Нам и не снилось

Я никак не могла проснуться. Это уже и не сон был, а состояние дремотной нирваны, в которую ты погружён, как муха в варенье: так сладко-приятно-затягивающе, но какое-то неспокойствие, отголосок тревоги заставляет шевелить лапками, стремясь вырваться… Тётя Валя! Встреча! В десять! Я села. Полумрак от закрытых штор не дал разглядеть циферблат настенных часов. Пришлось искать телефон, который оказался под кроватью. На экране высветилось «9:30». — Блин! — вырвавшийся из моего горла возглас разбудил Санечку. — Что? — её сонный голос. — Который час? — Девять тридцать — произнесла я виновато. — Ого! Вот это я сплю! — завозилась она. — Ну да и не диво. Такая ночь… — сказано это было таким голосом, что между ног у меня всё налилось тяжким томлением и мысль о звонке тёте Вале с объяснениями-извинениями уже начала оформляться. — Тебе же к тёте Вале! Надо вставать. Дай поцелую, — требовательно-дрожащее, размазавшее все мои мысли, когда наши губы встретились. Я оторвалась от Санечкиного рта, точнее, меня от него отпихнула Бусина голова, протиснувшаяся между нашими руками. — Да здравствует Бусинка, не давшая шанса разврату! — пропела я. — Она, видимо, хочет писать. Сейчас я ей открою, — Санечка встала.

***

Мы с Санечкой забегали, бестолково засуетились. Неожиданный звонок от тёти Вали нас успокоил. Она не сможет к десяти подъехать. «Удобно ли будет к одиннадцати?» Я обрадованно согласилась. Отключившись, подумала: «А где же это она есть? Значит, я своей навязанной встречей отрываю её от чего-то важного!» Стало как-то особенно остро стыдно. Попыталась успокоить себя мыслями о том, что нервная система моя на взводе от предстоящего разговора с мамой и прочими Шадриными. «Беседа с тётей Валей мне нужна как воздух!» — твердила я словно мантру, глядя на природу, проносящуюся за окнами машины.

***

— Вроде как Анин джип, — произнесла Саша, заехав во двор моей девятиэтажки. — Ага, — отозвалась я, глянув на номерной знак. От воспоминаний о дурацкой сцене возле «Минутки» прилила кровь к щекам. «Вот только Ягини здесь и не хватало!» — подкатила досада. — Что она здесь делает? — удивилась Санечка. — Тётю Валю на встречу привезла, — процедила я, глядя на Анну Николаевну, вышедшую из машины. «Вот у кого всё идёт по плану! — стало ещё досадней. — А тут, блин, сплошные страхи и сомнения!» — Ириша, ты выходишь? — Саша у гостеприимно распахнутой дверцы. Анна Николаевна и тётя Валя стояли у авто, разговаривая. — Доброе утро, — произнесла Санечка, когда мы подошли к этой парочке. Тёть-Валины ладони выскользнули из Ягининских. — Доброе, — в унисон. Повернулись к нам. — Хорошо ли почивали? — фирменная улыбка-оскал директорши. «Ягиня в своём репертуаре: облечённая властью и тягой к насмешничанью, — кольнуло унылое, — вот у кого всё хорошо, невзирая на мешки под глазами и слегка повышенную помятость лиц, — мои глаза скользнули по влюблённым. — А что влюблены — факт! Ишь как сияют…» — Хорошо, но мало, — парировала Санечка. — Понимаю, как я вас понимаю! — провозгласила Анна Николаевна скорбно, а потом рассмеялась. — Валечка, я тебе позвоню после обеда, — лицо тёти Вали озарилось румянцем. — Саша, сейчас заскочим к маме, — деловито к Санечке. «Вот кому с Шадриными говорить, — смотрела я на Ягиню, садящуюся в машину, — уж она бы им мозги вправила!» — мой тяжкий вздох повис в воздухе.

***

— Надо, надо умываться по утрам и вечерам, а нечистым трубочистам — стыд и срам! — дурашливо пропела тётя Валя, стоило нам войти в квартиру. — Значит ли это, что ты ещё не умывалась? — ехидно заметила я, зайдя за ней в ванную. — Вообще-то, — тётя Валя потянулась за полотенцем, — эта песенка предназначалась тебе. Но, — глаза её лукаво блеснули, — мы проспали. — Проспали с… Анной Николаевной? — я спрятала своё мокрое лицо в махровую жесткость. — Да. Я встречаюсь с Ягиней! — пафосно провозгласила тётя Валя и рассмеялась. — Ты можешь себе это представить?! Предположи кто-нибудь этакое, сочла бы шуткой дурацкой. «До чего же я молодец, что не разболтала о Ягининских откровениях в Сочи!» — мысленная похвала прошлась маслом по душе. — Как-то в одночасье всё завертелось… — Закружилось и помчалось колесом, — подхватила я, — утюги за сапогами, сапоги за пирогами, пироги за утюгами… — Да ну тебя, — тётя Валя замахнулась полотенцем. — Знаешь, я так счастлива сейчас! — застыла, глядя в только ей ведомое. — Так хочется… — Омлет с гренками! — выдала я. Конечно, фраза прозвучала как издёвка, но уж очень кушать хотелось! — Какая же ты, Ирина Николаевна, приземлённая. Фу! — рассмеялась тётя Валя.

***

«Как человека меняет влюблённость. Она никогда столько не смеялась, — подстрочником бежали мысли, — и я бы всё время улыбалась и дурачилась, если бы не предстоящий разговор с Шадриными», — из груди вырвался уже который по счёту протяжный вздох. — Что ты, молодец, невесел, что головушку повесил? — тётя Валя разбила яйцо о край миски. — Эх, была бы я Василисой Премудрой, — мечтательно протянула я, — сразу бы нашлась, что ей ответить. — Кому? — Маме, конечно. Ну и всем остальным Шадриным, — я опять вздохнула. — Та-а-ак, — тётя Валя отставила миску. Присела на табурет. — А подробнее?

***

— Мне Аня поведала о твоём каминауте перед родителями. Очень восторгалась пощечиной Яне, — сказала тётя Валя после моей мешанины из слёз и слов о встрече с мамой. — Я очень удивилась, что Лида вот так легко приняла твоё заявление. Но ведь сейчас время другое, отношение поменялось… — Да ничего в людях не меняется! — воскликнула я в сердцах, икнув. — Мама как считала это ненормальным, так и продолжает считать. — А Коля, папа, что?! — А! — махнула я рукой. — Что папа? — обида накатила, вызвав новые слёзы. — Он, может, и согласился бы, но он же как Муму! Что мама скажет, то и поёт. Всегда принимает её сторону! А мама даже не обернулась, когда уходила. А я её звала-а-а-а, — я разревелась и рухнула на кухонный диванчик. — Бедный мой ребёнок, — тётя Валя присела подле. Я ткнулась ей в грудь. — И что мне теперь делать? Я не могу и без Саши, и без мамы, а они не хотят вместе, — голосила я от всего сердца. — Бедный мой ребёнок, — только и повторяла тётя Валя, гладя меня по голове, по спине, — ничего, мы что-нибудь придумаем. — Что?! — я оторвала лицо от тёть-Валиной мокрой футболки. — Что здесь можно придумать? — шморгнула носом. — Я позвоню Коле и поговорю с ним. Я не верю, что он на стороне Лиды. — Почему не веришь? — Потому что, когда я призналась твоим родителям, Коля сказал, что всё равно я для него родная сестра. И если моя ориентация делает меня счастливой, то значит, так нужно. — Так и сказал? — переспросила я недоверчиво. — Да. Вот именно так и сказал, — припечатала тётя Валя. — А мама?! Что она говорила? — Конечно, была в ужасе. Она ведь учитель, член профкома, завуч! — голос тёть Вали полнился патетикой. — И вдруг такая неправильная родственница! Хоть и по линии мужа, — тётя Валя ухмыльнулась. — Но Коля с ней т-а-ак поговорил, что за более чем тридцать лет она в мой адрес — ни единого кривого слова. Всегда «Валечка», всегда с распростёртыми объятиями. — А как он с ней поговорил?! — Не знаю, — разочаровала меня тётя Валя. Потом взяла за плечи, легонько сжала и встряхнула. — Сейчас мы готовим яичницу, завтракаем, а после я звоню твоему папе и Ане. — Анне Николаевне? — прошептала я, чувствуя как пробежала дрожь вдоль позвоночника. — Зачем? — Затем, что она точно найдёт выход из любой ситуации! — сказано это было с такой уверенностью, что я поняла: тётя Валя у Ягини на крючке.

***

Прежде чем отправить в рот кусочек аппетитной гренки, я произнесла: — Может, не надо сюда впутывать Анну Николаевну? Тётя Валя посмотрела на меня невидяще и пробормотала: — Сперва позвоню Ане, а потом Коле. Что, прости? — её взгляд сфокусировался на мне. Я проглотила и повторила с нарастающим раздражением: — Зачем в это вмешивать Ягиню? — Вмешивать? — тётя Валя криво усмехнулась. — Тут ещё пойди разбери, кто кого вмешал, — хищно захрустела гренкой. — То есть? Прожевала, аккуратно положила вилку на край тарелки: — Ваше с Яной участие в проекте — идея, — умолкла, буравя меня потемневшими то ли от гнева, то ли ещё от чего, глазами, — Анны Николаевны. Шансы, что вы в таких обстоятельствах не столкнётесь лбами, смешны. Вы, конечно, столкнулись. Да ещё как! Яна рассказала о самом тщательно тобой скрываемом. Тут бы нам и возрадоваться, потому как не было бы счастья, да несчастье помогло, — губы её плотно сжались и желваки проступили под кожей, — но нам свет белый не мил, — уголки тёть-Валиных губ опустились книзу. — Ты меня осуждаешь? — аппетит мой пропал, во рту стало полынно-горько. — Бог с тобой, Ириша, за что тебя осуждать? — её глаза округлились. — За мою мягкотелость, нерешительность, неумение постоять за себя, — мои глаза защипало, — и ещё из-за отсутствия кучи всего, что делает человека успешным в этой жизни! — закричала я, чтобы только не зареветь. — Ира, прошу тебя, прекрати, — прошептала тётя Валя. Лицо её сморщилось, вот-вот заплачет. — Разве ж я тебе в упрёк? Все люди разные. Но у каждого есть свой лимит. Выше головы не прыгнешь. Это ни хорошо, ни плохо. Просто данность. Да, ты рассказала мне о Саше. Лимит исчерпан. Всё. Идти на большее — ломать себя. Зачем? — синева в её глазах распогодилась. Смотрят ласково и сочувствующе. — Но Саша хочет, чтобы мы не скрывали наши отношения от родных, — я закрыла глаза, сжала веки, смывая наружу горячую влагу. — Я понимаю, — тётя Валя протяжно вздохнула, — вот пусть теперь Саша поборется за своё счастье. — Как?! — С помощью Анны Николаевны. Она ведь её родная тётя. — А мы, значит, умываем руки? — Нет, конечно! Мы их всячески поддерживаем, — тётя Валя оскалилась, ну чисто Ягиня. — А если Анна Николаевна не согласится? Она пожала плечами: — Зачем тогда было всё это затевать? — улыбнулась мне подбадривающе. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Но сперва еда, — взяла вилку и принялась есть. Не столько слова тёти Вали, а тон, которым они были сказаны, её улыбка, заставили надежду вспыхнуть опять. Я последовала её примеру. С каждым проглоченным кусочком настроение моё улучшалось. Посуду после завтрака я мыла чуть ли не с песней.

***

— Аня сказала, Коле пока не звонить, — тёть Валя зашла на кухню, — и да, она едет тоже. Чайная ложечка выскользнула из моих рук, зазвенев на дне мойки. Я повернулась. — Кто едет с нами? — спросила, внутренне похолодев. — Анна Николаевна и я. Если ты не против нашей помощи, конечно, — она подошла ко мне, пытливо вглядываясь в моё лицо. Я протяжно выдохнула, пытаясь собрать мысли, которые брызнули во все стороны от услышанного. — Я… Э-э-э-э… — проблеяла, — мы едем на вареники. — Боишься, что объедим Шадриных? — Нет. Господи! Просто хотела сказать… — я судорожно пыталась подыскать что-то путное, но тщетно. — Ира, — тёть-Валина рука легла мне на плечо, — ну нельзя же так бояться, — её пальцы успокаивающе прошлись по руке, — вот увидишь, всё образуется. — А если нет? — А если да? Пессимист ты мой родной, — притянула к себе, обняла. — Я реалист, — пробормотала я, ткнувшись в такой родной оплот. — Хорошо, реалист с пессимистическим уклоном, — рассмеялась тётя Валя. — Они в течение часа будут.