Аваддон

Дом был погружен в темноту, пугал пустотой и ощущением безжизненности. Шайн вышел из библиотеки только черед два часа после того, как за Сагарой закрылась дверь, и вот теперь стоял на вершине лестницы, ведущей в подвал. Очень темной лестницы. Сомнения уже в который раз накрыли с головой, но он только упрямо тряхнул волосами. Все еще звучавший в ушах голос Сагары гнал вперед. Это он вытолкнул Шайна из библиотеки, в которой уже давно погас камин, в темный и пустой коридор. Это он заставлял бродить по дому в поисках кого-нибудь живого, просто кого-нибудь. Это он толкнул его в сторону неприметной двери в самом дальнем крыле здания, заставил открыть ее и застыть, смотря вниз, в полную темноту, лишь изредка разрываемую непонятными сполохами света. Но теперь… Когда сердце уже готово разорваться, а в голове не осталось ни одной мысли… Пришел страх. И вопрос, который он гнал от себя, встал перед ним во всей своей красе. Зачем, что он здесь делает? Сагара… Его прикосновение к волосам, невесомая ласка, которую Шайн чувствовал до сих пор, заставляла скручиваться внизу живота сладкий ужас. Шайну действительно было страшно. Сейчас он боялся всего. Своей реакции на Сагару, того, что о ней узнает Йатер. Еще того, что Сагара прав и Йатер окажется не тем ангелочком, которого знает Шайн. Йатер, Сагара… Один – пустота, другой – боль. И он сам, не знающий, откуда взялись эта пустота, эта боль. Все, хватит. Пора поставить точку в этом. Ему надо вниз, в подвал. Вопрос о том, откуда он знал, что ему нужно именно туда, он себе даже не задавал. Его привело сюда то же самое чувство, которое помогало находить Йатера раньше. И теперь оно говорило – его ангелочек там, внизу. Нужно только спуститься по этой лестнице, ступенек которой он даже не видит. Там внизу… Кажется, он что-то слышит. Какой-то звук, который идентифицировать пока не в состоянии. Или это ему опять только кажется? Шайн набрал воздуха и открыл дверь пошире, чтобы тусклый свет коридора немного рассеял темноту и сделал видимыми хотя бы первые две ступени. Дальше… Дальше он надеялся, что глаза успеют привыкнуть. Нога от пола отрывалась нехотя, но ее хозяин был упрямее, и вот уже она опустилась на верхнюю ступеньку. Дальше пошло легче, да и темнота была не такой непроглядной, какой казалась сверху. Немного расслабившись, он начал спускаться. Света коридора уже не хватало, но зато теперь его путь освещали те самые непонятные сполохи света, которые он видел раньше. Впрочем, происхождение их перестало быть для Шайна загадкой, как только лестница начала сворачивать вправо, и он, следуя за ее изгибом, увидел висящий на стене факел. Самый настоящий факел. Шайн никогда не видел их вживую, но смотрел достаточно фильмов, чтобы не спутать его ни с чем. Разве только от этого пахло не маслом, а чем-то приятным, словно горела ароматическая смола. Но тени по стенам плясали также, да и еле слышный треск… Шайн невольно поежился, когда в памяти почему-то всплыла картина из недавно просмотренного фильма – старый замок и очень похожий на этот факел, висевший на стене, за которой скрывалось, как он помнил, что-то ужасное. Правда, в том фильме не было винтовой лестницы. Шайн фыркнул и тут же прикусил губу – в темноте это фырканье прозвучал как-то ломано и истерично. А еще показалось, что в ответ где-то внизу раздался какой-то странный шорох. Словно крыса провела коготком по камню. Шайн вздрогнул и застыл на месте, ожидая, что вот сейчас покажутся два горящих красных огонька. Но только сквозняк прошелся по ногам, да еще донесся звук, очень похожий на стон. Но он был настолько слабым, что Шайн решил, что ему в очередной раз показалось. На мгновение мелькнула мысль о том, чтобы вернуться, но упрямство взяло вверх. Слишком много ступенек осталось за спиной, чтобы вернуться ни с чем. Да и впереди на стене опять видны тени. Значит, там еще один факел. Шайн вздохнул и, не отрывая ладони от стены, пошел вниз. С каждой ступенькой воздух все больше холодел, факел остался где-то за спиной, и темнота снова окутала ступеньки. Подножия лестницы он достиг неожиданно. Просто шагнул вперед и уперся во что-то ладонью вытянутой руки. Она прошлась по холодной, почти ледяной поверхности чего-то, что очень напоминало дверь. Шайн толкнул ее, не особо надеясь на успех, но, к его удивлению, она легко поддалась, и он, увлекаемый ее весом, почти рухнул за порог. После тьмы лестницы свет за дверью почти ослепил. Шайн крепко зажмурился, матерясь про себя. Он и так не переносит яркого света, а сейчас… Где он, что это за место? И почему на стене факелы вместо обычных светильников? Почему в доме никого нет и… Где-то, как показалось ему, совсем рядом раздался стон. И теперь это уже нельзя было списать на игру воображения или что-нибудь подобное. Это был настоящий стон, полный боли. Шайн только сильнее сжал пальцы в кулак и осторожно поднял ресницы. Свет был неприятен, но это можно было терпеть. Уже можно. Он находился в маленькой круглой комнатке, освещенной все теми же факелами и чем-то похожей на колодец. Шайн повернулся вокруг себя на каблуках, но кроме голых стен, покрытых старой штукатуркой, смотреть было не на что. Только впереди, прямо напротив той самой двери, через которую он сюда попал, была арка, проем которой закрывали тяжелые черные портьеры. И тот стон, который Шайн услышал, доносился явно из-за них. Он сделал к арке шаг и застыл на месте, хмурясь и пытаясь… приготовиться. К чему? Он не знал, но был уверен: то, что он там увидит, ему явно не понравится. Но… там Йатер. И голос Сагары звучит в голове, не умолкая ни на секунду. Повинуясь внезапно проснувшемуся инстинкту самосохранения, Шайн тихо прошел вперед, почти не дыша. Взялся за портьеру и аккуратно отодвинул буквально на пару сантиметров. Окинул быстрым взглядом открывшуюся картину, а потом просто скользнул внутрь. Шагнул в сторону и прижался к большой холодной колонне, страстно желая превратиться в тень. С первого взгляда это напоминало пафосный фильм ужасов. Большой зал со множеством колонн и зеркал, висевших на небольшом расстоянии от пола, освещенный большим количеством свечей, свет которых не доставал до потолка. Каменный пол, от которого несло холодом. Шайн зябко передернул плечами и, решив оставить дальнейший осмотр на потом, перевел взгляд на центр зала. И чуть не задохнулся от ужаса. А потом потряс головой, истово желая, чтобы ему это только показалось. Но картина в центре зала не изменилась. Разве только немного сдвинулись с места главные действующие лица. Вернее, только одно действующее лицо. Йатер. Мальчик-ангелочек – его глаза сейчас горели холодной яростью и удовольствием. Длинные пряди волос, которые, по-видимому, мешали, были перехвачены у шеи лентой и отброшены за спину. Шайн смотрел на него и не мог поверить. В то, что эти губы, которые приносили облегчение и удовольствие, сейчас были сжаты в узкую полоску и вообще казались почти синими от напряжения. Что эти пальцы, которым был неведом никакой стыд и которые так сладко и порочно изучали его тело, сейчас сжимали нож, а его фигурное лезвие было окрашено красным. Шайн зачарованно смотрел на то, как стекающие по нему капли падают на каменный пол, сливаются, рисуя безумный геометрический узор. Снова раздался стон, и Шайн вскинул взгляд, возвращаясь к происходящему в зале. Абстрагироваться и попытаться принять картину целиком было трудно, но сегодня, похоже, его упрямство брало вверх. Высокая черная фигура Люминора, казалось, поглощает и так не слишком яркий свет. Тьма вокруг него так и клубилась. Только лицо… Спокойное, будто маска. Но даже в глазах его сейчас не было вообще ничего. Словно… Словно, находясь здесь, он всего лишь выполнял скучную обязанность. Он смотрел в никуда, и ни тихий речитатив Йатера, который Шайн услышал только сейчас, ни стоны не могли заставить его оторвать взгляд от только ему одному видимой точки в пространстве. Шайн невольно скривился, и его взгляд скользнул дальше, к другой фигуре, блеск глаз которой, казалось, затмевал свет факелов. Крестник… С длинными волосами, в беспорядке лежащими на плечах, тонкий и напряженный до невозможности, он был воплощением… жажды. Голодное выражение его глаз по-настоящему напугало Шайна. Так, как не пугало все происходящее в этом зале. Приоткрытые губы, по которым то и дело пробегал розовый язык, сжатые в кулаки пальцы и вся его фигура, устремленная туда, куда Шайн старался пока не смотреть. Он и Йатер… Были так похожи сейчас друг на друга. Взгляд сорвался сам собой. Соскользнул с Крестника и устремился туда, куда было обращено его внимание. В центр зала, где на не очень высоком постаменте была распластана обнаженная фигура мужчины, показавшегося Шайну знакомым. Но искаженное мукой лицо было трудно узнать, да и кровавые полоски, покрывающие все его тело, тоже мешали. Но все же… Каждый раз, когда Йатер, круживший вокруг алтаря, словно стервятник, вдруг срывался с места и с невнятным криком с силой проводил лезвием ножа по его телу, добавляя еще одну кровавую струйку, несчастная жертва издавала глухой стон, а ее лицо сводило очередной судорогой. Он не шевелился, не пытался сдвинуться, сделать хоть что-нибудь, чтобы уйти от этого ножа. Он только смотрел широко распахнутыми глазами на тускло поблескивающее лезвие. Ужас, боль, ясное сознание и понимание неизбежного. Он ЗНАЛ, что ему не уйти. Шайн все смотрел и смотрел в его глаза, пытаясь… что-то понять. Ужас тек по венам, но сейчас его сознание было вдали от него. Все, все, что он видел сейчас перед собой, слишком сильно было похоже на сон. И так хотелось поверить в то, что это и есть сон. Без труда оторвав взгляд от мужчины на алтаре, Шайн перевел его дальше. Туда, где тень была гуще. На долю секунды краем сознания зацепился за очередное резкое движение Йатера и последовавший за этим стон, но лишь на долю секунды. А потом… тень вдруг приобрела четкие очертания. Знакомые почему-то до боли, до прервавшегося дыхания. Черные волосы, невидимые в окружавшем его полумраке… Бледное, почти белое лицо. Напряженные губы, слившиеся в одну линию. И глаза… Мир исчез, стоило Шайну только заглянуть в них. Только ЭТОТ взгляд. Такой, какой Шайн не видел никогда. Даже не пронзительный и проникающий. Он выворачивал, разрывал изнутри. Разбивал стены, которые окружали сознание Шайна, но наличие которых тот почувствовал только сейчас. И они поддавались, осыпались осколками. А взгляд Сагары мешал эти осколки, словно искал какие-то отдельные фрагменты. Находил, складывал, искал вновь. Боль раскалывала голову, но сейчас она была словно и не его, существовала отдельно. Только этот взгляд, под которым словно на холсте появлялись картинки из его жизни. Прошлой и настоящей. То резко оборванные, то размытые – они приносили боль и понимание. И тот человек на алтаре уже не казался просто смутно знакомым, он знал его. Брокер. Попытавшийся уйти и, похоже, так и не сумевший это сделать. Их первая встреча с Сагарой, их… единственная ночь, от воспоминаний о которой свело судорогой все тело. И стало понятно, почему он каждый раз так реагировал на него – стертая память, как оказалось, не помеха… любви. Он ведь любил его, любил Сагару. И сейчас, когда эти глаза выворачивают его наизнанку, вместе с болью он чувствует тихую радость. И Йатер… Любовь к нему, потребность, из-за которой Шайн сходил с ума... Все навязано, все искусственно, а настоящая его любовь стоит сейчас, спрятавшись в тень, и смотрит на него убивающими глазами. Мысль о Йатере заставила Шайна вздрогнуть, но даже эта реакция тела не в состоянии помочь оторвать взгляд от глаз Сагары. А тот уже нашел новый осколок его памяти. Накуренный клуб, грязный туалет, он сам, пьяный почти до потери рассудка, и дрожащее тело под руками. Ясные глаза, умоляюще смотрящие на него, искусанные губы, тихо и бессильно шепчущие что-то жалобное… Йатер. Шайн тихо застонал, когда сходящее с ума сознание озарила вспышка понимания. Но новый поток воспоминаний погреб его под собой. Шайн задрожал и, чувствуя, как отказывают ноги, оперся на колону, сползая по ней на пол. Холод камней немного отрезвил. Может, именно поэтому он смог встряхнуться и наконец сморгнуть, разрывая контакт с Сагарой. Хватит… Пожалуйста, хватит. Это невыносимо. Показалось, что ресницы просто обрушились вниз, такими тяжелыми они вдруг стали. И то, что теперь он не смотрел в глаза Сагары, ничего не изменило. Обиженная на то, что ее попытались уничтожить, память снова и снова кидала его в водоворот то слишком ярких, то почти не различимых образов. Детство, юность, отец, короткое, но такое сладкое счастье, все то, что он хотел забыть, или то, чего не хотел забывать никогда. Лучше бы… Лучше бы он не был самим собой, остался послушной игрушкой Йатера, только бы больше не вспоминать… этого. В уши ударил стон. Слишком громкий, слишком отчетливый и отчаянный, он пробился к сознанию Шайна, заставив его замереть и почти не дышать. Брокер умер. От болевого ли шока или от того, что последний удар Йатера был слишком точным. И Шайн снова вернулся в действительность, в настоящую минуту. Он в подвале какого-то дома, который сейчас казался чужим. И в этом зале только что умер человек, которого… что?.. Принесли в жертву или просто убили для развлечения? Секта. Он здесь из-за секты. Значит, это жертвоприношение? И Йатер… Йатер здесь главный? Мгновенно всплывшее перед глазами покрытое колотыми ранами и залитое кровью тело скрутило желудок приступом тошноты. Шайн закрыл глаза, сжался и попытался заставить себя дышать пореже и не так глубоко. Немного помогло – тошнота прошла, и перед глазами немного рассеялась застилавшая их пелена. Шайн рискнул поднять ресницы, и взгляд мгновенно уперся в чьи-то щегольские сапоги. Скользнул выше по ногам, обтянутых черными брюками, отмечая пятна и полоски крови. Выше, еще выше. Распахнутая на груди рубашка, небрежно лежащая на плече черно-белая прядь. Йатер. Стоящий перед ним и смотрящий на него сверху своими льдисто-голубыми, а сейчас потемневшими глазами. И как он мог считать их самыми красивыми? Они холодны и в них горит даже больше безумия, чем в глазах Крестника. Губы Йатера дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но Шайн успел первым: - Убийца… - хрипящий голос казался не принадлежащим ему, но был полон ярости и искреннего отвращения. Слова рвались наружу сами. – Нелюдь. Жаль, что я не знал тогда, кто ты на самом деле, иначе убил бы тебя собственными руками. Скольких ты еще отправил на тот свет… милый? Упавшая тишина оглушила так, что зазвенело в ушах. Ставшее серым лицо Йатера растеряло всю свою красоту. Но Шайну было все равно. Даже когда Йатер сделал шаг вперед и, присев перед ним на корточки, взял его лицо в ладони. Одним резким движением заставил вскинуть голову вверх, заглядывая в глаза. Миг и от настоящего потрясения расширились зрачки: - Ты больше не… - А ты надеялся, что тебе удастся заморочить мне голову навсегда? – сейчас сознание почему-то было ясным, как бриллиант чистой воды. И головная боль куда-то исчезла. – Давай, прочисти мне мозги еще раз. Ты ведь это хорошо умеешь. Хотелось добавить что-нибудь еще, чтобы ударить побольнее, но больше слов не нашлось. Да, Шайн знал, что виноват. Но если он изнасиловал тело Йатера, то тот почти уничтожил его душу и рассудок. Заставил любить и хотеть себя. Если бы не… - Как ты попал сюда? – Йатер медленно встал, осматривая зал невидящим взглядом. – КАК?! Но Шайн промолчал. Только выдохнул и откинул голову на колонну, на которую до сих пор опирался. Из полумрака зала материализовалась тень. Скривила в улыбке губы и холодно произнесла голосом Люминора: - Сагара заходил последним. Он должен был запереть дверь. Шайн вздрогнул. Сука… Тварь. Стиснув зубы, Шайн медленно начал вставать, держась за колонну. Но застыл в нелепой и какой-то изломанной позе, когда Йатер, до этого просто стоявший рядом, вдруг рванулся вперед. Туда, где еще одним сгустком тени замер Сагара. В мгновение ока оказался рядом с ним и замер, смотря прямо в бесстрастное лицо. - Ты… Ты оставил дверь открытой, чтобы он увидел это, - Йатер не спрашивал, он констатировал факт. Голос дрожал от просыпающейся ярости, и Шайн наконец отмер, выпрямляясь до конца. Что-то сгущалось в зале, кажется, сам полумрак становился темнее, начиная двигаться и заставляя покалывать кожу. Сагара… Ему надо помочь… - Ты… - голос Йатера уже звенел. – Только ты в состоянии снять мое внушение и блокировку. Это все сделал ты! - Я, - кончики губ Сагары дрогнули в намеке на улыбку, и Шайн на долю секунды замер, просто любуясь им. Рядом с ним – взрослым, уверенным в себе и своей силе, Йатер казался воспитанником детского сада. Но, черт… Неужели он не понимает, КАК это опасно?! Зачем дразнит… - Зачем? Ты предал меня? – голос Йатера внезапно стал очень спокойным. Словно… Словно он уже принял какое-то решение. Шайн сжал пальцы в кулаки. - ТЫ сделал из него игрушку, лишив воли, - Сагара объяснил многое, не объяснив ничего. И теперь его слова можно понимать, как угодно. - Какая ТЕБЕ разница? – Йатер качнулся вперед, заглядывая в самую душу. – Неровно дышишь? - А что если так? – глаза Сагары наполнились темнотой, в один миг став черными. Йатер отшатнулся, где-то раздался чей-то судорожный вздох, а Шайн… Просто замер, не в силах поверить. Сагара… Он сказал правду или… Перед глазами промелькнула стремительная тень, и Шайн мгновенно отступил назад, почти вжимаясь в поверхность колонны, когда перед ним внезапно возникло лицо Йатера. Шайн просто заглянул в его глаза… Чистые голубые глаза, в которых таял ледник. И тут же память услужливо подсунула другую картинку – нежное невинное лицо ангела, захваченного врасплох желанием, повинуясь которому он очертя голову кинулся в руки пьяного парня. Который не преминул трахнуть его в заброшенном туалете. Губы шевельнулись сами собой: - Я помню тебя. В том клубе. Тогда ты еще не был маньяком-убийцей. Зрачки Йатера сузились, а губы растянула улыбка: - О, да, - проговорил, почти пропел он. – Тогда я был чист и невинен. Это ТЫ сделал меня таким. До встречи с тобой я был белым листом. Шайн нахмурился, пытаясь понять, что именно имел в виду Йатер, но тот уже все прочитал на его лице: - Я вижу, ты не понимаешь. Я расскажу тебе позже. Обещаю. Все будет, как и раньше. Я избавлю от воспоминаний, которые приносят тебе боль, - Йатер легко провел кончиками пальцев по щеке Шайна, заставив того только посильнее стиснуть зубы. Но Йатер этого уже не заметил. Он шел к Сагаре. Крестник судорожно вздохнул, лицо Люминора исказила гримаса искреннего, почти физического удовольствия, а Йатер… Весь его силуэт почему-то подрагивал, а глаза же… Шайну показалось или они на самом деле тускло светились? Сагара дернулся, словно пойманный в невидимую паутину, попытался сделать судорожный вдох, и Шайн застыл в ужасе. Нет… Нет, нет, нет!! Это ведь ему кажется?! Но черная, как сама ночь, рубашка Сагары начала тлеть. Стон, полный боли, вырвавшийся явно вопреки воли его издавшего, что-то сдвинул в сознании Шайна. Ужас был безжалостно откинут куда-то вглубь, осталась только злость на того, кто посмел, смеет причинять боль Сагаре. Но Крестник успел первым. Шайн даже не заметил его движения, просто еще долю секунды назад тот стоял где-то сбоку, а теперь он между Йатером и Сагарой. Закрывает собой, защищает от сжигающего взгляда. - Прекрати! – голос звенел от напряжения и ярости – точной копией ярости Шайна. – Просто перестань!! Но Йатер, похоже, не слышал его. Он сделал одно движение, всего одно движение, взмахнув головой. Но Крестника словно подняла невидимая рука и отшвырнула в сторону. Хруст ломающихся костей от чудовищного удара о стену показался настолько громким, что чей-то тихий вскрик просто утонул в нем. А потом стремительной птицей промелькнула темная тень, хлестнув Шайна по лицу кончиками волос. - Нет… Пожалуйста, нет… - стон, полный боли, ужаса и настоящей муки. Шайн широко распахнул глаза, не веря тому, что видит. Люминор… Он стоял на коленях возле изломанной фигуры Крестника. Дрожащие руки тянулись вперед. Дотронуться, убедиться… Кончики пальцев коснулись щеки и тут же отпрянули. Всегда такое холодное и надменное лицо Люминора сейчас было искажено. Боль, шок, нежность. Выражения на нем сменялись так быстро, что Шайн не успевал их прочитать. - Ты убил его… - губы Люминора шевельнулись, выпуская на волю тихий полузадушенный хрип. – Убил его… - Он помешал мне, - Йатер только пожал плечами, скользя безразличным взглядом по лежащему Крестнику и скорчившемуся рядом с ним брату. - ТЫ. УБИЛ. ЕГО, - с каждой произносимой буквой голос Люминора наполнялся силой и холодной яростью. Он медленно поднялся с колен, а потом резко развернулся к Йатеру. Хлестнул взглядом и позади того треснуло зеркало. Йатер только скривился: - Ты всегда плохо управлялся с силой, брат. Но Люминор просто не слышал его, полный горя и боли. Напряженное лицо стало белым, пальцы впились в ладони с такой силой, что Шайн видел, как брызнула из-под ногтей кровь. По залу бушевал невидимый ураган, раскалывая зеркала, заставляя гаснуть свечи. Что-то трещало, ломалось. Шайн неосознанно отступил назад, прячась под защиту колонны. Он не знал, что происходило, но это просто заставляло его сердце захлебываться от ужаса. Сейчас, в эту секунду он забыл о своей ненависти к Люминору. Забыл, кто он и что сделал. Сейчас он был человеком, на глазах у которого убили его любимого. Да, любимого. И теперь стала понятна его ненависть к Сагаре. Тому, кого любил Крестник. О… Боже… Как все запуталось… Все закончилось внезапно и страшно. Тихим стоном, который почему-то в творящемся хаосе услышали все. Крестник… Люминор мгновенно забыл о Йатере, дернулся, разворачиваясь к лежащему за его спиной Крестнику. Шагнул к нему, но сделать следующий шаг не успел. Та же невидимая рука толкнула его вперед со страшной силой, впечатывая в стену всем телом. А потом с точно такой же силой швырнула на пол. Люминор вскрикнул и тут же захлебнулся кровью. Закашлялся, шевельнулся, пытаясь перевернуться на живот. Пальцы бессильно скребли по полу, но переломанные кости слушаться хозяина отказывались. По окровавленному лицу текли слезы, чертя дорожки, очищая его. Не в силах больше смотреть на это, Шайн закрыл лицо руками, сползая на пол. По его лицу тоже струились слезы, но он не замечал этого… Он мечтал проснуться, мечтал, чтобы этого никогда не случилось. - Почему? Зачем ты это сделал? Почему дал убить себя?! – голос Йатера дрожал от непонятных эмоций, и Шайн заставил себя открыть глаза. Йатер опустился рядом с хрипящим Люминором на корточки. Длинные волосы закрывали лицо и его выражение было не разобрать. - Потому… что… я… люблю… его… - Люминор говорил с трудом, почти проглатывая окончания слов, но во внезапно наступившей тишине даже этот слабый голос казался слишком громким. – Все… я… делал… только… ради… него… Йатер глухо застонал, запуская в волосы пальцы. - Что? Что ты делал? – мука, прозвучавшая в его голосе, заставила Шайна зло улыбнуться. И, словно отражение, точно такая же улыбка расцвела на разбитых губах Люминора: - Я... поссорил их. Я… подставил Сагару… Я… хотел его смерти… От тебя ли… От властей… Я… провоцировал эти убийства, чтобы раскрыть Сагару… Я… хотел убить Шайна, чтобы потом Сагару убил ТЫ… Я... вызвал ревность Крестника, чтобы он толкнул твою «подстилку» на самоубийство… У меня почти полу… - окончание потонуло в громком хрусте. Йатер медленно встал, открывая взору Шайна свернутую голову Люминора и его навек застывший взгляд. Почти счастливый. - Это ты… Во всем… Виноват… - Йатер отходил от лежащих на полу мужчин, чеканя шаг. – Ты. И только ты. Йатер остановился, медленно поднял голову, откидывая волосы назад и смотря горящими глазами на Сагару. Тот стоял, держась рукой за раненое плечо, и улыбался. - Мальчишка… - тихий шепот хлестнул даже Шайна, заставив его вздрогнуть. А Йатер закричал. Громко, отчаянно, давая выход своему гневу. Смотря прямо в глаза Сагары, ломая одной только своей яростью оставшиеся зеркала, заставляя покрываться трещинами стены и расходиться под ногами каменный пол. Шайн почти видел ту бешеную энергию, которая крутилась вокруг них, корежа пространство, почти разрывая его. Двигаться было страшно, просто дышать было страшно. Казалось, что стоит только волосу шевельнуться, как его раздавит этой чудовищной силой. Сагара, который еще каким-то чудом держался на ногах, кусал губы, все сильнее стискивая пальцы. Глаза в глаза… Светящиеся холодным голубым сиянием. Горящие черным огнем. Время растянулось или наоборот понеслось вперед, чудовищно ускорившись. Шайн не понимал. Он сам застыл мухой в янтаре, не смея оторвать взгляд от хаоса. Реальность ворвалась, когда белое лицо Сагары расчертила красная полоска, взявшая свое начало в уголке его глаза. Шайн с мгновение смотрел расширившимися глазами на это, а потом с тихим вскриком рванулся вперед, забывая обо всем. Подчиняясь только одному желанию – спасти. Ему удалось сделать лишь пару шагов, когда пол внезапно поменялся местами с потолком, а пронзившая все его тело боль заставила захлебнуться воздухом. Он рухнул на камни и мгновенно сжался в комочек, давя рвущийся наружу стон боли. Это… было невыносимо. Но он позволил себе всего лишь два вдоха, а потом заставил тело распрямиться. Щеку что-то обожгло, и он скосил глаза. Зеркало, вернее, его осколок. Морщась и уговаривая боль немного подождать, Шайн начал подниматься на ноги. Тело слушалось с трудом, но на лице застыл почти звериный оскал. К черту… В этот раз у него получится. К стоящим друг перед другом мужчинам он шел медленно. Может, именно поэтому в этот раз обрушившаяся на него энергия не отшвырнула прочь, а всего лишь пригнула немного к земле. Он шел, словно преодолевая толщу воды, но заветная цель становилась ближе, да и все чаще долетающие до него стоны Сагары, больше похожие на рычание, подгоняли. Шаг, еще, надо сделать еще… По подбородку потекло и он неосознанно стер кровавую дорожку с лица. Кинул непонимающий взгляд на окрасившуюся в красный ладонь, а потом просто забыл об этом. Осталось четыре шага. Шайн остановился. Смотря только на свою цель, он собирал дыхание и силы на последний рывок. Он должен быть стремительным, иначе Сагара погибнет. Эта мысль помогла. Кровь по венам потекла быстрее, сознание очистилось. И внутренние часы начали последний отчет. Ноль… Шайн рванулся вперед. Тенью пронесся мимо Йатера, замер на долю секунды перед Сагарой, закрывая его собой, как раньше это делал Крестник. А потом развернулся, как щит, выставляя перед собой осколок зеркала. В его руках оно задрожало, покрылось сеткой трещин. А потом просто лопнуло. И тут же все стихло. Упавшая на них тишина привела с собой боль, которая, как изголодавшийся зверь, бросилась на Шайна. Вцепилась своими острыми когтями в тело, разрывая его. Шайн глухо застонал, покачнулся, а потом начал оседать на пол. Сил не было. Жизни… Кажется, тоже… Сознание возвращалось медленно и все какими-то урывками. Клочок неясного света, клочок тьмы. Потом клочков света становилось все больше. Вместе с ними просыпалось ощущение собственного тела. Боль, тяжесть. Пустота, невесомость. И снова боль и тяжесть. В отличие от сознания, память с ним не церемонилась. И когда ему удалось задержаться в реальном мире чуть дольше, чем обычно, она вывалила на него все события, о которых он предпочел бы забыть. Шок оказался достаточно велик для того, чтобы снова соскользнуть в темноту. В следующий раз он открыл глаза с мерзейшим ощущением. Он чувствовал себя грязным. Изнутри. Словно его вывернули наизнанку, вываляли в смоле, а потом вернули в первоначальное состояние. Фантомное ощущение прикосновения к собственному разуму, телу, воспоминаниям. Грубые, осторожные, до невозможности грязные и тошнотворные. Даже после физического насилия он чувствовал себя легче. Желание вернуться в темноту стало настолько острым, что сознание поспешило его выполнить. Солнце снова било в глаза. Шайн поморщился, отвернулся и поднял веки. Странно, но привычного неприятия яркого света больше не было. Просто желание уйти от прямых солнечных лучей, присущее любому нормальному человеку. - Ты проснулся, - окно закрыла темная тень, присевшая рядом с ним на постель. Шайн заглянул в карие глаза и внезапно даже для самого себя улыбнулся. - Да, - стало вдруг так тепло. И так хорошо. - Спасибо, - губы Сагары тронула улыбка. – Ты спас меня. Шайн помотал головой, мгновенно становясь таким же, каким всегда чувствовал себя рядом с ним – маленьким мальчиком: - Нет, это я должен говорить «спасибо». Ты вернул мне меня. Сагара только легко пожал плечами и устремил взгляд в окно. Тишина не давила, хоть и казалась немного неловкой. Шайн прислушался к ощущениям своего тела. Ничего. Ни боли, ни тяжести. Похоже, он долго провалялся в бессознательном состоянии. А как Сагара? Шайн перевел взгляд на сидящего рядом с ним мужчину. Та же прямая спина и разворот плеч. Под одеждой не видно бинтов, если они есть. А… - Что с остальными? – вопрос сам сорвался с губ. - Они мертвы, - жесткая складка на чистом лбу, которой Шайн раньше не видел, была единственным знаком того, что эта тема не очень приятна Сагаре. Но Шайн должен знать! - И даже Крестник? – почему-то его судьба была небезразлична Шайну. Возможно, потому, что этот человек тоже пытался спасти Сагару. - Даже он. - Он любил тебя… - Шайн произнес это так тихо, но Сагара услышал его. - Я знаю, - он опустил голову, позволяя прядям волос соскользнуть с плеча и закрыть лицо. - Йатер? – Шайн спросил и замер. Сагара как-то неуловимо нахмурился. Лицо не дрогнуло, даже тень на него не легла, но вот ощущение… - Он убил себя. Так получилось, что вся та сила, которую он направлял на меня, отразилась от зеркала и обратилась против него самого. А к этому он оказался не готов. - А… Люминор? – Шайн никогда не любил этого человека, но последние минуты его жизни что-то изменили. - Он тоже мертв, - Сагара вздохнул. – Кто бы мог подумать… Я всегда считал его отморозком, а он просто шпионил за мной. - Расскажи, - Шайн выпростал руку из-под одеяла, которым был укрыт, и осторожно коснулся плеча Сагары. – Пожалуйста… - Ты уверен, что хочешь знать об этом? – Сагара резко развернулся к нему, и Шайн оказался под огнем ярко горевших темно-карих глаз. - Я ДОЛЖЕН знать, - Шайн нахмурился. – Я вляпался в эту историю по уши. Это будет просто справедливо. Сагара усмехнулся, и Шайн на миг забыл обо всем, захваченный острым желанием слизать с его губ эту кривую улыбку. - Ты прав, это будет справедливо. Но тогда я должен начать рассказ издалека. Это будет долго. - Просто расскажи мне все! – Шайн уже был готов зарычать, когда заметил, как подрагивают кончики пальцев Сагары. Он тут же сдал назад: – Прости. Если тебе тяжело об этом говорить… - Начало всему этому положил Джино Сильва – отец Йатера и Люминора. Он обладал некоторыми сверхспособностями, а так как его родители были очень религиозны и консервативны, они посчитали, что их сын одержим. Кажется, они даже провели ритуал изгнания, но это, естественно, не помогло. Наоборот, стрессовая ситуация лишь усилила то, чем он обладал. Родители выгнали его из дома, священник назвал его дьявольским отродьем. И Джино решил, что его сила действительно дана ему дьяволом. Некоторое время он перебивался кое-каким заработком, показывая фокусы или используя свои возможности для грабежа и разбоя. Возможно, именно в этот период он и встретил на своем пути сатаниста, имени которого сейчас никто и не помнит. Который, к несчастью для всех нас, был еще и отличным психологом. И слепить из талантливого, податливого и лишенного ласки парня одержимого ему не составило труда. Я знаю, что на самом деле это всего лишь врожденные способности, не имеющие отношения ни к Богу, ни к черту. В свое время я потратил слишком много сил на изучение подобного, даже получил несколько технических образований. Но Джино верил только в то, во что хотел верить. А верил он в то, что избранный. Он избран дьяволом для какой-то цели. И когда на его глаза попалась какая-то очередная книга мистического содержания с описанием ритуала, с помощью которого можно передать свою силу, усилив ее многократно, он решил, что в этом и состоит его миссия. Не ждать пришествие Антихриста, а воспитать его здесь самому. Антихриста, способного разрушить весь мир и подчиняющегося только ему одному. О, Джино никогда не жаловался на недостаток воображения и отсутствие амбиций. И он совершил этот ритуал. Я почти ничего не знаю об этом, кроме того, что процесс зачатия должен был произойти с определенной женщиной, в определенном месте и в определенное время. Но так как ждать этого самого времени ему пришлось довольно долго, к моменту рождения Йатера Джино уже стоял во главе сильной, хорошо законспирированной секты. Но когда родился его младший сын, ему уже было плевать на организацию. Позже он полностью оставил ее на нас с Крестником, занявшись обучением и воспитанием Йатера, способности которого действительно оказались велики. Слишком велики. Но Джино и этого было мало. Он хотел большего, гораздо большего. Джино хотел получить «супероружие». В той же книге было написано, что истинная сила «темного ребенка» будет активирована, если первый секс будет с сильным, очень сильным человеком. И Джино искал этого «сильного человека», не спуская с Йатера глаз. Но все планы Джино испарились в ту секунду, когда Йатер сбежал из дома и увидел в том клубе тебя. Думаю, не стоит рассказывать, что ты с ним сделал. Сагара на миг прервался, и Шайн съежился в комочек. Вина, стыд… Черт!! - Джино был в ярости, - снова зазвучавший голос Сагары помог расслабиться, и Шайн заставил себя забыть на время о своих переживаниях. – Это было страшное зрелище, но то, чем стал Йатер, было намного страшнее. Из-за стресса его сила неимоверно возросла, но от и без того нарушенной психики не осталось даже следа. Однако Джино предпочел этого не заметить. Йатер был силен настолько, что Джино даже забыл о тебе. Ненадолго. До той минуты, пока во все той же книге не прочитал то, что было написано в сноске и мелким шрифтом. Чтобы Йатер не растерял свою силу, ему нужна была его «половинка», его «ключ». Тот, кто «разбудил» его силу. Ты, Шайн. Джино верил в это. Йатер тоже. Он хотел тебя видеть. Похоже, он просто не мог забыть тебя. И начались поиски. Но когда мы все-таки нашли тебя, Джино уже не было в живых: Йатер в своей тренировке не смог остановиться. Главой секты стал Йатер. Человек, которому она тоже была безразлична. Сагара снова замолчал, и Шайн получил возможность перевести дух, подумать немного и задать робкий вопрос, который вертелся на языке с самого начала: - А Люминор? Он ведь брат Йатера, но… - Джино не верил в него. Для него он был слишком слаб. Люминор родился от простой женщины, с которой его отец переспал без соблюдения каких-либо мистических ритуалов. Люминор унаследовал какую-то часть способностей отца, но не более того. Джино никогда не принимал его всерьез. А когда родился Йатер, вообще почти не вспоминал о его существовании. Но потом Джино нашел место – быть помощником Йатера, его правой рукой. Не более того. Возможно, Джино просто чувствовал, что Люминор, так же как и я, не верил в избранность и Антихриста. Люминор всего лишь хорошо играл. - Он ненавидел тебя. - Я знаю. Я появился в секте последним, Крестник уже был здесь. Джино удалось обратить себе на пользу его легкое безумие. Я не знаю, было ли что-нибудь у Люминора и Крестника до моего появления, но после… Никто никогда не ненавидел меня так, как Люминор. Весь этот план с убийствами был придуман именно им. И у него было две цели. Первая – это привлечь сюда тебя. Вторая – подставить меня и заставить раскрыться. Вовремя пущенный слух, вскользь брошенная информация… Он не надеялся на власти, которые подчинялись мне, он хотел разжечь жителей, а потом просто напустить жаждущую крови толпу на меня. Даже Йатеру не удалось бы справиться со всеми. А когда появился ты… У него появился новый план. Гораздо более изощренный. Люминору всегда было плевать на Йатера и его силу, он не верил в то, что твое присутствие что-то изменит. Он был одержим жаждой убить меня. Если бы он не опасался, что потом Крестник свернет ему шею, он попытался бы сделать это сам, а так… Йатер поручил тебя мне. Я должен был охранять тебя до его приезда. За каждый твой волос я отвечал собственной головой. И за твою смерть… Люминор все хорошо просчитал. И любовь Крестника ко мне, его ревность, способность к короткодействующему, но очень сильному внушению. Если бы не хозяин дома… Ни тебя, ни меня уже не было бы в живых. - Способности… Что это за способности, о которых ты все время говоришь? – Шайн пытался справиться с навалившейся на него информацией и с запоздалым страхом. К мысли о собственной смерти он уже успел привыкнуть, а вот то, что Сагара… - Мой профессор в университете называл таких, как мы, «сканерами». Воздействие на головной мозг. Просто у каждого из нас были разные уровни развития. Внушение Крестника, как я уже сказал, было очень сильным и глубоким, но кратковременным. Еще ему нужно было прикосновение. Способности к внушению Йатера были на несколько порядков выше, он был способен считывать эмоции и некоторую информацию, иногда мысли. А еще он был телекинетиком. Телекинетиком был и Люминор, но гораздо более слабым. Говорили, что в Йатере в момент стресса открывались способности к пирокенезу, но я не верил. Как оказалось, зря. - А ты? – Шайн выпрямился под одеялом, захваченный вдруг пришедшей в голову идеей. - Я? – губы Сагары скривились в намеке на улыбку. – Я был единственным, кто мог противостоять Йатеру. Джино и взял-то меня к себе только для того, чтобы в случае чего было кому остановить Йатера. Шайн закусил губу, взвешивая последние «за» и «против». Где-то внутри зрел страх, но ощущение вываленности в грязи было сильнее. - Сагара… - тихо, но отчетливо позвал Шайн, наконец-то решившись. Тот повернулся к нему: - Да? Вместо ответа Шайн потянулся вперед, ухватил его за рубашку и потянул к себе. Коснулся губами его губ, замирая от их вкуса и захлестнувших эмоций. Сагара на мгновение замер, а потом обвил Шайна руками, заставив того застонать. Сладко, больно, жадно и хочется еще. Шайн оторвался от него сам. Закинул голову назад, пытаясь привести дыхание в порядок. - Исполни одну мою просьбу… - голос тих и невыразителен, но напряжение, звучавшее в нем, заставило напрячься и Сагару. - Какую? – его губы были так близко, что дыхание обжигало, заставляло путаться мысли. - Сотри мне память. Я ничего не хочу помнить об этом. Ничего. Ты можешь это сделать, я знаю. Не всю, а только то, что произошло со мной здесь. Пожалуйста… Сагара с силой прикусил губу, и Шайн потянулся вперед. Нежно, бесконечно нежно провел рукой по черным волосам. - Пожалуйста… - в голосе отчетливо звенели слезы, но сам Шайн их не слышал. – Сделай это. И мы познакомимся заново. Я… Я люблю тебя. Но после всего этого, после Йатера я чувствую себя грязным. Я не знаю, как ты относишься ко мне, но не хочу, чтобы между нами стояло все то, что я видел, все, что знаю. Если я тебе безразличен, то потом ты просто позволишь мне уйти. И сердце не успеет вспомнить, что любит тебя. А если нет… Он не договорил, а только закрыл глаза, ожидая своего приговора. Сомнений больше не было. Если он хочет не сойти с ума… Поцелуй Сагары был неожиданным и обжигающим. И сразу таким глубоким, сводящим с ума. Шайн только слабо вскрикнул и подался вперед, прижимаясь к горячему телу. Забылось все. Все мысли и желания, кроме одного. Принадлежать ЕМУ. Слиться с НИМ. - Сагара… Это было больно, остро и слишком хорошо. Шайн горел в сильных руках, мечтая о том, чтобы это никогда не кончалось. Голос сел еще в первую минуту. Слезы тоже уже высохли, а он все никак не мог насытиться ощущением наполненности, никак не мог погасить свое желание. Наслаждение уже разрывало его тело, но было мало, всего было мало. Взрыва, ему хотелось взрыва, который уничтожит его, разметав на атомы. - Шайн… Голос откуда-то из другой вселенной, но он услышал его. Поймал взгляд глаз, в которых тек расплавленный шоколад. И исчез во взрыве, о котором мечтал.