Нам и не снилось

Я проснулась от холода. Мой плед сбился комком у ног. Едва рассвело. 4:30 утра. Попробовала ещё уснуть, но мысли о вчерашнем уже закружились рваным хороводом. «Саша НЕ МОЖЕТ! Почему?! Ей надоело всё? Мы обе её разочаровали? У неё появилась новая симпатия?.. Может, это мужчина? А если её вообще от женщин отвернуло?..» Я осторожно приподнялась и посмотрела на свернувшуюся клубком Яну. «Укрыть бы… Ведь продрогла. Нет! — я отдёрнула потянувшуюся было руку. — Это же надо вот так возненавидеть человека! Вот природа человеческая эгоцентрическая… Вот спит она. Но стоит ей проснуться, рот как откроет, и мне хочется её прибить! Как поговорить с Сашей, чтобы этой модельки не было поблизости?! Объяснить ей всё! Рассказать, что хочу видеть её каждую минуту, слушать голос, обожаю смотреть, как она улыбается… Хочется делать всё для неё!» Стараясь шуршать как можно меньше, я выбралась наружу. В воздухе плыл туман — предвестник жаркого дня. Птицы пели взахлёб. Утренняя свежесть хватала меня за голые плечи. Я зябко поёжилась и поспешила к дому. К шести утра я уже привела себя в порядок. Ледяная колодезная вода придала супербодрости. Разложив вещи, я принялась готовить завтрак. Грубка не подвела. Огонь гоготал в её железном чреве. Я сидела, глядя на его завораживающую пляску. В голове было торжественно пусто. На душе радостно. Напевая под нос на разные лады: «Что новый день готовит нам? Конечно, радость, трам-пам-пам!» — я залила овсянку молоком и поставила чугунок на плиту. В другом вскипятила воду для кофе. Скрипнула дверь. Буся, радостно размахивая хвостом и вертя задом, бросилась ко мне с утренними поцелуями. — Доброе утро. — Доброе… — я смотрела на Санечку, застывшую у порога. Джинсы, голубая майка. Волосы рассыпались по плечам. Обожаю её волосы, тонкую фигурку… Всю её обожаю! Рот мой расплылся в улыбке, как, впрочем, и её. Между нами металась повизгивающая Бусинка. — Как вкусно пахнет кофе! — Александра прикрыла глаза, а потом распахнула, и я утонула в этой шоколадной глубине. — Можно мне чашечку? Я с трудом вернулась в реальность. — Конечно! — ликующе вылетело из моего горла. — Но только после овсянки! — добавила уже более строго. — Кофе на пустой желудок вреден! — Ух ты! Овсянка! Обожаю! Сейчас, я быстро умоюсь! — она подбежала к своим сумкам, громоздящимся неразобранной кучей. — А Бусе ведь тарелочка овсянки не помешает? — замолвила я словечко за вертящегося возле меня бульмастифа. — Буське можно! Но только одну, и маленькую. Я налила угощение в глиняную плошку и поставила остужаться, приказав собаке сидеть. Та послушалась, скуля от нетерпения. Я разливала кашу по тарелкам, подавая их Саше, которая ставила их на стол. Мы молчали, изредка обмениваясь репликами «Осторожно!», «Горячо!» и улыбаясь друг другу. Санечка возле меня, мы улыбаемся, разговариваем. Словно и не было этих глупых ссор. Может, и не стоит о них вспоминать! Я ведь чувствую, что от неё исходит по отношению ко мне тепло, как минимум дружественное… Дверь скрипнула. Буся зарычала. — Чтоб я ещё раз спала на этом сене! — Яна влетела в комнату. — Кошмар! Всю кожу мне поцарапало! Я целую ночь не могла уснуть! Чувствую себя полностью разбитой! Ещё и замёрзла… — Доброе утро, — сказала Саша. — Да конечно, доброе! Я вижу вы тут уже спелись. Что это за бурда? — пальчик модельки указал на стол. — И дымом воняет, ужас! Хоть бы проветрили! Это же все вещи провоняют! — она направилась к своим многочисленным сумкам. — Какая доброжелательность! — не удержалась я. Настроение моё испортилось. — Это овсянка. Садись ешь. — Я по утрам пью смузи! — моделька перестала рыться в своих сумках. — Где мой блендер? Саша, куда ты его положила? — Он в машине. Давай на обед приготовишь свой смузи, а сейчас ешь кашу. Ира приготовила завтрак, пока мы все спали. И мы должны быть благодарны ей за это… — А я её не просила готовить мне овсянку! А тем более не просила её всё провонять дымом… — Да баба с возу! — я в сердцах бросила половник в чугунок, умывшись молочными брызгами. — А тебе что, так трудно приготовить смузи? Или ты только кашу умеешь? — Яна! Ира не обязана готовить тебе смузи! — А кашу тебе обязана?! — входная дверь за моделькой грохнула так, что посыпалась побелка. — Вот дура! — Санечка выбежала следом. Буся заскулила под дверью.

***

Ближе к восьми утра во дворе появились Вовка с Ангелиной. Зевающие, но очень довольные с виду. — Приветики, — секретарша в приталенном сарафанчике до колена выглядела как школьница-переросток с очень внушительным бюстом. — Салют! — Вовка, обвешанный операторскими причиндалами, сиял как начищенный медный таз. — Чё такие кислые? — начал снимать с себя и раскладывать на столике оборудование. — Потому что вы слишком весёлые! — парировала Яна, вкушающая зеленоватую жижу из стакана. — А чё не веселиться, — хмыкнул оператор. — Кровать мягкая, под боком такая цыпочка!.. — он причмокнул. Правда, спали мы мало! — он заржал. — Кто бы сомневался, — буркнула моделька. Остатки смузи она размазала по лицу и, присев на лавку, застыла, подставив лицо утренним солнечным лучам. Какая-то машина остановилась у двора. Я направилась к калитке. — Доброе утро! — поздоровалась я с дядь Петей и Люськой. Они вытаскивали из багажника огромные сумки. — Привет, привет, Иринка! Как спалось? — дядь Петя захлопнул багажник. — Спасибо. Хорошо. А это… — А это Людмилкино добро, — усмехнувшись, он кивнул на сумки. Я едва успела проглотить: «Неужели расстались с Пашкой?!» — Привет, привет! — затарахтела Люська, — а я тоже в съёмках участвую! Представляешь?! — она захихикала и подпрыгнула. Видать, от восторга. — Мне как предложили, я сразу согласилась. Такой шанс! — она захлопала в ладоши. — Ну Людмилка у нас сущее дитя, — улыбнулся дядя Петя. — Да правда, кто же не хотел бы в кино сниматься? — почесал он затылок. Я стояла, разинув рот от удивления. — Мне Лида Васильевна говорит: «Люда, хочешь стать звездой ютуба?!» Я аж сразу не поверила, подумала, что шутит, а потом нет, серьёзно всё. Ну я, конечно, согласилась. Пашка, правда, сперва ни в какую! «Не пущу, и всё тут! Нечего, чтобы другие мужики глазели!» Представляешь, ревнует как! — слова сыпались из Люськиного рта со скоростью пулемётной очереди. Я придержала калитку, пропуская прибывших. — У меня на работе как узнали, все как начали: «Люсь, да ты шо?! Да расскажи, что и как…» Но я ни слова, потому что Лида Васильевна сказала, чтобы я никому не говорила… — А кто такая Лида Васильевна? — Тю! Ну ты даёшь! — Люська приостановилась, повернувшись ко мне и треснув по моей ноге чем-то острым в сумке. — Так мама же твоя! — Мама?! — я потёрла ушиб. — А она здесь при чём?! Вопрос так и остался неотвеченным. Люська щебетала с остальными членами нашей «дружной» команды. — Вот! — дядя Петя выставил трёхлитровую банку молока на стол, — Галя ещё вареников с ягодами и сыром сделала. Кушайте. Это сметанка, — выкладывал он снедь из сумки. — Вот это дело! Спасибочки! — Вовка схватил вареник и смачно зачавкал, откусив половину. — Ох и вкуснятина! Ангелин, девчонки, присоединяйтесь! — Я не ем тесто, спасибо. — Яна встала и пошла к колодцу. Секретарша, взявшая вареник, отдала его Вовке: — Я тоже тесто не ем, — вздохнула. — А чего? — удивился дядя Петя. — Ведь свежие же. Галя только утром лепила. — Папа, при чём тут свежие! — в голосе Люськи звучала досада. — Они фигуры берегут. Не то что мы! Лишь бы накидаться чем попало, — голос полнился горечью. — А они только салат едят, да воду пьют, — она посмотрела вслед модельке. — Да ну, салат, — дядь Петя пренебрежительно махнул рукой, — так и ноги протянешь. — Зато фигура какая красивая, — завистливо вздохнула его невестка. — Женщины должно быть много! Тогда и тепло, и мягко! — загоготал дядя Петя, заставив Люську смущённо замахать руками и заулыбаться. — Всё, молодые-красивые. Мне надо бежать. Людмилка, ты тут как закончишь, позвони. Пашка или Мишка заскочат и заберут. А я побегу, а то… — он затрусил к калитке.

***

«Первое задание нашей командировки в этом конверте», — Александа помахала голубым бумажным прямоугольником перед нами, стоящими полукругом. — А почему мы не знаем об этом? — подала голос Яна. — Такова инструкция: конверт вскрывать перед выполнением задания. — И сколько таких конвертов? — поинтересовалась секретарша. — У меня один. Остальные у Лидии Васильевны — мамы Ирины Николаевны. Все уставились на меня. — А ну, Ирина Николаевна, колись! — рассмеялся Вовка, жуя вареник. — Впервые об этом слышу, — я отрицательно покачала головой. — Ага. А мы тебе, типа, поверили, — произнесла моделька. — Так нечестно. Все должны быть на равных условиях! Меня взяло зло. Как же она меня бесит! — Не верь. Дело твоё. Я сказала правду. — Давайте придерживаться инструкции. У нас очень много работы. Впереди тяжелый день. Давайте его не усложнять, — пресекла возможную перепалку Саша. — Люда, подойдите сюда, пожалуйста. Сейчас вы откроете этот конверт и громко и чётко прочитаете инструкцию. — А вы меня будете снимать? — глаза Люськи заискрились восторгом. — Ой, как неожиданно! Я же не готовилась! — она схватилась за голову. — Иринка, как моя причёска? — Прекрасно! — Сейчас, я ещё раз расчешусь, можно? — просительный взгляд в сторону Санечки. Та кивнула. — «Хлеб был, есть и будет основной ценностью для сельского жителя! — чуть дрожащим торжественным голосом начала чтение Люська. — Пышные, ароматные паляницы всегда занимали самое почётное место в доме. Настоящей считалась хозяйка, умеющая создать такую красоту. У каждой был свой рецепт выпечки хлеба. Женщины хранили его в секрете и передавали своим дочерям и невесткам, продолжая славную традицию хлебопечения. Сегодня я поделюсь с нашими зрителями древним рецептом приготовления хлеба в русской печи». Всё. — Люська повертела листочек в руках и вопросительно посмотрела на Сашу. — Отлично! Люда, огромное спасибо! Вова, снято! — Теперь нужно всё подготовить для процесса выпечки хлеба! Я пойду в дом… — Люда, подождите, пожалуйста. — Саша протянула к ней руку. — Мы весь процесс будем снимать. Также важны ваши комментарии. Если можно, озвучивайте всё, что делаете. Хорошо? — Ой! Я и не знаю! — Люськины щёки, и так румяные, стали пунцовыми. — Я не готовилась. Это же надо красиво! А я и ругнуться могу, когда что-то не так… — Вот и прекрасно! — Саша заулыбалась. — Ведите себя максимально естественно… — Но ведь нехорошо же, — засомневалась Люська. — Что люди подумают?! — её глаза испуганно округлились. — Ничего страшного. Мы потом всё, что вам не понравится, вырежем! — подбодрил Вовка. — Мы когда монтируем, то плохие кадры вырезаем. — Ну, тогда идёмте! — решительный кивок Люськиной головы. — Стоп. А нам что делать? — Яна озадаченно смотрела на Александру. — А вы с Ангелиной очень внимательно смотрите и стараетесь этот процесс запомнить, потому что завтра выпечкой хлеба займётесь вы. — Как это? А я не умею, — голос секретарши звучал растерянно. — Так ведь Люда вам всё покажет и расскажет…

***

— Перво-наперво надо замесить тесто. Я пеку хлеб без дрожжей. Беру кусочек теста из предыдущего замеса, добавляю воды, сахара, соли, немного муки и ставлю в тёплое место, чтобы получилась опара… Пока все заглядывали в большую кастрюлю, я смотрела на Сашу. Моя позиция позволяла бесстыдно пялиться на её ноги в коротеньких шортах, загорелую шею… Хотелось подойти и обнять, обхватить, прижаться, шептать на ушко всяческие нежности, целуя и покусывая его. Эти мысли — желания разнесли в пух и прах с таким трудом возведённый барьер пофигизма. «Ничего мне не всё равно! Да и вообще, что со мной происходит?! Я взрослая тётка, а веду себя как подросток, не знающий, чего он хочет! Да ведь и Саша не лучше… Но откуда мне знать, что у неё в голове и на душе. Хотя она озвучила, что не хочет сейчас иметь отношений… Может, она так сказала, чтобы прекратить ссоры, чтобы голова была занята работой? А может, она просто боится выяснения отношений? А может… Всё! Я опять погружаюсь в болото неуверенности и неопределённости. Нужно поговорить с Сашей! Поговорить, не прячась от модельки. Если та имеет хоть каплю совести, не будет подслушивать. А если нет, пускай слушает!..» Я потеряла Сашу из виду. Цепочка моих рассуждений прервалась. Оказывается, все переместились к печи. — …главное накалить печь хорошо, чтобы хлеб испёкся. Но так, чтобы он и не сгорел. — Люська сложила дрова пирамидкой, ловко сунула их в печь с помощью ухвата. Через мгновение огонёк жадно лизал щепу, и вот уже нутро печи окрасилось желто-красным. Я тоже смотрела на это чудо во все глаза. Дрова начали потрескивать, искры разлетались в разные стороны. На душе моей стало покойно: я отмела сомнения, пришла к решению. Теперь нужно его осуществить! Мне нужна определённость! Главное, преодолеть страх быть отвергнутой. Я посмотрела на Яну. «Знать бы, что ты испытываешь к Саше?! Зуб даю, что тобой выгода руководит! Но ведь у них был секс! До чего же неприятно это сознавать, но чувства тоже какие-то были, значит… И у Саши… Она не могла лечь в постель с человеком, к которому ничего не испытывает! — Я перевела взгляд на неё, занятую съёмкой. — Какие же чувства у тебя к модельке?! Почему ты такая скрытная?! Тоже боишься?! Разочаровалась в нас обеих?! А разве можно разочароваться в человеке, которого любишь? А если это не любовь?.. Феромоны? Телесное притяжение?» Я нехотя оторвала взгляд от огня и подошла к остальным. — Тесто лучше перемять хотя бы дважды, — щебетала Люська, ловко меся тугой комок. Её полные белые руки так и мелькали. Пальцы мяли, похлопывали, пощипывали. Просто загляденье! — Вот так мы тебя! Вот так! Уложим сейчас и полотенечком накроем, к печке поставим. Пусть ещё раз подойдёт. Можно присесть и передохнуть маленько. — Девочки, задавайте вопросы. Вам завтра печь хлеб, — Саша выключила камеру. — Что-то у меня аппетит разыгрался, — Вовка тоже отключил свою. — Долго ещё хлеба ждать? Я бы чегой-то пожевал. — Ну ты и монстр! — воскликнула Ангелина. — Почти все вареники съел и опять голодный. — Да, мужики — они такие. У меня Пашка, муж мой, как мяса не съест, вечно голодный, — захихикала Люська. — Но твой хоть худой, — кивнула она в сторону Ангелины, — а мой уже как колобок. — Да никакой он мне не муж, — секретарша легонько стукнула по Вовкиной руке, обнявшей её за талию. — А-а, вы просто вместе живёте, — понимающе протянула Люська и, не дав вставить ни словечка, затарахтела, — мы тоже с Пашей так хотели. Но его родня и моя как поднялись! Как это жить не расписавшись, без венчания?! Никто и слушать не захотел. Это же хорошо, что мы с ним совпали и живём душа в душу. А вон наши соседи Павлушины. Ир, ты их знаешь… Он такой высокий и худой, как палка, на тракторе работает, а она почтальоном пошла. Такая мурая, худющая, никакая. И поженились, и сразу ребёнок, и он уже гуляет, а она и себе какого-то завела полюбовника. Всё село о них говорит, а им хоть бы хны! Ни стыда, ни совести… А если бы не спешили жениться, а пожили, попробовали, как оно. Посмотрели, подходят или нет, тогда бы и дитя так не страдало… — А у вас есть женские пары? — вдруг перебила её Яна. — Что? — Женщины, живущие вместе, как муж и жена. — Это как лесбиянки? — проявила эрудицию Люська. — Не! — замотала головой. — У нас такого нету. Все нормальные. — Значит, это ненормально? — спросила моделька. — Конечно! Так и Библия говорит, и батюшка в церкви… Что это грех великий и… — Яна, это имеет отношение к нашей работе? — выкрикнула Саша. — Может, ты лучше спросишь о том, как хлеб печь? — Надо будет, спрошу, — огрызнулась та. — Меня интересует вопрос, как родственники Ирины относятся к лесбиянкам. «Ох и сука!..» — Ты хочешь сделать каминаут? — слова слетели с моих губ, а глаза метнулись к кастрюле. — Люся, тесто уже подняло полотенце! — А шо такое ками… Ой! — Люська метнулась к полке возле печки. — Подошло. Во какое, — с гордостью прошептала Люська. — Возле теста надо тихонечко, чтобы не опало, — приложила палец к губам, — ш-ш-ш… «Слава богу! — я мысленно возвела глаза к потолку, — может, хоть это заткнёт модельку. Хоть на время. А там я что-нибудь придумаю… Как-то выкручусь, потому что знает Люська — считай, узнает вся деревня. Чёрт!» — Я вперила злой взгляд в спину модельке. Она, словно почувствовав, обернулась и, глядя на меня, скривила губы в злой усмешке.