Нам и не снилось

— Ёптель! — вырвалось у нашего водителя, когда мы вышли из машины. — А это что за уродство? — палец Ангелины нацелился на подворье. — Это дом, в котором мы будем жить, — отметила я не без злорадства, глянув на вытянувшиеся лица ведущих. — Дом как дом: окна застеклены, крыша не течёт, даже бурьяны покошены, — я поглядела на привядшие валки зелени, которые открыли взору покосившийся заборчик. На нём светлыми заплатами выделялись свежие доски. Вдруг калитка отворилась, заскрипев проржавевшими петлями. — А кто к нам пожаловал! — дядя Петя, огромный, как паровоз, на фоне этого хлипкого заборчика, поспешил к нам, разведя руки широко в стороны, словно намереваясь нас всех обнять, сграбастав в одну кучу. — Здравствуйте, гости дорогие! — Драсьти! О! Наша врачиха! — из-за дядь Петиной спины показался плюгавенький дедулька, одетый в грязную тенниску и изрядно поношенные, с засаленными коленками брюки. Голову венчала кепка, напоминавшая ком жирной глины. Рот его расплылся в улыбке, показав прокуренные зубы с изрядными прорехами. Красное, как помидор, лицо изрезано морщинами. — Мы тут с Митричем порядки наводим, — дядя Петя кивнул в его сторону. — Ага, — откликнулся тот, икнув. — Покосили во дворе, чтобы ходить было хорошо. Привет, племянница! — он приобнял меня за плечи. На меня пахнуло алкоголем. Понятно. — А тётя Галя дома? — Да, там, — дядь Петя махнул рукой в сторону деревни. — Хотела тоже ехать, а я говорю: «Сам всё сделаю тут… Порядок наведу». А тут ещё Митрич, так мы в две руки, тьфу ты, в четыре… — Ага, ага, — замахал тот руками, заметно при этом покачнувшись, — как захватили всё, да как трах-бах! Во дворе теперь — во! — культя его большого пальца выстрелила в гору. Митрича опять качнуло. — Ага! Как лялечка! — подтвердил дядя Петя, рьяно закивав головой. — Пойдёмте во двор, там и познакомимся, а то уже вона Гадючиха вылезла. Ещё сглазит! — Ой, то така зараза. Надо от неё тикать… — Митрич, пошатываясь, зашагал к калитке. — Это тот дед?! — меня легонько коснулись. Санечка смотрела округлившимися глазами. — Тот. Выжил. Проспиртованный, — я отвернулась от Александры, так и не дав поспешившей к нам Яне услышать, о чем мы говорили. «Чёрт! Эти глаза! Как же хочется поцеловать! Когда же меня отпустит?!» — А тут у нас столик, — дядя Петя указал на колченогое сооружение. На нём лежали какие-то кульки с едой и стояла початая поллитровка. Вторая, уже пустая, спряталась за ножкой стола. — Это мы по-быстрому сделали, чтобы можно было кушать на свежем воздухе. Хоть у нас тут повсюду свежий воздух! — он хищно раздул ноздри. — Нектар! Мы тут сейчас всё уберём, — он схватил бутылки. Митрич, потянувшийся к таре, получил фигу с маслом. Крякнул и двинулся к нам. — Во! — ткнул мне свою культю под нос. Все, кроме меня и Вовки, отшатнулись. Ангелина зафукала. — Зажило, как на собаке. А ты не верила, что наша земля лечит! Да у нас она такая, — обратился к остальным, — что посади в огороде дитя — вырастет! — задребезжал, словно связка ключей, смехом. — Петька верно говорит, что воздух тут шо нектар. Дышите в обе ноздри. Здоровейте! — развёл руки в стороны, едва не упав. Матюкнулся. — А то шибко вы бледные, аж зелёные, да худые… — Доброго здоровьица! — донеслось от калитки. Баба Гадючиха в ярко-жёлтом платке, Зойка и важно раздувшийся индюк шли к нам. — Боже, как в зоопарке, — прошептала Ангелина. — Ну и баба-яга! — голос Яны. Довольно меткая реплика: согнутая Гадючиха с клюкой, с хищным хрящеватым носом… Хотя она и без палки прекрасно ходит… — А я смотрю, такие машины подъехали. Точно кино снимать будут. Дай, думаю, пойду поздороваюсь, — Гадючиха широко улыбнулась, открыв беззубый рот. — Вот тока тебя тут и не хватало! Явилась уже высматривать, — Митрич попытался заслонить своим тщедушным тельцем стол. Это не укрылось от зоркого глаза бабки: — А ты уже с утра наклюкался! И Петьку подбиваешь… — Кого подбиваю? Припёрлась тут! Зыришь! Тебя сюда звали?! — завёлся Митрич. — А то тебя звали! — прошамкала Гадючиха. — А кто вот это покосил?! — он обвёл рукой подворьё, показывая на валки свежескошенной травы, и ухватился за стол. — Петька покосил. Ты ж и косу не удержишь, — махнула та клюкой. — Ах ты ж гадюка! Ты видела?! — Митрич ринулся было к ней, но, чуть не упав, опять ухватился за столик, едва его не повалив. — Вот и вся косьба! — захихикала, зашелестела победительница словесной перебранки. — Где моя камера?! — простонала Санечка. — Вов, здесь с камерой не расставайся ни на минуту! — А чё? Стырят? — Да кадры же феноменальные! На каждом шагу! Эх! — Не переживайте, Александра Павловна, тут такого добра валом, — не смогла я промолчать. — А здесь вообще есть нормальные люди? — Яна с брезгливостью на лице смотрела на ругающихся. — Мы! — заржал Вовка. Мне стало обидно. — И в чём же их ненормальность? Люди как люди! — выпалила я зло, глядя в ненавистное мне лицо. — Ну да. Если других не видел, — она пожала острыми плечиками. Стразы на маечке блеснули. Ангелина угодливо хихикнула. Индюк, привлечённый блеском, вдруг побежал на Яну, растопырив крылья. Та огласила двор таким воплем, что птица стала как вкопанная. Зойка метнулась к Гадючихе, издав истошное «Ме-е-е». — Ай да певуньи! — уколола я. На губах Александры скользнула улыбка. До чего же приятно осознать, что я была тому причиной! — А шоб вас, гады! — Гадючиха замахнулась палкой на козу, та отскочила, толкнув Митрича на столик. Тот перевернулся. Зойка ткнула морду в траву. Чем-то смачно захрустела. Митрич, стоя на четвереньках, осыпал её и хозяйку сочными матюгами. Гадючиха, недолго думая, огрела его клюкой по чахлым ягодицам: — А шоб у тебя язык отсох! Хоть бы людей постыдился. — Вот я встану! Как встану… — кричал тот, силясь это сделать. Появился дядя Петя, как я понимаю, прятавший куда-то бутылки с самогоном. — Митрич, а что ты там ищешь? — помог тому подняться. — А ну пошла вон! Все огурцы сожрала, зараза! — отогнал Зойку, поставил стол на место, принялся собирать остатки закуски. — Ну шо, двор вы уже осмотрели, пойдём в дом? — Мы что, будем здесь жить?! — А до тебя это только что дошло? — я не пыталась скрыть ликование, отвечая модельке. — Даже и не собираюсь спать в этом музее старины! — Я тоже! — поддакнула Ангелина. — Ну, — дядя Петя, с озадаченным выражением лица, почесал макушку, — можно на сеновале. Рядно кинуть, и такая красота! — он оживился, расплылся в улыбке. — Сено пахнет — мёд! Цикады поют! Где-то мышка пробежит — оно зашуршит так приятно… — Мышь! — Ангелина схватила Вовку за руку. Тот с готовностью обнял её за талию. — Ну-у, я это… — дядя Петя понял, что допустил ошибку, — так сказал для… — Образности, — пришла я на выручку. — О! Точно! Их там в сене и нет ещё! — дядь Петя успокаивающе махнул рукой. — Ближе к зиме туда полезут. — А щас они туточки бегают. По травке-муравке. Митрич покрутил ладонями с растопыренными пальцами, словно собирался пуститься в пляс, расставил пошире ноги: — У нас тут как в этом… чёрт! Заповеднике! Во! Ласки, змеи… у меня вчера, аль у вторник, в саду лиса сидела! Я было подумал, кошка: «кысь-кысь», а она как обернётся, а морда — во! — старик потянул руки вперёд от своего лица. — А я думаю, куда у меня уже пять цыплят девалось! Завёл у себя хащи! Ледащо! Хоть бы косу в руки взял! Она мне всех курей перетаскает! — Гадючиха, брызжа слюной, наступала на дедульку. — А нечего куркулькой быть! Всё те мало! — огрызался тот, отступая к дяде Пете. — Ничё, Митрич! И у тебя выкосим! — дядь Петя хлопнул того по плечу. Дедуля едва не упал. — Ну что, молодые-красивые, — дядя Петя подморгнул нам, — вопросы есть? — Да. — Яна сделала шаг вперёд. — А как далеко отсюда гостиница? — Гостиница? — дядь Петина ладонь опять потянулась к макушке. — У нас тут такого нема. — По условиям договора мы ночуем на хуторе. Ты подписала. Яна повернулась к Александре: — Откуда я могла знать, что здесь такой ужас! — прокричала зло. — Да где же ужас? — затоптался дядя Петя. — Галя хату помазала, я заборчик подремонтировал, траву вон выкосили. Печка и грубка исправно работают. Сам сажу трусил. Тяга отличная! На полати перину постелили на гусином пуху. Мягкая, как вата, — улыбнулся. — Только ляжешь и уже спишь… — Я молодых могу взять на постой. Я тут совсем близко живу! — вдруг засокотала Гадючиха. — У меня кровать большая, никелированная, с шишечками, с матрасом! Всё как в городе! Мышей нема совсем! И возьму сущую безделицу… — она выжидающе уставилась на Вовку и Ангелину. — Мы согласны! — моментально выпалил тот. — Ну, ты! — возмутилась секретарша, правда, как-то вяло. — Руки-то не распускай. — Так я ж не настаиваю. Можешь здесь оставаться, с мышами. — У соседей ведь можно ночевать, если они на хуторе живут? Так ведь, Александра Павловна? Та лишь кивнула головой. — А я?! — взвизгнула Яна. — У меня только одна кровать, — скорбно вздохнула Гадючиха. — Можно ещё на печи… — Ну уж нет! — Ангелина обняла оператора за плечи. — На кровати — мы! — Ты можешь спать в машине, если так не хочешь ночевать в доме или на сеновале, — устало произнесла Саша. — Ой! Там же Бусинка закрыта. Извините! — она побежала к калитке. — А ты где будешь? — крикнула ей Яна вдогонку. Не получив ответа, обернулась и резко шагнула ко мне: — И не надейся, что я буду спать у этой бабки, а ты останешься с Александрой! — зашипела змеёй в лицо. Я проводила взглядом её спешащую к калитке фигуру. «Да спите где угодно! Мне вообще на вас всех наплевать!» — хотелось закричать. Не закричала. Стыдно. А модельке — нет! Она по головам пойдёт. — Ну что, Иринка, вот ключи. Меня в гараж вызывают. Вы уж тут сами. Ты ж знаешь, что и как. Если что, — дядя Петя показал на телефон, — в любое время звони, и я или Галя с хлопцами сразу примчимся! — Его телефон затрезвонил. — Ах ты ж чёрт! Поршня там у них полетели. Ещё свидимся! — махнул всем на прощание рукой и потрусил к калитке. — Петька, так ты погодь! А энту куда девал? — Митрич щёлкнул пальцами у кадыка и как привязанный побрёл за дядь Петей. Я переключила внимание на Гадючиху, поймав кусок её монолога: — Я вам такую кашу сварю, что за уши не оттащишь! А какие у меня помидоры! Идёмте, покажу, что и как.

***

Спать мы легли на сеновале. По центру рядна — Саша, а мы с моделькой — по краям. Буся улеглась сперва у Санечкиных ног, потом пролезла между мной и Александрой. Удовлетворённо засопела. Я гладила её округлый, бархатистый бочок. Хотелось, чтобы Санечка делала то же самое и наши ладони столкнулись… — Девочки, я вас очень прошу, — вдруг произнесла Саша, — прекратить все выяснения отношений! Нам надо работать, а не ругаться. Мы должны быть командой. Только так у нас получится качественный продукт! Вы ведь обещали! Яна, мы ведь всё обсудили! Каждый из нас идёт своей дорогой! Да, я тебе помогаю, НО, как другу, понимаешь?! — Если бы не эта! Я бы не была другом! Она влезла и всё испортила! И ещё сюда припёрлась!.. — Яна! Прекрати сейчас же! Случилось как должно было случиться… — Сашин голос полнился усталостью. — Ах, как должно, значит! — моделька впилась в эту фразу как бультерьер.— Ты крутила с ней шашни за моей спиной! Вешала мне лапшу, что любишь меня, а сама трахалась с этой шваброй… — На себя посмотри сперва! — подхватилась я. — Да прекратите вы! Обе! — закричала Саша. Буся схватилась, разразившись утробным лаем. — Тихо, тихо, моя хорошая, — Санечка склонилась к собаке, успокаивая. — Пожалуйста, потерпите друг друга десять дней. Я правда не хочу, НЕ МОГУ, — вырвалось протяжно-тоскливое, — ни с кем иметь отношения. Я просто хочу быть одна! То ли мне показалось, то ли она и вправду всхлипнула… Все молчали. — Я иду спать в машину. Извините. Бусь, пошли. Сено зашуршало. Блеснул луч фонарика. Всё стихло. — Это всё из-за тебя! Ты всё испортила! — зашипела Яна. Мне очень хотелось сжать её цыплячью шею, чтобы испугать до полусмерти. Чтобы заткнулась и больше не вякала, а действительно делала свою работу. Я изо всех сил сжала кулаки. Сено захрустело. — Что это?! — голос модельки звучал испуганно. — Мыши… А может, крысы вьют гнездо… — Но ведь им ещё рано, — прозвучало дрожаще. — Крысам никогда не рано. — Интересно, моделька догадается, каких крыс я имею в виду?.. — Если бы не ты, Саша отвезла бы меня в гостиницу в ближайшем городе, а утром забрала бы! — А я здесь при чём?! — Потому что она сказала, если ты можешь тут спать, то и я должна! Бред! Нашла с кем сравнивать! — Действительно, — я усмехнулась. Мне стало весело. Вдруг появилась уверенность, что всё будет хорошо. У меня с Санечкой всё будет хорошо! Я лежала с улыбкой от уха до уха. Так и уснула.