Аваддон

Koyaanisqatsi - безумная жизнь, жизнь на грани распада, жизнь вне баланса, жизнь, требующая изменений во имя продолжения жизни...

Глава 1 «Спаситель» …Сигаретный дым и грохочущая музыка. Голова полна тумана и окружающая действительность лишь иногда достигает сознания. И то клочками. Он пьян. Не так, чтобы принимать стенку за дверь, но желание уничтожить весь мир до основания уже начинает закипать в крови. Алкоголь всегда на него странно действовал. Язык не заплетался, и вестибулярный аппарат тоже работал нормально. Он никогда не шатался и со стороны нельзя было определить степень его трезвости. Но стоило заглянуть в глаза… Абсолютно пустые, смотрящие даже не внутрь или куда-то вдаль, в невидимую точку… В них не было тумана, но и никакого осмысленного выражения тоже не наблюдалось. А еще… Они были невыносимо красивыми. Затягивающими, по-настоящему бездонными. Заглянувшему в них оторваться было уже почти не по силам. Может… Может, ЕГО сгубило именно это. ОН попался на эти глаза, как и десятки до него. Девушки, юноши, мужчины, женщины… Он перестал различать их лица. Он уводил их с собой сам, или это они вели его… Ему было все равно. Какая разница, если в результате был быстрый трах, который даже не приносил настоящего удовольствия. Простая физическая разрядка. ОН перед ним появился внезапно. Еще когда алкогольный туман не поглотил его, он поймал горящий взгляд почти по-детски наивных голубых глаз. Длинная, чуть вьющаяся челка, скрывающая высокий чистый лоб, ямочка на подбородке… Вполне сошел бы как десерт к окончанию вечера… Это было грязно. Грязно даже для него, которому, в принципе, было все равно, с кем и где. Но заброшенный из-за неподдающегося очистке засора туалет – это было чересчур даже для него. Было бы… Если бы он был хоть немного трезвее. Он бы заметил, что прижимает чистого, невинного мальчика к грязной, покрытой пятнами плесени стене. Что лампочка над головой, света которой едва хватало, мигает и трещит, словно уже готова взорваться. Что нежное лицо залито слезами, а по подбородку стекает струйка крови. Но юное тело было восхитительно узким, внутри него было так горячо и приятно. И погруженному в алкогольный туман сознанию на все остальное было наплевать. Сейчас… В голове стоял точно такой же туман. Но голубые глаза, которые он видел перед собой ТОГДА, сейчас были покрыты коркой мерцающего льда. Йатер… Он изменился, но… Но… Не узнать его было невозможно. …Шайн задыхался. На грудь словно навалили свинцовых болванок. Он пытался открыть глаза и иногда ему даже казалось, что у него получается. Мутные пятна, размытые силуэты… Когда он вспомнил того мальчишку из клуба и узнал в нем нынешнего Йатера? Он не знал, но в одно мгновение этот клочок воспоминаний вдруг стал таким четким… А еще рядом все время кто-то что-то говорил. Он сделал пару попыток понять, о чем беседовали, а потом как-то забыл об этом и теперь воспринимал разговоры, как помехи на радиоволнах. Хотя… Один раз говорили что-то о нем. Кажется… -…повезло. И он даже не догадывается, насколько, - этот голос был холоден и резал. Наверное, именно поэтому он его и запомнил. Потому что боль была настоящей. Физической. - О чем ты говоришь? – а этот голос смягчал боль от холода, принося свою собственную боль от огня. - Когда наш отец узнал о том, что произошло с моим братом… Йатер не хочет в это верить, но именно это отца и убило. - Не слышу сожаления в твоем голосе. - Потому что его там нет. Он верил во всю эту чушь. И не мне тебе об этом говорить. Но этому мальчишке в любом случае повезло. Если бы отец был жив… Сколько времени прошло до того, как он пришел в себя, Шайн не знал. Туман не рассеялся, но стал менее плотным и тяжелым. Шайн открыл глаза и медленно обвел комнату непонимающим взглядом. Здесь он никогда не был. По каким-то мелочам обстановка казалась знакомой. Выискивать их он не стал, но все же в этой комнате он точно еще не был. Шайн попытался приподняться, но почти тут же рухнул обратно – задрожавшие руки, на которое он оперся, отказались держать его тело. Сил просто не было. А на то, чтобы повернуть голову, ушли последние. В комнате он был один, но радость от этого факта была какой-то глухой и словно бы не его. Шайн медленно поднес руку к глазам. Ему кажется или кожа стала почти прозрачной? Он видел, наверное, почти все капилляры и вены. А рисунок линий на ладони странным образом расплывался. Рука обессилено упала обратно на одеяло. А зачем он вообще ее поднимал? Он… забыл. Сознание испугано всколыхнулось на миг, но туман в голове стал плотнее, и Шайна тут же перестали волновать эти мелочи. Спать… Хотелось спать. И, не видя причин бороться с этим желанием, Шайн опустил тяжелые ресницы. Туман в голове мгновенно почернел… …Ночь была безлунной. Тучи затянули небо еще с утра. Теперь на нем не было ни звезд, ни луны. И уличные фонари горели как-то тускло. Шайн отошел от окна и опустился в кресло, сворачиваясь в клубочек. В доме было тихо, он специально не включил телевизор, чтобы услышать, как щелкает замок входной двери. Отец задерживался. Обычно он всегда звонил и предупреждал, но сегодня почему-то не позвонил. И теперь Шайн ждал его, вскидываясь каждый раз, когда мимо дома проезжала машина или раздавался какой-нибудь громкий звук. Хотелось спать, но он запрещал себе об этом даже думать. Пока не удостоверится, что отец вернулся и с ним все в порядке… Никакого сна. Но… Ладно, только прикрыть глаза. На секундочку. На минуточку. А когда отец вернется… Он проснулся от тряски. Кто-то сжимал его плечи и нещадно тряс так, что клацали зубы. Шайн распахнул ставшие огромными глаза, заполошно смотря на обычно мягко улыбающееся, а теперь перекошенное лицо отца. - Папа… - его хватило только на этот выдох, когда он увидел, как растекается по плечу отца темное пятно. - Шайн… Уходи… - тот тряхнул его еще раз и отстранился, со стоном хватаясь за плечо. - Кто это, кто тебя ранил?! – Шайн скатился с кресла, рванувшись за отцом. Но тот только вцепился в его плечо и со всей силы отшвырнул к двери: - Шайн, уходи!! От отцовского крика Шайн, уже плохо соображая, что делает, рванулся к выходу. Стукнулся о косяк и, тихо шипя от боли, собрался, было, спуститься вниз, на первый этаж, но отец в мгновение ока оказался рядом: - Нет, не туда, - он сжал плечо Шайна, а потом просто замер, к чему-то прислушиваясь. Шайн затаил дыхание, боясь поднять глаза и посмотреть на застывшего отца. Пальцы на его плечах казались стальными. Внизу что-то упало, а потом донесся звук разбившего стекла. Отец вздрогнул, и, ни слова не говоря, схватил Шайна за локоть, потащил за собой. Открыл дверь маленькой комнатки, которую они использовали как кладовку, и втолкнул Шайна внутрь. Вошел вслед за ним и, сжав пальцами его подбородок, заставил посмотреть на себя: - Чтобы ни случилось… Не смей отсюда выходить, ты меня понял? Они не знают, что в доме есть еще кто-то и не будут искать. Просто сиди тихо и все будет в порядке, - он изо всех сил старался говорить спокойно, но горящий в глазах страх – не за себя, а за него, Шайна – все усилия сводил на нет. Шайн кивнул, понимая, что задавать вопросы сейчас или капризничать нельзя. Потом… Когда «все будет в порядке», они поговорят об этом. - Умница, - в глазах отца звездочкой засияла нежность. Он подался вперед и легко мазнул губами по лбу Шайна. А потом резко отстранился и плотно прикрыл дверь, не оставив даже щелочки. Шайн отступил на шаг назад и, споткнувшись обо что-то, приземлился на кучу мягкого тряпья. И замер так, подтягивая колени к груди. Совсем как в раннем детстве. А еще ему казалось, что его сердце бьется слишком громко и дыхание очень шумное. Его услышат, обязательно услышат. И придут за ним. Он не знал, кто, но папа их боялся и этого было вполне достаточно, чтобы он тоже начал бояться. Кажется, внизу что-то снова упало. Шайн сжался еще сильнее. Через дверь шаги звучали как-то глухо и нереально. Словно это был сон. Пожалуйста… Ну, пожалуйста… Пусть все это будет только сном. И он проснется в кресле, а с папой все будет в порядке и пусть он даже поругает его немного за то, что Шайн еще не спит. Сон… Пусть все это будет только сном. Шайн повторял это про себя снова и снова. Как молитву, как мантру. Обхватив колени руками, он раскачивался из стороны в сторону. Из транса его вырвал чей-то крик. Отчаянный, полный боли. Шайн замер, прислушиваясь. Папа… Это… его голос! Тело дернулось само, но зазвучавшие в ушах слова заставили мышцы снова застыть. «Чтобы не случилось… Не смей отсюда выходить…» Но… НЕТ!! Отец лучше знает, что делать. Если ему не мешать, все будет в порядке. А если он сейчас вылезет, то папе придется беспокоиться еще и о нем. Нельзя. Еще один крик, перешедший в стон, заставил Шайна съежиться и закрыть уши руками. Папа справится, он сильный… Все будет в порядке, он обещал… Шайн осторожно отнял руки от ушей, изо всех сил пытаясь услышать… хоть что-то. Кажется, по дому кто-то ходил. Но ни криков, ни стонов больше не было. Шайн выдохнул, прикрыв рот ладонью. Взгляд упал на пол. Ему кажется, или вот этого темного пятна на полу рядом с ней не было? Черт, там густая тень и ничего не увидишь. Только черный сгусток, который, к тому же и расширялся. Шайн, стараясь делать, как можно меньше движений, потянулся вперед. Кончики пальцев погрузились во что-то липкое и густое. Шайн поморщился от неприятного ощущения и вытащил пальцы, поднося их к глазам. От маленького окна света в кладовке было немного, но его хватило, чтобы понять, что пальцы у него в чем-то красном. Осознание пришло мгновенно. Оно вытеснило все: предостережение, страх быть обнаруженным, желание не помешать отцу. Остались только отчаянная надежда и почти панический ужас. Этого. Не. Может. Быть. Дыхание срывалось, ему казалось, что он шепчет, но голос с каждой долей секунды становился все громче: - Папа… Нет... Нет, нет, нет… НЕТ!! Последнее слово-крик отразилось от двери, и, словно в ответ, щелкнула ручка, а свет, ударивший по глазам, заставил его отшатнуться и зажмуриться. - Кто это там у нас? – сквозь дрожащие ресницы Шайн видел застывший на пороге темный силуэт. Инстинкт самосохранения дернул его назад, он отвернулся, пытаясь отползти, спрятаться в груде вещей, которыми была завалена комната. Но чья-то рука с силой дернула его вверх, и воротник больно впился в шею. – О, парни, смотрите, какая здесь куколка. Его вынесли, как нашкодившего котенка. Шайн попробовал вывернуться, но его, как следует, тряхнули, и он, захлебнувшись воздухом, замер, пытаясь справиться с сошедшим с ума от нехватки кислорода телом. - Тебе повезло, как всегда. Поделишься? – Шайн мазнул взглядом по еще одному возникшему сбоку силуэту. - О чем разговор, парни. Но я первый. Шайн замер. О чем это они? Его опять дернули, прижали к чему-то горячему. Понимание пришло, когда под его задравшуюся и почти не застегнутую рубашку скользнула шершавая ладонь. Прошлась по животу, заставив Шайна забиться. - Нет, не надо… - расширившиеся от ужаса и понимания глаза слепо и бешено смотрели на чьи-то размытые силуэты, пустые провалы глазниц. – Отпустите!! Но в ответ раздался только смех, от которого у него из глаз брызнули слезы. Нет… Нет, нет, нет… Только не это, только не снова. - Пожалуйста… Бесполезно. Рука на его животе только надавила сильнее и поползла вверх, к груди, царапая ногтями и оттягивая нежную кожу. Перед глазами полыхнуло багровым. Нет. Пусть лучше его убьют. Руки сами потянулись вверх, к воротнику. Не сгибающиеся пальцы заскребли по пуговице, пытаясь вытащить ее из петли. Каким-то чудом им это удалось, и Шайн угрем выскользнул из рубашки, отстраненно думая о том, что хорошо, что она не была застегнута до конца. Приземлился на ноги, сдавленно охнув, и рванулся вперед, ведомый только одним инстинктом. - Стой, тварь! – сзади разочаровано и зло выдохнули, и Шайн невольно дернулся. Шарахнулся в сторону от метнувшейся наперерез тени. Черт… Перед глазами плясали предметы, стены водили хороводы. А тело жило своей жизнью, повинуясь только инстинктам. Но даже они не могли предусмотреть того, что на полу возле самой лестницы он увидит… ЭТО. Отец лежал в неловкой, неестественной позе. Выгнутая под совершенно диким углом рука свисала вниз, и кончики пальцев касались ступеньки. Раскрытые глаза, в которых навечно застыли надежда и обреченность, смотрели куда-то… Замерший перед ним Шайн медленно повернул голову, проследив мертвый взгляд отца. Красная дорожка вела к кладовке и оканчивалась перед самой ее дверью большой лужей крови. Шайн снова перевел взгляд на отца, а потом, забыв обо всем, просто опустился рядом с ним на колени, краем сознания удивляясь тому, что глаза сухи. Протянул руку вперед, но дотронуться до еще теплого тела не смог – запястье в жестком захвате сжали ледяные пальцы. Дернули вверх, выворачивая плечо под немыслимым углом. - Попался, сучонок… Перехватили поперек, вскидывая на плечо. Но глаза видели только распростертое на полу тело, сознание не воспринимало действительность. Кажется, его куда-то понесли, потому что тело отца вдруг исчезло из поля зрения. Стены опять принялись водить хоровод, и он закрыл глаза. Уже было все равно. Кажется, его кинули на кровать. Или это был диван? Тяжелое тело навалилось сверху, выбивая дыхание, но даже это прошло как-то мимо сознания. Он закричал только тогда, когда боль разорвала тело и туман в голове в клочья. Изо всех сил дернулся, пытаясь свести разведенные в стороны ноги, и получил хлесткую пощечину. Но по сравнению с тем, что рвало его сейчас изнутри, он ее даже не заметил. Только голова мотнулась по подушке. Подушке? Значит, все-таки кровать… Дальше… Дальше все слилось в один безумный кошмар. Один нескончаемый сон, в котором его не оставляли в покое ни на минуту. От навечно поселившегося во рту металлического привкуса иногда мутило, внутренние стороны бедер невыносимо болели. Казалось, что там кожа просто стерта. Впрочем, возможно, так оно и было. Он не чувствовал своих рук выше запястий, да и их самих тоже. Стальные пальцы, сжимавшие их, перекрыли ток крови намертво. Сил не было ни на что, даже на дыхание, и его мучителям самим приходилось держать его навесу, если они хотели позабавиться с ним в другой позе. Он молчал, когда его рвали, не потому, что хотел этого, а потому, что горло сжалось, не выпуская ни одного звука наружу. Даже стоны уходили куда-то вглубь. Но когда сознание окутывал туман, от облегчения на его глазах выступали слезы. Тогда боль пропадала. Тогда он вообще не чувствовал себя и своего тела. А потом туман исчезал. И возвращаться снова в свое поруганное, умоляющее о смерти тело было еще хуже. Чувствовать на себе эти руки, вздрагивать и молча кричать от очередного вторжения внутрь… Он хотел сойти с ума, но рассудок боролся изо всех сил. А потом… Тумана стало больше. Но в один миг, когда он снова ненадолго пришел в себя, услышал разговор, от которого его сердце всколыхнулось. Неужели… все закончится? -…Кажется, мальчишке конец, - ленивый голос с искрой сожаления. - Он продержался дольше, чем я думал. Трое здоровых мужиков трое суток подряд… Трое суток? Всего трое суток? А ему казалось… Целая жизнь… - Да еще и твои любимые «игрушки»… В памяти что-то отозвалось, и Шайн невольно сжался, усиливая боль во всем теле. - Да, красивый был мальчонка… - Жалко? - Нет. - Вот и не выпендривайся. Впрочем, разрешаю выкинуть его рядом с больницей. Может, ему повезет и совесть твоя будет чиста… О, нет… Пожалуйста… Почему они не убьют его? Просто не пристрелят или перережут горло? Поче… Трясет… И холодно… Пахнет дерматином и потом. Шайн с трудом разлепил тяжелые ресницы и кинул вокруг пустой взгляд без искры интереса. Машина… Маленькая, узкая, неудобная и он, лежащий на ее заднем сидении. Опять тряхнуло и Шайн глухо застонал сквозь зубы, изо всех вцепляясь в скользкое сидение. Хотя… если позволить себе упасть на пол, то, возможно, ему повезет и он пробьет себе голову вон той здоровенной и очень острой на вид штукой. Она как раз рядом. Но машина пошла ровнее, и Шайн снова закрыл глаза, в очередной раз погружаясь в туман. Вот только в этот раз его беспамятство было слишком коротким. Машина остановилась, хлопнула дверь, свет ударил по глазам даже сквозь закрытые веки, и Шайн неосознанно попытался отодвинуться назад. Вжаться в спинку сидения, уходя от боли. Но… смог только пошевелить рукой. А потом в его онемевшее запястье вцепились знакомым захватом и потащили куда-то. Из машины он выпал на чьи-то подставленные руки. Над головой тихо выматерились, а потом куда-то понесли. Шайн попытался открыть глаза, чтобы хотя бы увидеть, что его ждет, но не смог. Только ощущения… Кажется, его положили. На что-то мягкое, но холодное и мокрое. Сознание пыталось разобраться в ощущениях тела, а потом выдало результат. Трава. Он лежал на мокрой траве. Над ним кто-то склонился, пальцы скользнули по лбу, словно проверяя температуру, а потом звук удаляющихся шагов сказал ему, что его оставили одного. Шайн вдохнул и тут же поморщился – ребра ответили резкой болью. Тело само сворачивалось в комочек, в пружинку, несмотря на то, что каждое движение отзывалось в нем болью. Но… так было легче. Холод земли, без труда проникающий через тоненький барьер его изодранной рубашки, одетой в которую он себя осознал, добрался, кажется, до самых костей. Его начало трясти, как будто было мало того, что от каждого движения ему хочется кричать. И солнце, бьющее прямо в глаза, не греет. Опять шаги. Вернулся… тот… Передумал и решил добить? Хорошо бы. Но звук шагов вдруг исчез. Сразу, резко. Словно его и не было никогда. Шайн попытался поднять ресницы, но получилось плохо. - Эй… Женский голос? Дробный стук каблучков стремительно приближался, и Шайн сжимался все сильнее – ему казалось, что вот сейчас эти каблучки пройдутся по его голове. Осторожное прикосновение к плечу было неожиданным, он просто не успел стиснуть зубы, и с губ сорвалось сдавленное рычание, закончившееся стоном. - О, Боже… - потрясенный выдох заставил его коротко и зло улыбнуться. Эта дамочка, похоже, явно не ожидала увидеть изломанного мальчишку. - Помогите! Здесь раненый! От крика зазвенело в ушах, но Шайн не успел даже выругаться про себя. Туман, в который он за это время успел влюбиться, спешил на свидание… …Шайн распахнул глаза и повернулся на бок, свешиваясь с кровати – горло перехватил кашель, он задыхался. О, Боже… Сон… Всего лишь сон. Кошмар. Он кое-как восстановил дыхание и снова откинулся на спину, блуждая невидящим взглядом по потолку. Прошло столько лет, а сейчас во сне… Слишком реально. Слишком сильно. И боль была далеко не фантомной. Он словно заново прошел через шок, боль потери, насилие. Каждая эмоция, каждый жест. Были повторены с идеальной точностью. И он снова был мальчишкой. Шайн поднес к глазам дрожащую руку. Согнул пальцы в кулак, прислушиваясь к ощущениям. Никакого онемения, как… Как там. И следов от чужих пальцев тоже нет. Шайн опустил руку и повернул голову к окну, даже не пытаясь встать. Слабость, кажется, стала еще более глубокой по сравнению с той, что была до того, как он уснул. Даже сердце билось с трудом. Но сознание почему-то было очень четким. Кристально ясным. От его тумана не осталось и следа. Но… лучше бы он был. Туман помог бы справиться с колотящимся сердцем и прогнать остатки сна из головы. А он-то, дурак, думал, что все забыл. Шайн закрыл глаза… …Ночь была безлунной. Тучи затянули небо еще с утра. Теперь на нем не было ни звезд, ни луны. И уличные фонари горели как-то тускло. Шайн отошел от окна и опустился в кресло, сворачиваясь в клубочек. В доме было тихо, он специально не включил телевизор, чтобы услышать, как щелкает замок входной двери. Отец задерживался. Обычно он всегда звонил и предупреждал, но сегодня почему-то не позвонил. И теперь Шайн ждал его, вскидываясь каждый раз, когда мимо дома проезжала машина или раздавался какой-нибудь громкий звук. Хотелось спать, но он запрещал себе об этом даже думать. Пока не удостоверится, что отец вернулся и с ним все в порядке… Никакого сна. Но… Ладно, только прикрыть глаза. На секундочку. На минуточку. А когда отец вернется… Сознание испуганно всколыхнулось, а потом забилось пойманной птицей. Нет, нет, нет!! Только не это снова! Он спит, спит, все это не на самом деле… Нужно проснуться. Просто открыть глаза и проснуться!! …Он проснулся от тряски. Кто-то сжимал его плечи и нещадно тряс так, что клацали зубы. Шайн распахнул ставшие огромными глаза, заполошно смотря на обычно мягко улыбающееся, а теперь перекошенное лицо отца… Нет… Нельзя… верить... Это… всего… лишь… сон… …- Папа… - его хватило только на этот выдох, когда он увидел, как растекается по плечу отца темное пятно. - Шайн… Уходи… - отец тряхнул его еще раз и отстранился, со стоном хватаясь за плечо… - Кто это, кто тебя ранил?! – Шайн скатился с кресла, рванувшись за отцом. Но тот только вцепился в его плечо и со всей силы отшвырнул его к двери: - Шайн, уходи!! Нет… Отец не умрет снова… Это же сон. Все можно изменить… Папа… …- Чтобы ни случилось… Не смей отсюда выходить, ты меня понял? Они не знают, что в доме есть еще кто-то и не будут искать. Просто сиди тихо и все будет в порядке. НЕТ!! Ничего не будет в порядке! Не уходи, тебя убьют!! Хочется кричать, орать, но его горло не способно на это. Он спит, ему это снится. Но он снова видит, как закрывается дверь, слышит крик… Он снова теряет отца… - Бедный маленький мальчик. Он не слышит тебя… Маленький Шайн, сидящий в кладовке, удивленно поднял голову. Кто это, что это за голос? А взрослый Шайн замирает. Он уже слышал… Где-то… - Чего ты хочешь, малыш? – невидимая рука касается волос мальчика, и оба Шайна отвечают, не задумываясь, одинаково: - Чтобы с папой все было в порядке. Смех зазвенел серебряными колокольчиками: - Так просто? - Пожалуйста… - маленький Шайн молчал, это Шайн-взрослый умолял. Совсем еще детскими губами, прижимая к груди худые руки. Дверь словно открылась сама собой. На миг на пороге вырос тонкий силуэт, а потом исчез за снова закрытой дверью. Маленький Шайн смотрел на нее с удивлением, взрослый – с отчаянной надеждой и недоумением. Этот силуэт… Был ему знаком. Когда дверь открылась снова, оба Шайна отшатнулись. Но на пороге стоял отец. В порванной рубашке, на которой все также было кровавое пятно, но живой. Взрослый Шайн неверяще распахнул глаза, а маленький просто рванулся вперед, влетая в такие надежные отцовские объятия. Счастливо вздохнул, изо всех сил стараясь не выпустить наружу слезы облегчения. Зажмурился на миг, а потом снова открыл глаза. И замер, смотря на… Нежно и как-то совсем беззащитно улыбавшегося юношу, в ногах которого лежали трое человек. Поймав его взгляд, юноша только коротко кивнул, и Шайн, как зачарованный, проследил за тем, как скользит черно-белая прядка волос по его плечу. А потом он исчез. И маленький Шайн решил, что это был ангел. А взрослый… …Это пробуждение было таким же резким и перехватывающим дыхание. Шайн распахнул глаза и сел в кровати, сжимая кулаки. От ясности сознания не осталось и следа. В голове все перемешалось. Сон, явь… Боль тоже пришла внезапно. Когда картинка из сна стала слишком яркой… Открывающий двери живой отец. И никакого кошмара потом. Этого… Этого не было на самом деле… Он погиб. Погиб… Стон, рвущийся из груди, был больше похож на вой. Почему, ну почему ЭТО не может быть правдой?! Глаза жгло, и Шайн зло зажмурился, пытаясь не выпустить наружу предательские слезы. Он не плакал, когда погиб отец. И потом тоже… Так какого он сейчас… В голове зашумело. И картина перед глазами снова начала размываться. О… Нет… …- Кто это там у нас? – сквозь дрожащие ресницы Шайн видел застывший на пороге темный силуэт. Инстинкт самосохранения дернул его назад, он отвернулся, пытаясь отползти, спрятаться в груде вещей, которыми была завалена комната. Но чья-то рука с силой дернула его вверх, и воротник больно впился в шею. – О, парни, смотрите, какая здесь куколка… Шайн смотрел на себя со стороны, но видел все глазами маленького перепуганного насмерть мальчишки. Он не знал, как такое может быть, но… Это ведь сон… …Его вынесли, как нашкодившего котенка. Шайн попробовал вывернуться, но его, как следует, тряхнули, и он, захлебнувшись воздухом, замер, пытаясь справиться с сошедшим с ума от нехватки кислорода телом. - Тебе повезло, как всегда. Поделишься? – Шайн мазнул взглядом по еще одному возникшему сбоку силуэту. - О чем разговор, парни. Но я первый… Маленький Шайн еще не понял, а взрослый вздрогнул от ужаса. …Его опять дернули, прижали к чему-то горячему. Под его задравшуюся и почти не застегнутую рубашку скользнула шершавая ладонь. Прошлась по животу, заставив Шайна забиться. - Нет, не надо… - расширившиеся от ужаса и понимания глаза слепо и бешено смотрели на чьи-то размытые силуэты, пустые провалы глазниц. – Отпустите!! Но в ответ раздался только смех, от которого у него из глаз брызнули слезы. Нет… Нет, нет, нет… Только не это, только не снова. - Пожалуйста… - Пожалуйста… - мольба билась в голове, замораживая кровь и мысли. Душа рвалась то проснуться, то изменить… хоть что-то. Помочь себе. Может быть… Пожалуйста… Только не снова, НЕ СНОВА!! Он не выдержит этого еще раз! Рука, держащая за воротник маленького мальчика, почему-то разжалась. Сама. И Шайн рванулся вперед, даже не пытаясь разобраться в причинах. Он пробежал всего два шага и вдруг остановился. Медленно поднял голову, скользя взглядом по длинным ногам, одетым во что-то очень простое и мягкое даже на вид. По равномерно вздымающейся груди. Взгляд замер только, когда добрался до лица. Нежного, красивого лица ангела. Он смотрел на него так, что маленький Шайн поверил в то, что все будет в порядке. Время вокруг остановилось. Ангел коснулся мокрой дорожки на щеке Шайна. - Все будет хорошо. Просто доверься мне, - нежный голос убаюкивал маленького Шайна. А по телу взрослого прошелся странной теплой волной, которая угнездилась где-то внизу живота, застыв там комочком. Длинные черно-белые пряди упали на лицо Шайна и тот смешно фыркнул. В ответ раздался теплый смех, а в следующую секунду мальчик остался один. Совсем один. Ни красивого ангела, ни тех мужчин. Шайн тихо всхлипнул и осел на пол, потому что дрожащие ноги держать его отказывались… * Он задыхался. Опять. Шайн сделал судорожный вдох и попытался распахнуть глаза. Но слипшиеся ресницы не поддавались. Шайн попробовал снова и наконец разлепил их, шипя, как рассерженная кошка, от не слишком приятных ощущений. Черт… Он плакал во сне. До тех пор, пока не начал задыхаться. Потрясающе. И в голове опять шумит. Где-то далеко и почему-то даже немного приятно. Ощущения и эмоции немного притупились. И сон уже не казался таким ярким. Только… этот образ. Улыбающиеся голубые глаза. Красивое лицо. И шепот: «Все будет хорошо. Просто доверься мне». Так мягко… Так… И захотелось поверить. В то, что все действительно будет в порядке. Может, если он… Когда он в следующий раз разлепил ресницы, в глаза ударило солнце. Шайн резко перевернулся на постели, уходя от света, от которого он, оказывается, уже отвык. Сейчас было легче, но что ему снилось… Он почти не помнил. Все поглотил туман. Осталось только ощущение… Ужаса и боли, а потом тихой радости и покоя, когда снова появился его спаситель. Такой живой, красивый и яркий. Тот, кого маленький Шайн считал ангелом, а взрослый… - Йатер… - тихо произнес Шайн, словно пробуя на вкус это имя. Сладко и почему-то немного шипуче. Вернувшееся к нему эхо разбудило желание. Увидеть. ЕГО. Наяву. Дотронуться и убедиться, что он – не сон. Что он – тот, кто поможет, избавит его от боли. Он сможет, сможет! Он уже сейчас почти не помнит свой сон, хотя и знает, о чем он был. Может, ему удастся забыть все. Окончательно. Шайн попытался сесть и, к его удивлению, у него получилось. Силы возвращались. Он оглядел себя, провел ладонью по спутанным волосам и поморщился. Ужасно. Хорошо, что рядом нет ни одного зеркала, а до того большого он сейчас дотянуться пока не в состоянии. Шайн еле слышно вздохнул. Теплый воздух коснулся легких, и у него опять закружилась голова. О, нет… Сколько можно спать… Но силы исчезли мгновенно, и Шайн рухнул на подушку, слабо охнув. Всколыхнувшийся в груди страх был острым, сильным, но туман быстро поглотил его. Что происходит?! Что с ним творится?! В комнате стоял полумрак. Мягкий, обволакивающий. Шайн даже на миг решил, что это у него что-то с глазами. Он осторожно провел по лицу, стирая остатки сна, который он даже не пытался вспомнить. Что-то изменилось. Опять. Сознание разделилось. Какая-то его часть была покрыта густым туманом, но почему-то ему это даже нравилось. И все, что пряталось там, под ним, Шайн больше не помнил. И не хотел вспоминать – он откуда-то знал, что его память не хранит ничего хорошего. Шайн откинул одеяло и осторожно встал с кровати. Пол покачнулся под ногами, и он осел обратно. Шайн не чувствовал себя обессиленным, просто никак не мог взять под контроль собственное тело. Оно словно было чужим. Он наблюдал за собой со стороны своими же глазами. При мысли об этом Шайн фыркнул. Полный бред. Он медленно выдохнул и попытался встать на ноги снова. Где-то на краю зрения мелькнула темная тень, и он резко повернул голову, тут же пожалев об этом. Но головокружение прошло быстро, уступив место почти паническому страху. В комнате не было никого, кроме него. Ему просто показалось. Но… Страх, мгновенно переросший в ужас, заставил его задрожать, а потом зарыться с головой под одеяло, словно маленького ребенка. Шайн не знал, откуда он взялся. И не мог с ним бороться. Логика не работала, сознание просто отказывалось вмешиваться. Только ощущения. Нехватки воздуха, колотящегося о ребра сердца и шума в ушах от бешеного тока крови. И вдруг… Все исчезло. Как будто кто-то кисточкой смахнул страх, как пыль с комода. Шайн зло выдохнул и позволил слезам облегчения брызнуть из глаз. Сейчас… можно позволить себе эту слабость. - Эй… - чей-то мягкий голос заставил его замереть. Ему… не послышалось? Шайн совсем по-детски шмыгнул носом и, пользуясь тем, что одеяло надежно скрывает его от чужого взгляда, быстро вытер лицо. А потом медленно потянул одеяло вниз. Теперь в спальне горел свет. Мягкий, рассеянный. Но Шайн его даже не заметил. Йатер… Он был так близко и… Нежное лицо улыбалось, но застывшие скорбные морщинки около рта заставили сердце Шайна почему-то сжаться. Пытаясь стряхнуть с себя непонятное чувство, которое появилось, как только Шайн понял, кто перед ним, он отвел взгляд от лица и опустил его вниз. И снова застыл. Маленькая ладонь лежала на подушке рядом с его головой, и он, не соображая, что творит, потянулся к ней. Коснулся губами кожи, а потом потерся об нее, как котенок, выпрашивающий ласку. Сознание билось в истерике, пытаясь понять, почему мир вдруг начал покрываться трещинами. Желая облегчить ему задачу, Шайн закрыл глаза. Рука, от которой веяло теплом, исчезла, чтобы лечь на его плечо. - Не бойся… Посмотри на меня. Этот голос… Лишал воли. Заставлял верить. Повинуясь ему, Шайн поднял ресницы. Заглянул в льдисто-голубые глаза и… умер. Весь мир вдруг стал этим голубым льдом. Заполнился им. Мир, а вместе с ним и сознание, затрещал и наконец разлетелся на осколки. Острые, режущие. Они падали куда-то вниз и там собирались снова. Но рисунок уже получался другой. Время застыло, словно ожидая, когда рисунок сложится полностью. Но… Пока это была всего лишь мозаика. Кусочки, сложенные по одному, известному только им порядку. Их ничто не скрепляло, не притягивало друг к другу. Разбитый мир Шайна лежал у его ног. А потом… Теплые губы коснулись его губ. Мягко, осторожно, словно прося разрешения или пробуя на вкус. И осколки тихо зазвенели. Задребезжали, ворча на то, что появилась сила, которая начала притягивать их друг к другу, лишая покоя. Шайн только обреченно закрыл глаза. Чужие губы осмелели, и… Мир снова стал целым. Другим, не таким. Но целым. Из него исчезло все. Все, что наполняло его. Прежняя жизнь, боль, страх, потери и неудачи. Только ОН… Ангел с бело-черными волосами, чья улыбка дарила тепло, а глаза – замораживали. Быть рядом с ним… Пожалуйста… - Я никому тебя не отдам… - тихий шепот Йатера – как ответ на его молитву. – Никому. Никогда. Ты только мой. И как печать – ожог поцелуя.