится Анна Николаевна… А ведь какой бесстрашной казалась… Все чего-то боятся…» Словно ответ на мои размышления прозвучали слова: — Девяносто процентов всех страхов живут только в нашем воображении и к реальности не имеют никакого отношения! Ириша, не повторяй мою ошибку, пожалуйста! Ведь чаще сожалеем о том, что не сделали! Я вот сама всегда уходила от решения, придумывая всяческие оправдания и объяснения своему поведению. А это всего-навсего был страх и неуверенность в себе… Но сегодняшняя встреча с Леной расставила многое по своим местам. Мне очень сложно сейчас выразить словами свои ощущения. Должно пройти время. Но… надо всегда идти до конца, а не убегать в придуманный мир! — Ну ты ведь сама говорила, что надо уходить из треугольников, потому что… — Да, говорила и так поступала, зачастую не разобравшись… — она умолкла. — В чём? — я подалась к ней, горя желанием узнать и понять всё об этих вариантах человеческих отношений. — Что часто это и не треугольники были вовсе. — А что?! — Просто три точки — потеряшки в пространстве, и соединить можно было только две… — она опять умолкла. Сидела, крутя в руках чайную ложечку и глядя в никуда. Я зачарованно-разочарованно глядела на серебристые блики и думала: «Точки, прямые… геометрия человеческих отношений… Видимо, у бедной тёти Вали каша в голове ещё позаваристей моей…» — Я сейчас позвоню Саше и всё скажу! — озвучила я пронзившее меня желание и взяла телефон. — Что? Ах, да, конечно. Подожди, я выйду. — Нет! Пожалуйста, — я просительно протянула к ней руку, — останься. Мне так… уверенней. Стараясь громким выдохом опустить возникший в горле ком, я нажала на значок вызова. После многочисленных попыток выйти на связь с Александрой я положила аппарат на стол: — Я так понимаю, меня она тоже заблокировала, — во рту стало горько, словно полынь жевала. Слюна сделалась вязкой и противной. Я залпом допила свой чай и, не глядя на тётю Валю, пробормотала нарочито зло, лишь бы не зареветь: — Значит, ненавидит. — Или любит, — грустно улыбнулась та. — Любит и блокирует? — рассмеяться у меня не получилось. — Конечно! Потому что никто так больно не делает, как любимый человек! Но никому так не прощаешь, как любимому человеку! — Не знаю, может, и так, — пробормотала я, вставая, — если ты не против, я — спать. — Конечно! — тётя Валя подхватилась тоже. — Я уберу. Иди отдыхай. — Подошла ко мне и крепко обняла. Чмокнула в макушку, — вот увидишь, всё сложится наилучшим образом! Я это чувствую! — Правда?! — во мне вспыхнула надежда. — Зуб даю! — рассмеялись вместе. Я ворочалась в кровати, изнемогая от жары, тоски, желания услышать Сашин голос. Вдруг экран телефона вспыхнул. Сообщение! От Ягини?! «Ирина Николаевна, сможете ли вы встретиться со мной завтра, в 6 утра, в альтанке? Извините, что потревожила вас поздно. Дайте мне знать! Спасибо». «Да. Завтра в 6. Спокойной ночи», — я нажала «отправить» и задумалась: «С чего вдруг директорша просит о встрече, да ещё и в такую рань? Что она замышляет? Может, скажет о моём увольнении? Или же чтобы я к Саше и на пушечный выстрел не подходила? Или…» — паскудные мысли пустились в пляс. Я вышла на балкон. Издали доносились отзвуки музыки. Мерно шумело море. Захотелось к нему. Я сидела на пляже и читала Сашины электронные письма в телефоне, выудив их из папки «удалённые», упиваясь сладостной болью строк: «Привет, моя Потеряшка! Так всё по-дурацки получилось. Очень спонтанно и на эмоциях. Яна попросила Аню устроить её на работу во «Внедорожник». Аня согласилась, потому что она ведь обидела её и оскорбила. Поэтому Яна появилась в нашем кабинете как сотрудник. Но не более! Вела она себя гадко! Я прошу извинить её, потому что и её можно понять: она тоже на эмоциях, и они негативные. И в этом только моя вина! Я должна была ей сказать о нас раньше! А я струсила, не захотела её расстраивать и, честно говоря, надеялась, что оно само как-то рассосётся…» — я прекратила чтение. Накатил такой гнев! Даже не понять, на кого. Двинулась вдоль кромки берега, загребая босыми ступнями гальку, вслушиваясь в её шуршание, лишь бы унять обиду на Санечкину трусость и безынициативность. «Конечно, та крыса окрутит её и заставит плясать под свою дудку! Если она Ягиню заставила сделать так, как ей хочется, то Сашу… — я больно ударилась большим пальцем об острый камень, — заграбастала уже! Зая! Сука!» — зашипела я от боли и злости. «…Ира, постарайся меня, пожалуйста, понять: я не могу вот так взять и вышвырнуть человека на улицу! Ну не могу! Да, я виновата во всём этом! Я всех вас обидела! Я прошу у тебя прощения! Прости меня, пожалуйста! Но я исправлю всё! С каждым днём я всё сильнее чувствую и понимаю, что ЛЮБЛЮ тебя! Мне тебя очень не хватает! Всё время вспоминаю, как мы занимались любовью, как это было НЕРЕАЛЬНО, ВОЛШЕБНО!..» Я схватилась за моментально вспыхнувшие щёки. Телефон ударился о гальку, прервав ощущение истомы, разлившейся внизу живота. Я схватила его прежде, чем накатившая волна успела его утащить. — Господи! Как же я её хочу! Оглянувшись по сторонам, я разделась донага и вошла в воду. Двинулась вдоль лунной дорожки, зачарованно глядя на искрящуюся рябь. Вошла по пояс, чувствуя резкий контраст тепла воды и ночную свежесть воздуха. Обняла себя за плечи, провела пальцами вдоль спины… Ладони охватили бока, сжали их и переместились на живот, кружа и поглаживая. Левая рука сжала грудь, пальцы затеребили сосок, поднялись к шее, охватили, стискивая, горло. Зубы прикусили губы до боли — вот-вот кровь брызнет! Так сильно захотелось целоваться с Сашей, лаская её всю нежно и сильно, языком, прикусывая бархат кожи зубами. Ощущая мягкое сопротивление воды, неспешно спуститься к ягодицам, прижать к себе всю так сильно, чтобы слиться в единое целое… На берег я вышла опустошённая и умиротворённая. Натянув одежду на мокрое тело, отправилась к корпусу.