Нам и не снилось

Люську мы высадили в начале улицы, ведущей к дому дядь Пети и тёти Гали. Всё внутри меня сжалось в тугой комок, стоило мне завидеть их подворье. Завтра я буду там. До чего же не хочется! Санечка словно почувствовала мой страх. Машина рванула так, что даже моделька, до этого молчавшая рыбой, заверещала: — Поаккуратней можно?! Я попыталась сосредоточиться на ней. «Надо же! Ни слова, ни взгляда в мою сторону. Как бабка отшептала. Ну да, баба с возу. Мне есть о чём думать», — мысли о предстоящей встрече с родственниками тотчас встали бесконечными рядами: «Я должна подобрать такие слова, чтобы они поняли, как это для меня важно. Попытаться их переубедить. Поставить их моральные принципы с ног на голову. Доказывать что-то другим людям — до чего же неблагодарное занятие! А особенно таким!» — в голове замелькали лица сородичей, слившись в одно — гротескное, злобно хохочущее. Я застонала от чувства безысходности. — Ириша? — Сашино встревоженное. Наши глаза встретились в зеркале заднего вида. — Всё хорошо, — я заставила себя улыбнуться. — Скоро приедем, — Санечка обернулась ко мне и подмигнула.

***

Дверца машины открылась. Буся пулей вылетела на улицу, едва не сбив с ног Санечку. Огласила окрестности лаем и мотнулась галопом по двору. Я выбралась следом, взявшись за Сашину протянутую ладонь. На мгновение все мучившие мысли отступили. Всё испортила моделька, фыркнувшая как лошадь. Повизгивая, Бусинка стрелой помчалась к дому. Надо же, Анна Николаевна в черной футболке и джинсах стоит в дверном проёме. — С приездом, — приветствовала нас. Я тотчас почувствовала желание встать в струнку. — Привет. А где мама? — Саша, видимо, тоже не ожидала здесь увидеть Аню. — Я её отвезла на квартиру. Хочет немного там прибраться и переночевать, — директорша подошла к нам. Окинула каждую цепким взглядом. — Как доехали? — обратилась к нашему водителю. — Хорошо. Трасса свободная была, — ответила та, открыв багажник. — Сумки Янины не доставай. Я забронировала на её имя номер в «Орхидее». Сейчас решим вопрос, и ты её отвезешь. Идёмте в дом, — сказала-скомандовала. Яна зашагала следом. — Ириша, — Санечка нервно сжала мою ладонь. — Мы должны кое-что решить. Я не хочу тебя в это впутывать. Ты не обидишься, если я включу тебе телевизор в моей комнате? — взгляд просящий и виноватый. — Нет, конечно. С удовольствием посмотрю какой-нибудь фильм, — улыбнулась я широкой, но фальшивой улыбкой. Всё-таки мне чертовски хочется узнать, что же там такое секретное!

***

И опять я сидела на диване в Сашиной комнате в ожидании кофе. Мои глаза скользнули к большому компьютерному монитору на письменном столе. Кажется, вот-вот забулькает скайп и Янино лицо появится на экране. Я поёжилась. Совсем недавно, сидя за этим столом, я мучилась догадками. И сейчас мучаюсь. Неужели ничего во мне не поменялось? Ведь столько всего произошло вокруг меня, со мной, да и во мне. Я ведь приняла свою ориентацию, призналась в этом маме. Почему же так неспокойно? Дверь отворилась. — Как ты? — Саша пошла к столу, неся в руках поднос. Аромат свежесваренного кофе защекотал ноздри. — Хорошо. Только некомфортно от того, что вы там вместе, а я одна, — озвучила свою пока ещё крохотную, но уже надувающуюся, словно парус на ветру, обидку. — Если бы ты только знала, как я не хочу туда! — Санечка мотнула головой, — такая мерзость! Но я это всё заварила, мне и расхлёбывать. Ты… — зазвонивший телефон прервал её. — Извини. Это Аня. Да, я уже иду, — крикнула в трубку. — Я скоро, — чмокнула меня в щеку и убежала. «Саша меня оберегает. Опять себя в роли мачо видит. Значит, и она не изменилась? Неужели пережитое оставило нас прежними?! Неужто наши отношения ожидает та же участь, что и предыдущие у обеих?! — в груди заныло-заныло! — «Величайшая победа — победа над самим собой» — так некстати всплыла в памяти цитата. — Людям несвойственно меняться. Я просто смешна в своей надежде, что смогу переубедить маму и родственников, — тело пробрал озноб. — Всё-таки надо выпить кофе». «И что я буду делать, если мама не примет мою ориентацию? Стану гетеро?» — я рассмеялась и взвыла от абсурдности своего предположения и невозможности разрешить ситуацию так, чтобы всем было хорошо. Напиток заклокотал в горле, норовя попасть в трахею. — Люди не меняются, — произнесла я, откашлявшись. — Значит, я уйду от них, — вынесла вердикт, холодея от ужаса. — Я уйду от мамы к Саше. А если Саша меня бросит?! — Мгновенно стало нехорошо. Словно вот-вот в обморок хлопнусь. Вскочила. Забегала, не в силах усидеть на месте. — Не думать такие глупости! — осаживала воображение, уже рисующее меня с торбами на каком-то перекрёстке, и ни единой родной души… Тётя Валя! — пронзило. — Она скажет, что делать! — Алло, Ира? Родной голос наполнил меня теплом и уверенностью, что всё будет хорошо. — Да! Привет, тётечка Валя. Я так рада тебя слышать! — Аналогично. Ты из села звонишь? — Нет. Я сейчас у Саши дома. За городом. — У Саши? — Да. У племянницы Анны Николаевны. Помнишь? — Помню. Но почему ты там? Ира, что случилось? — Всё нормально. Не волнуйся. Я здесь в гостях. Просто мне очень нужно с тобой поговорить. Но лучше не по телефону. — Хорошо. Ты сейчас приедешь? — Нет. Я сейчас не могу. Завтра утром. Ты будешь дома? Последовавшая пауза показалась мне бесконечной. — Да. Буду. — Спасибо! Спасибо огромное! Я подъеду к десяти… Цокающая когтями по полу Буська — как гром среди ясного неба! Я растерянно посмотрела на вошедшую в комнату Сашу. — Да-да. Всё хорошо. Сейчас не могу говорить. Извини, — затараторила я в трубку. — Тёть Валечка, до встречи. — Вот, позвонила тёте Вале. Завтра планируем встретиться. Соскучились. Как раз такой шанс, — несла я околесицу, почему-то не в силах была заставить себя сказать Санечке правду в глаза: «Мне нужен совет, как и что мне делать с мамой, с родственниками, с тобой. А главное — с собой! Потому что я устала от этих мыслестрахов, захвативших в плен мою волю, веру в хорошее, радость жизни». — Чудесно, — Саша приобняла меня. — Завтра я тебя отвезу к тёте Вале и поеду к маме. Потом едем в село. На вареники. — Ох, — выдохнула я, теснее прижавшись к Санечке. — Ириша, не так страшен чёрт, как его малюют. Вот увидишь! Твои родные ведь уже знают. И Люда как обрадовалась, что ты приедешь… — Ага, — получилось у меня по-детски жалобно, — как тёте Гале посмотреть в глаза? А дяде Пете? А баба Люба?! — я ткнулась в Сашино плечо, судорожно вдохнула аромат её парфюма, который я так люблю. — Особенно баба Люба, жуткий персонаж, — Санечка легонько фыркнула. — Ага! Знаешь, как она посмотрит! — Как? — Саша отодвинула меня, вглядываясь мне в лицо. — Как посмотрит баба Люба? — Ужасно, — мои губы надулись сами собой и, вообще, я себя почувствовала маленькой Ирочкой, жалующейся взрослому, который защитит и успокоит. — А потом она ещё скажет: «Иринка! Как тебе не стыдно!» — прошамкала я. — А что же стыдного в желании любить человека? — удивилась Саша. — Да ничего. Но ведь это женщина. — А женщина не человек, что ли? — Человек, но… — Иришечка, — Сашины пальцы нежно и в то же время властно охватили моё лицо, — сколько можно стараться всем нравиться и угождать? То, что это им не нравится, — их проблемы! Понимаешь? — Александра, где ты? — раздалось требовательное из-за двери. — Ириша, мне надо отвезти Яну в гостиницу. Ты поговори по поводу своих страхов с Аней. Она мне в своё время очень хорошо мозги прочистила. Буся, Иру охранять! Дома! — чмокнув меня на ходу, Санечка поспешила к двери. — День коротких поцелуев, — вздохнула я. — А ведь впереди у нас ночь, — волна возбуждения прошла по телу. Ну уж я оторвусь! — я потрепала собаку по загривку. — Съедим по печеньке и пойдём искать Аню. — Ну что, идём? — обратилась я к бульмастифу, глядящему на тарелочку со сладостями. — Ладно, ещё одна печенька, и идём к Анне Николаевне. Поняла? — собака завозила хвостом по полу. Мы вышли из комнаты в огромный холл, изобилующий дверьми. — Где Аня? Буся, ищи Аню. Словно поняв мой вопрос, собака подошла к одной из дверей и, толкнув её своей лобастой головой, зашла вовнутрь. Я поспешила туда же. Кухня. А в ней — Анна Николаевна за стойкой, спиной к нам. Буська требовательно рыкнула. — Что тебе, моя хорошая? — повернулась. — Сейчас, моя ласточка. Будете смузи? — спросила меня. — Буду. Спасибо. — Придётся немножко подождать, — указала мне на табурет. Я смотрела на Ягиню, колдующую за стойкой. Собиралась с мыслями, не зная, как начать разговор на волнующую меня тему. — Саша говорила, что вы теперь тоже принимаете участие в съёмках, — прервала Анна Николаевна мои мыслительные потуги. — Да. Это плохо? — Что же вы… — остаток фразы заглушил взревевший блендер. — Что вы сказали? Извините, я не расслышала. — Я рада, — она протянула мне стакан с коричневой бурдой. — Спасибо. Но вы вроде как сказали не так, — я принюхалась к содержимому, как казалось мне, незаметно. — Не бойтесь. Это овсяные хлопья с кешью. Изюм и курага. Очень пользительно. Ягиня присела на соседний стул. Хлебнула из своего стакана. Прошлась языком по верхней губе, вытирая коричневые усы. Я смотрела как зачарованная, — до чего же это сексуально выглядит! Анна Николаевна рассмеялась, выведя меня из оцепенения: — Смешная вы, Ирина Николаевна. Пейте же! Я послушно отхлебнула. — Вкусно. Почему я смешная? Ягиня пожала плечами. — Во всём ищете подвох. Сомневаетесь в себе и в людях. Как результат — не способны на поступки, — она посмотрела на меня жалостливо, словно на бедную сиротку. Злость вспыхнула во мне, как сухая солома. — Я сделала каминаут! — У-у-у-у, — её правая бровь приподнялась, — даже так? «А вы думали!» — захотелось вскричать победно. Но промолчала, ведь инициатором этого разговора была не я. — А потом Яне дала пощёчину, — заглушила пренеприятнейший мысленный вопрос, себе же заданный: «Если бы не Люська, смогла бы я САМА всё рассказать?» — О-о-о-о! — протянула директорша, вытянув губы трубочкой. «Гадина! Ну скажи хоть что-нибудь!» — Как ощущения? — словно откликнулась на мой мысленный призыв. — Стыдно и гадко. Никогда не думала, что способна на такое, — полились из меня слова откровения. — Понимаю, — закивала Ягиня, — хорошая девочка совершила плохой поступок… — Вы смеётесь?! — не выдержала я. — Я ведь вам искренне всё! — пришлось умолкнуть, чтобы, не дай бог, не разреветься перед этим циником. — Девочка моя, — директорша потрясла рукой в воздухе и, словно пианист на клавиатуру, возложила её на моё колено, — ничего, что я так к вам обращаюсь? — Ну, Буся — ласточка, я — девочка, — пробормотала я, глядя на её руку, так вольготно расположившуюся. Ягиня расхохоталась, ещё сильнее уперев ладонь в мою коленную чашечку. Сказала, перемежая слова смешками: — Вы неправильно расставляете акценты. «Моя!» — вот главное. Вы с Буськой в числе избранных. Поверьте, их количество ох как невелико, — голос её словно бархоткой прошёлся по чему-то там у меня внутри. Захотелось свернуться в позу эмбриона, как на медицинских плакатах нарисовано, и зависнуть в безмятежности амниотической жидкости. — Запомните, — вернули меня в реальность, — хорошие девочки априори совершают хорошие поступки. Так что постарайтесь расслабиться. Вы молодец! Только благодаря вам Яна исчезла из Сашкиной жизни. — Мне?! — Ах, вы ещё не знаете! — она театрально всплеснула руками. — Александра предложила ей денежку в обмен на то, что она оставит вас в покое. Та, конечно же, согласилась, — Ягиня оскалилась. — Но почему?! Зачем нужно за это платить? Я не понимаю! Как можно давать и принимать деньги, если речь идёт о чувствах? — Ну вот так, — Анна Николаевна смотрела на меня сочувствующе. — Вы очень напоминаете Валю. Она такая же, от жизни оторванная. Но она десятилетия провела в пустыне. А у вас это откуда? — спросила, глядя на меня прищурившись, словно диковинную козявку рассматривала. Мне стало так обидно, что я, плюнув на деликатность и субординацию, выпалила: — Ну конечно! Куда же нам, недалёким, до таких высот! Но только вот не хочу я такой, как ваша секретарша, становиться! — А при чем здесь она? — Ну как же! Стоило Санечке сказать, что Яна больше не принимает участия в проекте, как она сразу же о деньгах и спросила. — Прям вот так, в лоб?! — восхитилась Ягиня. — Ну да. Сколько Саша ей бабла отстегнула. — Во как! Мутит с оператором? Этот неожиданный вопрос сбил меня с панталыку. Я сперва открыла рот, потом закрыла. — Что? — директорша подняла брови. — Я предполагаю, что она, если с ним ещё не спит, что, конечно, маловероятно, то скоро должна. Вы же там на месте, вам виднее, — взяла свой стакан и сделала глоток. — Вку-у-усно. Вы чего не пьёте? — Зачем вы так… цинично? — Вы хотели сказать «неприглядно правдиво»? Я схватила свой смузи. Глотнула. — Вот точно так у нас с Валей, — улыбнулась, — всё хорошо-хорошо, и вдруг бац! — стакан с грохотом опустился на стол. — Упрётся бараном, потому как принципы задеты. Я, конечно, уважаю такую позицию, но ведь принципы эти… Господи! До чего же далеки от реальной жизни! — У вас с тётей Валей всё хорошо? — не смогла я удержаться от вопроса. — Гм, — зубы мелькнули, прикусив нижнюю губу, — всё идёт по плану. — По какому плану? — Моему, конечно. Буся вдруг заскулила и выбежала из кухни. — Санечка, — заметила Анна Николаевна. — Мне нравится, как вы её называете. Мои щёки зарделись от похвалы. — Какая вы, однако, креативная личность: Ягиня, Санечка… А Яне придумали кликуху? — плеснула ложку дёгтя. «Вот сука!» — я покраснела ещё больше. — Надо дитятку тоже сделать смузи. Голодная, небось. Ведь домой спешила. Как вы думаете, спешила к вам? — встала, не дожидаясь моего ответа. «Ах, какой шанс начать нужный мне разговор! Если бы не Санечка!» — я аж крякнула от досады. — Привет, — Саша вошла на кухню. Уселась на табурет, на котором до этого восседала Ягиня. — Смузи? — кивнула на мой стакан, улыбаясь. Я кивнула, умудрившись покраснеть ещё больше — уже от присутствия Санечки. — Всё хорошо? — Анна Николаевна вручила стакан Саше. — Да. Спасибо. — На здоровье. А мы тут смузничаем с Ирой. Буся получила вкусняху, — голос директорши обволакивал тёплым войлоком. Уютный-уютный. Совсем другой человек. Да, с Анной Николаевной не соскучишься. — Ну что же, тогда я вас оставляю — дела. Да и вам надо побыть вдвоём, — на секунду проглянула прежняя Ягиня в ехидном прищуре серых глаз. — Завтра ведь опять в дорогу. Вперёд — труба зовёт, — пропела дурашливо. — Бусиндя, пока, — чмокнула собаку в голову. — До новых встреч, — улыбнулась — хищно оскалилась — и ушла. — Пойдём, проводим Аню, — Саша отставила стакан, поднялась. Мы с Санечкой смотрели, как машина Анны Николаевны, мигнув габаритными огнями, выехала со двора. Половинки ворот стукнулись друг о дружку, закрылись. — У меня сейчас такое ощущение, что мы с тобой живём здесь уже много лет, — Саша повернула ко мне голову, рот расплылся в улыбке, — а Аня с Валей приезжают к нам в гости. Пошли домой?

***

Я притянула Санечку к себе, прижалась к ней всем телом, чувствуя, что она отвечает тем же. Мы сплетаемся, сплющиваемся, сливаемся. Её кожа такая гладкая и прохладная. Мои руки скользят по Санечкиной спине, ягодицам, бёдрам. Безудержная жажда обладать этим телом заставляет мои пальцы надавливать, сжимать, мять такую покорную податливость. А потом меня накрывает такая невыносимая нежность к Санечке! Подушечки пальцев, едва касаясь, скользят вниз, взлетают вверх, опускаются к животу, кружат в предвкушение того, что вне времени и пространства. И в висках стучит бешено, в такт сердцу, огромно-разбухшему на всю грудную полость. И целуемся мы взахлёб, мучимые жаждой, которую не унять. И вся ночь впереди.