Нам и не снилось

— Ну ни фига ж себе! — вдруг заверещала Ангелина. — Янка, значит, в шоколаде, а я на посмешище перед всем миром?! Саша поморщилась. Повернулась к секретарше: — Какое посмешище? — Такое! Я что, умею — эти палки?! — указала рукой на ухваты, стоящие возле печи. — Пусть Островская корячится. А я — просто ведущая. — Ангелина, у каждого из нас свои обязанности в этом проекте. Менять никто ничего не будет, — отрезала Санечка. — Я обязательно расскажу Анне Николаевне! — прошипела секретарша. — Давайте так, — Александра устало опустилась на лавку. — Кого не устраивает работа в проекте, скажите сейчас. Сегодня вечером я повезу Яну в город. Захвачу и всех недовольных. Уже завтра вы сможете высказать свои претензии Анне Николаевне лично. — Ого! — присвистнул Вовка. — А назад когда? — Завтра вечером. — Так а нам чё делать? — Если ударно поработаем сегодня — отдыхать. — Ехха! — оператор забарабанил пальцами по своему тощему животу. — Такой пикник забабахаем! Куплю у Гадючихи мяса, и такой шашлык зажарим! — довольно зачмокал. — Ты, этой, Ангелок, давай заканчивай свои обидки. Всё ж хорошо! Я тебя в таких ракурсах сниму, что пальчики оближешь! Такой красоткой сделаю! — А чё я те сейчас не красотка?! — голос секретарши, минуту назад наполненный воинственностью базарной торговки, потёк елеем. — Ты мне всегда красотка! — забасил Вовка. Люська всплеснула руками: — Ой! Ну вы прям, как мы с Пашкой! Он мне тоже говорит, что я ему всегда красотка, — заулыбалась, щеки ещё больше налились румянцем. — Это ж он захотел, чтобы я снималась. «Хочу, — грит, — чтобы весь мир мою красавицу увидел!» — Люська обвела нас всех победным взглядом. — Я б же ни в жизнь не снималась! Но ведь родной же человек просит. Как тут откажешь?! «Только, — грит, — смотри мне там! Будут поклонники приставать, я им всем головы сверну!» Он у меня такой ревнивый! — Люська счастливо рассмеялась. Я смотрела на неё, такую довольную, а в голове уже рос диалог: — Мама, я принимаю участие в съёмках. Всё, как ты хотела! Я даже могу уволиться из «Внедорожника» и пойти работать в больницу, и поступить в аспирантуру. И даже не буду снимать жильё… Только я не могу без Санечки! Она для меня — всё… — Ира, ты никак не можешь без Александры? — мамин голос полнится недовольством и недоверием. — Не могу, мам! Не хочу! Я ведь уже пробовала! — Пробовала? Когда ты пробовала? — До Сочи. В Сочи. После. Но это не работает, потому что против чувств. А их ничего сильнее нет! Никакие доводы разума, сила воли, аффирмации, медитации не работают! И когда ты борешься, ты не живёшь. Как кукла механическая, двигаешь руками-ногами, ещё что-то там делаешь, пока не закончится заряд пружины. Всё теряет смысл. Понимаешь, мам? Всё бессмысленно! Неужели ты хочешь такой жизни для меня?! — Я тоже буду сниматься! — выпорхнули из моего горла слова. — Ты?! — Ангелина озвучила удивление, отразившееся на лицах присутствующих. — Тоже в звёзды, как Людмила? — фыркнула. — Ух ты! — Люська захлопала в ладоши, подпрыгнув. — Прославимся на весь мир! Я слабо ей улыбнулась и перевела взгляд на Санечку. Что она скажет? А в мозгу уже теснились догадки, трактующие все изменения, происходящие на любимом лице: скакнули брови — удивлена? Нахмурила лоб — рассердилась? Уголки рта чуть приподнялись — обрадовалась? — Хорошо, — протянула. — Чудесная идея, — улыбнулась мне. — Значит, если Островская сказала, то чудесная идея. А если я, то уволена?! Видите ли, они тут любовь замутили, так теперь можно что хошь творить? — губы-вареники секретарши сомкнулись. — А у кого любовь?! — Люська уставилась на секретаршу. — А у них, — Ангелинин палец метнулся росчерком от меня к Санечке. Люська гыкнула, прикрыв свой рот ладошкой. — А вы не знали? — это уже Санечкино, насмешливое. — Вот и будет о чем поговорить за ужином, в тесном семейном кругу, — ответила на Люськино мотание головой из стороны в сторону, по-ягинински едко. «До чего же я люблю это в Саше! — взорвалось в моей голове восторгом. — Я ведь хочу сниматься, чтобы она увидела меня другой! На каблуках, без этого дурацкого хвостика… Хочу ей нравиться! Хочу быть не хуже модельки!» — Так ведь предложение Иры помогает проекту, а твоё — нет. А относительно смешения личного и служебного — тебе ли говорить! Или напомнить, кто с кем и когда?! — голос Санечки полнился гневом. — Ой, ладно. Проехали. Давайте уже снимать, — секретарша шагнула к Вовке. Тот протянул к ней свои ручищи. — Дак, а вы это как? — Люська переводила взгляд с меня на Санечку. — Люда, все подробности после съёмки, — Саша предостерегающе подняла руку. — Давайте работать. У меня очень редко так бывает: что ни надень — всё к лицу, и волосы укладываются послушно, и стрелки получаются ровненькие, и откуда-то берётся на щеках нежный румянец… И это, действительно, какое-то чудо! Потому что усилий с твоей стороны практически не требуется. Словно кто-то свыше руководит процессом превращения дурнушки в лебедя. Может, мой ангел-хранитель сжалился надо мной сейчас за пережитые нервотрёпки и решил поднять самооценку, покатившуюся под горку, да и настроение заодно? Я последний раз крутнулась перед небольшим прямоугольным зеркалом, висящим в простенке, краем глаза заметив направляющуюся к дому нашу «съёмочную группу с артистами» — все четверо. «Значит, на улице закончили съёмку. Как раз всё успела. Вот и не верь в высшие силы». Входная дверь скрипнула. Я замерла. Сашины глаза скользили по мне. Сперва почему-то кожа подбородка взялась мурашками, потом они побежали-побежали, заставив всё моё тело задрожать. Наши взгляды встретились. Санечка облизнула губы. — Ух ты! Какая красотка! — вмешался Вовка своей громогласной репликой. — Иди уже, кобель, — заметила беззлобно Ангелина, вошедшая следом. Толкнула его легонько. — Все вы такие, мужики. — Так а я шо, Ангелок! Только сказал, что Ира хорошо выглядит в этой одежде. Но ты же знаешь, что для меня ты, — потянулся к секретарше, — самая главная красавица. — Да-а-а, косметика творит чудеса, — протянула Ангелина, бесцеремонно меня разглядывая. — Ой, Ирочка! Ты такая хорошенькая! Как лялечка, — подошла Люська. — В ютубе тебе такого жениха найдём! Я скосила глаза на Санечку. Лицо той нахмурилось. «Ревнует! — зазвенело в груди. — Значит, любит. А как же «бабочка на раскрытой ладони»? — вспомнилось где-то вычитанное и запавшее в душу. — Ты такая красивая. Я так тебя хочу, — защекотал моё ухо Санечкин шёпот, сделав ноги ватными. — Вовчик, снимай меня немножко снизу, чтобы изгиб шеи был виден! Ну ты понял — чтобы я получилась красиво! — возглас Ангелины заставил меня отпрянуть от Саши. Где и сила в ногах взялась! Захотелось танцевать, кружиться с Санечкой, тесно прижавшись друг к другу… Мой ангел-хранитель не оставил меня и во время съёмки. Всё у меня получалось ловко: шарики теста ровнёхонькие, гладенькие, древко ухвата будто само скользнуло в руки, формы с тестом величаво поплыли в разинутую пасть печи. Мои паляницы гордо возвышались на белом полотенце, лоснясь крутыми коричневыми боками, уподобясь холёным аристократам на фоне чёрно-серых, изобилующих развороченными трещинами, лепёшек Ангелины. Секретарша психовала: виноваты были все! Досталось даже огню, который «по-дурацки горит». Когда же она с ойканьем отпрыгнула от печи, а в воздухе запахло палёными волосами, маты посыпались такие, что даже Вовка крякнул. Ангелина отфутболила ухват и выскочила из хаты. — Ну ёптель! — оператор опустил камеру. — Да снимай же ты! — зашипела Санечка. Глазок камеры прошёлся по нашим с Люськой растерянным лицам. — Снято! Спасибо! Вы просто молодцы! — Санечка тепло улыбалась. — Так это нас уже сегодня и покажут? — поднесла руки к груди Люська. — Нет. Нужно ещё монтировать. Набрать нужное количество материала, — разочаровала её Саша. — Но если мы будем так хорошо работать, то и показ не за горами. — Поищу Ангелину? — Вовка просительно посмотрел на Александру. — Конечно. Все свободны. До послезавтра. Я подошла к Люське, копошащейся у печи. — Люда, я завтра к вам приеду. — Конечно! — улыбнулась та. — Я скажу маме Гале. Налепим вареников! А когда? — её глазки уставились на меня. До чего же неуютно! Словно тебя на предметном стекле распластали. — Ближе к обеду. Хорошо? «Только бы не расспрашивала!» — Хорошо, — ограничилась Люська, словно услышав мою мысленную просьбу. Отвернулась, загремела заслонкой. Скрипнула отворяющаяся дверь. На пороге стояла моделька. Мазнула по мне взглядом. — Я пойду собирать вещи? — обратилась к Санечке. — Да, — отозвалась та, глянув мимоходом.

***

— Пойдём в сад? — предложила Саша, стоило нам выйти на улицу. Протянула мне руку. Я взяла в свою её тёплую ладонь. Не удержалась: пальцы забегали по нежной коже. До чего же хочу её всю! Начать ласкать с кончиков пальцев… Пройтись губами, чувствуя каждую косточку. — Вот бы сейчас на сеновал, — я покосилась на Санечку. — Ты читаешь мои мысли, — ответила она со смехом. — Поехали со мной, — мгновенно стала серьёзной. — Переночуем у меня, а завтра вернёмся и заедем к твоим? Я слышала, как ты говорила с Людой. Я не хочу, чтобы ты там была одна, — её лицо нахмурилось. — Ты ведь хочешь с мамой поговорить? — Да. И со всеми родственниками тоже. Чтобы всё было как раньше! — То есть? — Санечкины брови приподнялись. — Ты не хочешь, чтобы мы были вместе? — её голос явственно задрожал. — Ты что! — я остановилась, развернув Санечку к себе. — Я очень-очень хочу, чтобы мы были вместе. Но маме нужно понять, как для меня это важно! Принять меня вот такую! Я должна ей донести, что любить девушку — это нормально! Ведь ключевое слово ЛЮБИТЬ! В этом смысл! Ведь мама тоже вышла замуж по любви. Она поймёт! Обязательно! — зачастила я, пытаясь отыскать на Санечкином лице хоть какое-то подтверждение моим словам. — Ведь я права? Саша молчала. — Что я не так говорю? — Я не знаю, — начала нехотя, избегая моего взгляда. — Я с ней очень мало знакома. — Но ведь какое-то мнение о ней у тебя сложилось? — Ну да-а-а, — протянула нехотя, — мне кажется, что она не поймёт тебя. Извини. Я никоим образом не хочу обидеть твою маму, но вот… Мне так думается. — Но почему?! — моя уверенность, что всё получится, стремительно катилась под откос. — Почему тебе так думается? — Не знаю, — Санечка пожала плечами, — на уровне ощущений. Я не могу объяснить. Интуиция? — вскинула на меня глаза. Тревога сдавила мне горло. — Но ведь твоя мама приняла тебя такой, какая ты есть. — Да. Но не сразу. Были жуткие скандалы. Она даже Ане запретила появляться у нас дома. Потом мама смирилась, — Саша умолкла. Опустилась на траву, оперлась спиной о ствол старой груши. «А ведь это дерево, под которым я загадала желание на Санечку», — мелькнуло в мозгу, когда я, задрав голову, посмотрела на его раскидистую крону. — Конечно, ей хочется, чтобы я вышла замуж, была как все… Я присела возле Санечки. Провела ладонью по её ноге, с радостью отметив, как её кожа покрылась мурашками. — Но она как-то смогла принять, что это не моё. Но она — не твоя мама. Твоя, насколько я поняла, властная, сильная женщина, которая привыкла быть ведущей. Да и твой характер… — она шумно задышала. — Что не так с моим характером? — я убрала руку. — С ним всё так, — заспешила Саша. — Я тебя всю люблю, вместе с твоим характером, — завозила ногами, выдохнула: — Он просто… мягкий. — Не сердись, — она потянулась ко мне. Обняла. — У тебя чудесный характер. И ты для меня самая лучшая. Я так счастлива, что мы встретились, — зашептала, ткнувшись мне в шею. Её ресницы пухом прошлись по моей коже. Я судорожно вздохнула. Хотелось плакать от всего: от радости, от горечи разочарования в маме, в себе, от обиды и злости… — Ириша, извини за вопрос, но он для меня очень важен, — Сашины глаза смотрели не мигая, — если твоя мама не сможет тебя принять… — Сможет! — не дала Санечке договорить. — Ведь она — моя мама. Она меня, знаешь, как чувствует!.. — начала было я и умолкла. Уж очень бахвалистым было это утверждение. — Сможет, — повторила я упрямо.