Нам и не снилось

— Шо теперь бу-удет! — голос Ангелины звенел восторгом. — Ничего, — отрезала Санечка. — Да ну, — не собиралась сдаваться секретарша, — там такой рубец! — При чем здесь рубец? — вмешалась я. — А что? Я своими глазами видела вот такенное! — Ангелина растопырила пальцы возле своего лица. — Красное! — Ты ещё скажи во-от тако-ое! — мои руки разошлись в стороны. — Так оно же будет ещё расти! И вообще, я думаю, там может быть перелом… — Ага. Щеки, — съязвила я. — Перелом щеки, — зачарованно повторила Ангелина. Её большие глаза стали просто огромными. — Я так и знала. — Что ты знала?! — выпалили мы с Санечкой в унисон. — Что всё закончится переломом. Не сказав больше ни слова, Ангелина развернулась и побежала к дому. — Точно Ане доложит, — Саша глядела ей вслед. — Ну что ж, праздник продолжается, — перевела взгляд на меня, — ничего, прорвёмся! Главное, что мы вместе! — улыбнулась, — классно ты ей врезала! — Не могу поверить, что сделала это, — я поднесла правую ладонь к глазам. — Мне так стыдно! И хочется извиниться. — Ты всё сделала правильно! Яна заварила эту кашу. Да какую кашу! — Санечка покачала головой. — Александра Павловна! — гаркнул Вовка с порога. — Так мы будем сегодня снимать? — Чёрт, — пробормотала Саша. — Ириша, идём? — протянула мне руку. Яна с листом лопуха, закрывавшим почти всё лицо, сидела на лавке. Подле сгрудились сочувствующие в лице Люськи и секретарши. Заслышав нас, умолкли. Смотрят враждебно. — Давайте выпьем кофе и начнём съёмку, — предложила Санечка. Подошла к электрочайнику, щёлкнула кнопкой. — Я не буду сниматься, — пробулькала из-за лопуха моделька. — Почему? — Потому что у меня травма! — заверещала Яна. — И ты за это заплатишь! — лопух повернулся в мою сторону. — Я могу посмотреть? — я шагнула к ней. — Ага. Счас! Разбежалась! — Ира — врач, — несмелое Люськино. — Вот именно! — лист задвигался в моделькиных руках. — Скажет, что ей выгодно. — Какой бред! — не сдержалась я. — Ничего там у тебя нет! — Ага! Все слышали?! — триумф в голосе модельки. — Сломала челюсть, а говорит, что ничего нет! Будете свидетелями. — Если бы у тебя была сломана челюсть, ты бы не могла разговаривать! — У неё перелом щеки. Ты сама говорила, — влезла Ангелина. — Это была шутка, понимаете? От пощёчины не может быть перелома. Разве что у Яны зверский остеопороз… — я умолкла. Слова-ругательства рвались из горла вместе с начинающейся истерикой. — В каждой шутке есть лишь доля шутки, — значимо изрекла секретарша, сжав при этом губы в нитку. — Я обязательно расскажу Анне Николаевне об этом. — О чём расскажешь?! — я подскочила к Ангелине, едва удерживаясь, чтобы не схватить ту за грудки. — О мордобое. — Ну Ангелок, какой мордобой, — забасил Вовка, — ну подрались немного девчонки. Ну так с кем не бывает… — Я — не дралась! — моделька вскочила. Лопух плавно скользнул вниз. — Это она, — длинный палец обвиняюще указал на меня, — руки распустила! Думает, раз она шашни с начальством завела, то можно творить что хошь?! Громко стукнула о столешницу чашка. Санечка, с лицом, красным как помидор, подошла к модельке: — Ведь это ты всё заварила. Ты! Какая же ты!.. — Какая?! — взвизгнула та. Санечка лишь махнула рукой и вышла из хаты. — Не, ну чё вы, и правда, реально? — Вовка подтянул к себе табурет. Уселся. — Чё ругаться? — пожал плечами. — У тебя, Ян, щека только немного красная. Я так сделаю, что и не видно будет. — Да, совсем маленько. Вот туточки, — Люська коснулась своей щеки. — У нас вона там Верка ходит, так её муж, как пьяный, её так лупит! Вся морда синяя, пухлая. Бр-р-р! Вона, можно ещё капустки приложить, она хорошо вытягивает… — Да ничё не надо прикладывать. До свадьбы заживёт! — заржал Вовка. — До твоей, что ли? — буркнула Яна, роясь в куче листьев, лежащих на столе. — Какая она, эта капуста?! — А вона, зелёненькая, — Люська проворным шариком подкатилась к модельке. Мигом нашла лист, протянула. — Дак и правда уже ничего нет. — Ты там знаешь! — Яна заграбастала капусту и приложила к щеке. — Если у самой кожа, как у бегемота, это не значит, что и у меня такая! — выкрикнула зло. Люськино лицо налилось краснотой. Она захлопала глазами, вот-вот расплачется. Мне стало её жаль. — Ну ты и сволочь, Янина! — мои пальцы самопроизвольно сжались в кулаки. — Она же тебе помочь хотела, а ты… — Все слышали, как она меня оскорбила?! — глаза модельки победно сверкнули из-за капустного листа. — Ничё я не слышала, — набычилась Люська, — и ничего там у тебя нет! Никакого перелома! Выдумала ты всё! — А вот мы ещё посмотрим… — Яна, не надоело ещё скандалить? — в хату вошла Александра, остановилась на пороге. — Пошли, поговорить нужно. К моему удивлению, моделька молча встала из-за стола и последовала к выходу. — Хух! — пробасил Вовка. — Аж дышать стало легче. А давайте чё-нить пожуём? «И что теперь будет?!» — вертелось в голове неотступно, раздражая отсутствием ответа. Из этого назойливого вопроса, словно ветки из ствола дерева, произрастали мысли: «Как теперь быть с мамой?! Почему она не обернулась на мой зов?! Значит ли это, что она, — сердце при этом словно в бездну ухнуло, — отказалась от меня?!» В голове возникли картинки об оставленных в домах малютки малышах без ручек-ножек, ни в чем не виноватых, но ведь брошенных! Волной пошла тошнота. Я попыталась переключиться: Вовка и Люська, жадно откусывающие куски от бутербродов. Ангелина, с ленцой отщипывающая от своего… — А ты чё не ешь? — обратился ко мне Вовка с набитым ртом. — Хошь, я тебе сейчас такой бутер забабахаю?! — Спасибо. Не хочу. — Ой, я тоже вчера, как узнала об Ире, как сама не своя была. Совсем не ела! — влезла Люська. — Вечером сели ужинать, а у меня ну вовсе аппетиту нету! Мама Галя как пристала: «Что-то наша Люся бледненькая. А не беременная часом?!» — и локтем батю Петю по пузу стук-стук, — её пухлый локоток шлёпнул Вовку под рёбра. Тот заржал. — И как начали! Даже баба Люба умничала, — Люська фыркнула, — ну как тут не рассказать?! — её маленькие поросячьи глазки, в обрамлении чёрных полукружий стрелок, виновато заморгали. — А так бы я ни в жизь! — она приложила ладошку к груди. — Я ж понимаю! — затолкала остаток бутерброда себе в рот. В мгновение ока прожевав: — Ириша, ты не сердись. Я ж как лучше, — деловито принялась сооружать следующий. — Мы думаем, что это у тебя пройдёт. Вот такая дурь. «А ведь я ей сейчас завидую! И ненавижу, — с удивлением отметила я, глядя на проворно мелькающие руки: кусок колбасы, нашлёпка из сыра, пучок зелени, — вот кому всё ясно. И в силу недалёкости своей и потому что на стороне большинства. Этим же большинством уполномочена осуждать, презирать, поучать… Потому что, блять, нормальная!» — Мы думаем, что это у тебя пройдёт. Вот такая дурь. Встретится мужик хороший, и замуж захочется! — Люська заулыбалась, отхватила кусман, отхлебнула из чашки, довольно зачавкала. — Мы?! А кто это? — мне пришлось приложить усилия, чтобы голос не сорвался на злой фальцет. — Ну, вся наша семья, — голубые глазки смотрели на меня жалостливо. — Баба Люба сказала, что слишком учёные, они часто того, с при… — Люська пыталась подобрать слово поделикатнее. — Со странностями, — подсказал Вовка. — Ага! — кивнула Люська. — О! — только и смогла выдавить я, чувствуя, как закипаю гневом: «А какого чёрта вы за меня решаете?!» — Это всё потому, что в церковь не ходят, в Бога не верят. В лапы Дьявола попадают и такой срам творят, — Люська обвела нас всех суровым взглядом. — Это Бог тебе сказал? — я едва сама не поперхнулась от сарказма вылетевших из меня слов. — Не, — замотала головой наша праведница, — бабе Любе. Она всю жизнь ходит в церковь и на кри… клиросе поёт возле батюшки. Почти святая! Я едва не расхохоталась, вспомнив бабу Любу, посылающую проклятия в битве за индюка. «Господи! Как же хочется исчезнуть отсюда! Я — не боец! Да пошли вы все лесом! Закрыть глаза, чтобы не видеть эти рожи, глядящие свысока». — Я бы, конечно, не хотел, чтобы моя тё… девушка, — забасил Вовка, — променяла меня на бабу! Это ж ваще полный трэш! — А ты девушке ни в чем не отказывай, и ни на кого она тебя не променяет, — Ангелинин голос, с хрипотцой. — Ну, эт, канеш, с бабосами любая побежит, — согласился оператор, — а если голяк? — А кому ты нафиг такой нужен? Не, ну и с такими живут, но это — полный отстой. Значит, там и баба такая… в мусорнике себя нашла, — слова секретарши, произносимые медленно, с паузами, действовали на меня каплями воды по темени — заставляли замирать в раздражённом ожидании. Мои глаза распахнулись. — А если это любовь?! — бросила я в её самодовольную мину. — О Боже! — Ангелина театрально закатила глаза. — Островская! Книжек обчиталась? Люська угодливо хихикнула. Я зло зыркнула на неё: — Да уж побольше вашего. — Оно и видно, — хохотнула Ангелина. — В этой жизни каждый ищет себе выгоду. А вся эта любовь-морковь для лохушек, которые никому не нужны. Вдруг скрипнула входная дверь. В хату вошли Санечка с Бусей. — А где та красавица? — мигом отреагировала секретарша. — Яна уже не принимает участие в этом проекте, — Александра улыбнулась измученно. — Офигеть, — присвистнул Вовка. — А чё вдруг? — в голосе Ангелины явная насмешка. — Так горло рвала, что она ни за что… — секретарша отодвинула табурет, на котором сидела. Встала. Подошла к Санечке. Возвысилась каланчой: — И сколько она с тебя бабла содрала? — упёрлась руками в бока. — Прекрати, — Санечка обошла её, направляясь к нам. — Вижу, вы поели. Давайте работать.