PMML

Энджи Тодороки, отец Шото, стал основополагающей причиной того, почему его сын так ненавидит «цепи судьбы». Шото было четыре, когда он впервые увидел, как тот бьёт мать. Мальчик тогда не совсем понял, что произошло, но лицо матери, окровавленное и в слезах, запомнил навсегда. Каждый новый день в семье Тодороки сопровождался ещё бо́льшим скандалом и, как следствие, побоями. Шото очень часто запирали в собственной комнате, поэтому всё, чем он мог помочь матери, приходившей поцеловать его перед сном, – это крепкие объятия и обещания, что он всё исправит. Шото было пять, когда он впервые дал отпор отцу. В тот вечер мальчик смог наконец справиться с замком в комнате и, прибежав на крики, увидел, как мать, съёжившись, сидит в углу, прижимая руки к лицу и молит Энджи перестать. Шото отчётливо помнит, как в порыве ужаса и страха схватил валяющуюся у его ног разделочную доску и, что есть силы, ударил ей по протянутой к матери руке. Вопль отца Шото не забудет никогда. Сложно сказать, о чём конкретно подумала тогда Рей Тодороки (о том, что Энджи убьёт Шото), но судя по тому, как быстро она схватила сына в попытке убежать, ничем хорошим эта выходка для Шото точно не могла закончиться. И это предположение оказалось правдой. Не успела Рей схватить Шото, как озверевший от злости Энджи вцепился ей в волосы и что есть силы оттянул назад. Несмотря на адскую боль, Рей не закричала, а попыталась лишь как можно быстрее оттолкнуть Шото вперёд, чтобы он успел убежать к выходу. Мальчик, споткнувшийся и немного замешкавшийся, совсем не хотел бросать мать, которую отец продолжал держать за волосы и тянуть на себя. Шото очень сильно испугался того, что она может пострадать куда сильнее обычного или даже умереть. Последнее вызвало у Шото такую панику, что он, сам не понимая, что и зачем делает, бросился на отца, надеясь, что у него получится снова сделать ему больно и тем самым спасти мать. Однако идея была полностью провальной – если в первый раз на стороне Шото был эффект неожиданности, то сейчас Энджи прекрасно видел, как на него бежит сын, в маленьких глазах которого отражались страх вперемешку со злостью. — Шото, нет! – протягивая руки к мальчику, плача закричала Рей. Шото уже почти приблизился к отцу, как тот вдруг резко оттолкнул от себя Рей и, подавшись чуть вперёд, схватил сына. — Ах ты маленький паршивец! – зло процедил Энджи, схватив мальчика за горло рукой, по которой Шото его огрел. – Ты что, думал тебе это просто так с рук сойдёт?! – Рей хотела было подбежать к мужу, чтобы как-то попытаться спасти сына, но Энджи, ожидающий такого поворота событий, ударил её ногой в живот. Рей тут же согнулась и закашляла, а затем и вовсе упала на пол. — Мама, нет! – прохрипел Шото, пытаясь разжать пальцы отца на своей шее, но безрезультатно. — Вот видишь, Шото, что ты наделал? – свободной рукой указывая на корчащуюся от боли Рей, спокойно произнёс Энджи. – Разве я не говорил тебе, чтобы ты не лез во взрослые дела, а? Ну чего же ты молчишь, гадёныш? Даже если бы Шото хотел что-то ответить, он всё равно бы не смог. Пальцы отца так сильно сжимали горло, что мальчик уже начал синеть от недостатка воздуха. — Ещё раз вмешаешься, и я тебя точно прикончу, – наклонившись к сыну и глядя прямо ему в глаза, прошипел Энджи, а затем резко отшвырнул Шото. Что было дальше мальчик не помнит, потому что ударился головой об угол стола и отключился.

***

Весь следующий месяц Рей вместе с Шото пролежали в больнице. Удар ногой в живот, который нанёс жене Энджи, стал причиной разрыва мышц брюшной стенки и повреждения селезёнки. Шото получил сотрясение мозга третьей степени, что привело к частичной потере памяти, поэтому, очнувшись уже в палате, мальчик не понимал, где он и что вообще происходит. Как только Шото пошёл на поправку, врачи разрешили перевести его в палату к матери. Всё это время мальчик был один и хоть он никогда и не жаловался ни на своё состояние, ни на одиночество, Айзава решил, что будет куда лучше, если мать и сын будут вместе. Целых две недели Шото и Рей провели в спокойствии, нарушаемом лишь визитом врачей и редкими прогулками до магазина и обратно. Им обоим было страшно и совсем не хотелось думать о том, как быстро проходит время и что совсем скоро придётся снова возвращаться в ад. — Мамочка, давай, пожалуйста, сбежим, – на улице была чудесная погода, поэтому почти уже выздоровевшие Шото и Рей вышли в парк, находящийся при больнице. В ответ на просьбы сына о побеге Рей могла лишь грустно улыбаться. Ей очень хотелось спасти Шото, оградить его от всего того кошмара, который он не заслуживает; никто не заслуживает. — Он не узнает, мамочка, – повиснув на руке Рей, продолжал умолять Шото. – Давай мы прямо сейчас соберёмся и уедем отсюда далеко-далеко? Рей, продолжая грустно улыбаться, остановилась и, присев на корточки, чтобы быть одного роста с сыном, ответила: — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя? – в ответ Шото активно замахал головой, чем рассмешил Рей. – Ты самый лучший мальчик на всей планете, и я хочу, чтобы ты всегда знал и помнил, что я очень сильно люблю тебя. И больше всего на свете я бы хотела, чтобы с тобой всё было хорошо, я бы очень хотела убежать с тобой Шото, но не могу. — Почему, мама? Почему?! – в отчаянии закричал мальчик. Он не верил, что выхода нет; не верил, что они с матерью должны всю жизнь страдать из-за того, что Энджи Тодороки чувствует свою безнаказанность. Шото не верил в то, что они не могут убежать от всего, просто не верил, ведь в книгах, что читает ему мама перед сном, всегда говорится о силе возможностей человека, надо лишь поверить, приложить усилия и всё обязательно получится! Не бывает так, чтобы герои сдавались, чтобы они умирали даже не попытавшись. — Шото, я связана с твоим отцом, – гладя сына по голове, попыталась успокоить его Рей. Довольно сложно было объяснить пятилетнему ребёнку, что реальная взрослая жизнь сильно отличается от той, что описана в детских книгах и показана в фильмах и сериалах. Точнее сказать, их реальная жизнь сильно отличается. – Он найдёт нас и… – прикрыв глаза, Рей тяжело вздохнула. – Всё станет ещё хуже. Шото не собирался плакать этим прекрасным весенним днём; он вообще считал себя уже достаточно взрослым, чтобы плакать, но глаза предательски защипало, и Шото почувствовал, как что-то внутри него сжимается до размера горошины. Слёзы градом катились по щекам и мальчик, не говоря больше ни слова, бросился матери на шею.

***

Энджи Тодороки был человеком властным и пользовался нерушимым авторитетом среди многих высокопоставленных лиц, поэтому никто и никогда не сомневался в его порядочности. Отец Шото работал в главном полицейском управлении и занимал там должность комиссара, следовательно, никакой ответственности за свои действия в отношении собственной семьи он никогда не нёс. Если Энджи Тодороки сказал, что на его жену и сына напал какой-то ублюдок, которого он обязательно отыщет, значит, так оно и есть. Авторитет Энджи был чем-то незыблемым, чем-то само собой разумеющимся. После возвращения домой Шото мог думать лишь о том, как уберечь мать от новых побоев, как защитить единственного любимого и важного человека. Рей просто не могла не замечать, с какой ненавистью маленький Шото смотрит на отца и это очень сильно пугало её. Рей боялась, что в один день Энджи надоест игнорировать поведение Шото и тогда она уже ничем не сможет помочь.

***

Как бы Шото не пытался постоянно находиться с матерью пришло время идти в школу. Шото не волновался по поводу новых знакомств, учёбы или о том, что теперь придётся сменить удобные футболки и шорты на дурацкую форму; всё это его совсем не пугало. Страх у Шото вызывала мысль, что теперь из-за дурацкой школы он не сможет быть рядом с матерью, не сможет хотя бы попытаться защитить её. Поначалу всё было хорошо и это самое «хорошо» очень сильно напрягало мальчика – каждый раз, бегом мчась со школы домой, он думал о том, что может не успеть и тогда точно вся его жизнь кончена. Всё внутри натягивалось в тугой узел, когда Шото открывал входную дверь и как можно громче звал: — Мама? Шото до какой-то неописуемо острой боли где-то в области сердца боялся не услышать в ответ такое привычное «Шото, милый, ты уже вернулся?» Но каждый раз ему везло, и кто-то сверху как будто бы делал ему одолжение, говоря, что, мол, ладно, сегодня ещё можешь расслабиться. Шото успевал возвращаться домой задолго до отца, и они с матерью обедали вместе, делали уроки и даже немного веселились. Последнее было особенно невозможно, когда Энджи Тодороки возвращался. Шото заметил, что отец стал более задумчивым и это настораживало мальчика сильнее обычного. Шото, зная, что за человек Энджи, не допускал ни малейшей мысли о том, что тот мог как-то изменить своё отношение к семье; мальчик отчётливо осознавал, что задумчивость отца никак не связана с чувством вины. Это было невозможно. Всё снова сорвалось и полетело в ад в день, когда Шото пришлось задержаться в школе из-за учителя, решившего, что всех второклассников всенепременно нужно сводить на экскурсию в недавно открывшийся музей. Конечно, Шото пытался спрятаться, чтобы потом незаметно убежать домой, но один из одноклассников так не вовремя заметил мальчика и завопил на весь класс: — А почему Тодороки не идёт с нами? Почему Тодороки можно пойти домой, а мне нет? Шото этот ябеда разозлил так сильно, что он решил в будущем обязательно устроить тому тёмную. Да, Шото наверняка мог бы всё равно убежать, не обращая внимания на окликнувшего его учителя, но тогда пришлось бы переживать из-за того, что в таком случае позвонят матери (или отцу) и всё может закончиться очень плохо. Не желая становиться возможной причиной гнева отца, Шото выбрал, как он думал тогда, меньшее из зол и отправился вместе со всеми. Однако мальчик забыл, что Энджи для того, чтобы выйти из себя причины не нужны.

***

— Мама? – отбросив портфель на пол, позвал Шото, но ответа не последовало. Надеясь на то, что она просто не услышала, мальчик направился сначала на кухню, а потом обошёл и остальные комнаты, но её нигде не было. Пытаясь не поддаваться панике, Шото решил посмотреть на заднем дворе, размышляя о том, что мама может находиться в старой беседке. На улице стояла поздняя осень, уже давно поглотившая всё тепло. Земля была усыпана почерневшими от грязи листьями, а уродливо голые деревья то и дело покачивались от сильного ветра. Снова оказавшись на улице в одной рубашке и тонких брюках, Шото поёжился. Мальчик поднял глаза в небо и ему показалось, что на лицо ему упала первая капля дождя. «Если мама всё же там, надо сразу вести её домой», – подумал Шото, направляясь к тропинке, ведущей к беседке. Из-за волос, лезущих в глаза, Шото не сразу заметил, что оказался прав. Мать сидела спиной к мальчику, поэтому не заметила его. Одета она была в какое-то лёгкое платье и Шото, поняв это, сразу же пожалел о том, что не захватил с собой куртку. Не говоря ни слова, Шото подошёл к матери сзади – он даже не думал о том, чтобы напугать, просто, увидев, как легко она одета, ему захотелось тут же обнять её, дабы согреть настолько, насколько это возможно, – но она так резко вздрогнула и отшатнулась, что сам Шото тоже сильно испугался такой реакции. — Мама? – тихо позвал мальчик. Рей обернулась к нему и от увиденного Шото застыл на месте, не в силах выдавить из себя ни слова. Волосы Рей, разлетаясь во все стороны из-за сильного ветра, били её по лицу, оставляя на нём кровавые следы. Правая бровь была сильно рассечена и из неё капала кровь, крупными каплями падая на ресницы, а с них стекала на щеку и ниже. На сильно опухших губах застыли ссохшиеся в тёмно-красную корку следы крови. Глаза Рей были наполнены безумным страхом. Взгляд Шото опустился ниже, и он увидел огромный порез, тянущийся от плеча и заканчивающийся у самого локтя. Мальчик, в попытке прийти в себя, чтобы хоть как-то попытаться успокоить мать, машинально протёр глаза, которые как будто бы заволокла мутная пелена. Но это не помогло – всё в голове смешалось, и Шото больше ничего не слышал, кровь пульсировала у него в ушах, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме раздираемой откуда-то изнутри ярости, ненависти и бессилия. В тот момент Шото казалось, что всё великое зло заключено в одном человеке, в Энджи Тодороки. И он должен это зло уничтожить – пусть даже ему придётся отдать за это свою жизнь.

***

Следующие несколько дней Энджи не появлялся дома, и Шото думал о том, что, скорее всего, у того какие-то важные дела на работе. Рей чувствовала себя плохо, поэтому мальчик не мог оставить её одну и, под предлогом болезни, не ходил в школу. Однако долго эта махинация длиться не могла. Рей так ничего и не рассказала Шото, точнее, не смогла рассказать. Как только мальчик, немного пришедший в себя, попытался разузнать у матери, что же всё-таки произошло, у неё началась истерика. Шото решил, что больше лучше даже не пытаться. Да и зачем, всё ведь и без того ясно.

***

Стрелки часов уже перевалили за полночь, когда Шото услышал звук из прихожей. Мама, напившись успокоительных, спала рядом. В ту ночь Шото решил, что пора покончить с кошмаром, вцепившимся в его жизнь мёртвой хваткой. Можно ли сказать, что Шото не осознавал всей опасности ситуации, в которую сам же рисковал себя втянуть? Быть может, будь у мальчика выбор, он бы никогда не пошёл в открытую на того, кто по всем параметрам его превосходит. А может, всё дело в том, что Шото было всего семь, и он устал злиться и бояться того, кто должен любить и оберегать его; устал пытаться прикладывать все усилия, чтобы быть чересчур взрослым для своих семи с небольшим лет. Шото Тодороки просто отчаялся искать выход в кромешной тьме. В ту ночь Шото не смог уничтожить великое зло в лице Энджи Тодороки, потому что никто и никогда не становился победителем только по причине того, что на его стороне правда. Если хочешь уничтожить кого-то, ты должен быть умнее, сильнее, хладнокровнее и расчётливее. Необязательно сочетать в себе сразу все эти качества точно также, как необязательно бросаться в омут с головой. Шото, не позаботившись о подстраховке, сделал шаг в пропасть, и она его поглотила.

***

Энджи, заметив сына, лишь нахмурился ещё больше. Было видно, что его голова забита чем-то важным. — Где твоя мать? – сухо поинтересовался он. Шото ничего не ответил. Мальчик просто стоял и смотрел на отца с таким лицом будто вот-вот набросится. — Опять ты за своё, паршивец, – ухмыльнулся отец. Разумеется, Энджи понимал, что сын его ненавидит, однако никакого беспокойства по этому поводу он не испытывал. Энджи даже забавляло то, с какой ненавистью мальчик смотрит на него сейчас. Энджи разделся и прошёл на кухню, Шото двинулся следом. В ответ на преследование Энджи лишь хмыкнул. Вымыв руки и поставив чайник, он присел за стол и похлопал по рядом стоящему стулу, приглашая Шото присоединиться. В ответ Шото тихо и вкрадчиво произнёс: — Хочешь узнать, о чём я мечтаю последние несколько лет? Энджи данный вопрос удивил. Он как-то совсем не ожидал такого поворота. — И о чём же? Прежде чем ответить Шото криво улыбнулся и на мгновение Энджи показалось, что в глазах сына он словно видит отражение жуткого в своём безумии и бешено полыхающего адского пламени. — Каждый день я по несколько раз представляю, как убиваю тебя, – голос Шото стал низким и вкрадчивым, как будто бы не принадлежал больше семилетнему мальчику. – Я мечтаю, чтобы ты не просто сдох, я мечтаю, чтобы твоя смерть была мучительнее любой адской пытки. Весь образ сына казался Энджи пугающим. Несмотря на то, что Шото был совсем ещё ребёнком, все его слова, это лицо и голос производили неизгладимое впечатление. Энджи, погрузившийся в размышления о сказанном Шото, не сразу заметил, как в руке сына блеснуло что-то металлическое. Ещё секунда и мальчик так ловко набросился на отца, что тот не сразу понял, откуда на его руках кровь, много крови. Энджи попытался встать, как вдруг почувствовал острую боль в плече – это Шото пытался дотянуться до шеи, чтобы перерезать её, но неожиданно вскочивший с места отец не дал как следует закончить начатое. Победа была уже так близко, но Шото промазал. — Ах ты маленький ублюдок! – воскликнул Энджи, повернувшись к Шото, в руке у которого блестел кусок окровавленного металла. Разглядеть сразу было сложно, но, кажется, это была заточка. Энджи не мог поверить в то, что Шото действительно пытается убить его. Наверное, будь Шото чуть постарше – лет этак на десять – он смог бы лишить жизни того, кого ненавидел больше всего на свете. Однако на тот момент мальчику было семь и, несмотря на всю ловкость и ярость, отражающуюся в его не по-детски взрослых глазах, он всё же очень быстро оказался пойманным отцом с такой силой сжимающим тонкую ручку, что, казалось, он вот-вот её сломает. Шото то ли от боли, то ли из-за отсутствия сил – принимать поражения мальчик всё равно не собирался – разжал пальцы, и самодельная заточка со звоном упала на пол. — Шото, я же убью тебя, идиот! – с силой потянув сына на себя, завопил отец. — Лучше сдохнуть, чем жить с тобой, чудовище! – пытаясь вырваться из цепкой хватки, заорал в ответ Шото. – Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу! Ты маму бьёшь! И если я сейчас тебя не прикончу, ты же убьёшь её! Ты… ты… ты монстр! Ты ужасен! Ты не отец мне! Шото всё кричал и кричал и слёзы комом застряли в горле, но плакать перед этим человеком он не собирался никогда и ни за что. Пусть хоть пытает, пусть что угодно делает, но Шото не заплачет перед ним. Никогда. Слова сына градом обрушились на Энджи и как-то неожиданно для себя он немного ослабил хватку, чем Шото тут же воспользовался. Выдернув руку, мальчик бросился прочь из кухни, но случайно споткнулся о перевёрнутый стул как раз в тот момент, когда отец, понявший, что упустил сына, схватил горячий чайник с плиты и швырнул его прямо в Шото.

***

Проснувшись, Рей не обнаружила Шото рядом и очень сильно испугалась. Однако страх быстро сменился спокойствием, когда она увидела сына, стоящего у окна. — Шото, ты чего так рано встал? – поднявшись с кровати, Рей подошла к мальчику и коснулась его плеча. Он был таким холодным, будто всю ночь простоял здесь в одной футболке. – Шото? – тихо позвала Рей. Всё внутри упало, когда Шото повернулся – на левом глазу мальчика расползлось огромное красное пятно, покрытое волдырями. Кое-где на руках также виднелись багровые раны различных размеров. Кисть правой руки, помимо ожогов, была вся в глубоких ранках, словно Шото много раз порезался обо что-то очень острое. Мальчик не проронил ни слова. Его сухие глаза смотрели куда-то сквозь мать. — Шото…

***

На одиннадцатом году жизни Шото пришёл к выводу, что карма всё же существует.

***

Шото остался дома один, так как мать была на работе, а отец уехал на какое-то очень важное задание и не появлялся дома уже больше недели. Мальчик как раз заканчивал читать «Приключения Тома Сойера», когда в дверь неожиданно позвонили. Поначалу Шото хотел проигнорировать нежданного гостя, притворившись, что дома никого нет. Однако кто-то был настолько настойчив, что мальчику всё же пришлось пойти открывать дверь. За порогом стояло трое неизвестных мужчин. Шото был уверен на все сто процентов, что до сегодняшнего дня никогда и нигде их не встречал. — Могу я вам чем-то помочь? – не распыляясь на приветствия, тут же задал основной вопрос Шото. Мальчик надеялся, что сможет быстро отделаться и вернётся к прочтению книги. Мужчина посередине – видимо, он был у них главным – до этого смотревший в небо, повернулся к Шото и, поправив очки, лучезарно ему улыбнулся. Одет он был в бежевый костюм и выглядел довольно солидно. По обе стороны от него стояли двое громил с абсолютно непроницаемыми лицами: они были в чёрном и Шото подумал о том, что всё это выглядит как начало какого-то дурацкого боевика. — О, здравствуй! – доброжелательно произнёс незнакомец. – Я просто хотел узнать – здесь ли проживает Энджи Тодороки? Шото этот разговор не нравился всё больше. — Да, здесь, – холодно ответил мальчик. – Но вы не вовремя, его нет дома. Он на каком-то задании, поэтому вы зря пришли. До свидания, – Шото уже собирался было закрыть дверь, но мужчина, предугадавший это действие, успел вставить ногу между дверью и косяком. — Ничего не бывает зря, Шото, – жестом он приказал своим охранникам оставаться на месте, а сам, отодвинув мальчика, вошёл внутрь. – А у вас уютно. Наверное, Шото следовало испугаться и предпринять хоть какое-то сопротивление, но почему-то мальчик совсем не боялся этого странного на первый взгляд мужчину, и поэтому сразу решил задать интересующий его вопрос. — Откуда вы знаете, как меня зовут? — Я много чего знаю, – не дал ответа незнакомец. — Мне не нравятся подобные игры, – серьёзно произнёс Шото, – поэтому либо отвечайте на вопросы, либо проваливайте. Мужчина весело рассмеялся. — А ты, Шото, смелый мальчик, – он хотел было похлопать Тодороки по плечу, но тот увернулся. – Напоминаешь мне моего сына, он такой же маленький и очаровательный злюка. Шото было абсолютно плевать кого он там напоминает этому ненормальному, поэтому, не желая больше выслушивать весь этот бред, мальчик собирался ещё раз повторить свой вопрос, но незнакомец успел опередить его и как-то неожиданно, словно по мановению палочки, сделался очень серьёзным. — Шото, ты наверняка любишь своего отца и не хочешь, чтобы он… — Нет, – резко оборвал Шото. — Нет? – кажется, подобный ответ застал его врасплох. — Нет, – ещё резче повторил Шото. – И я хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое, что-то настолько плохое, после чего его просто не существовало бы, – возможно, вот так вот вываливать правду человеку, которого ты видишь в первый и последний раз в жизни, совсем не стоило, но терять Тодороки было нечего, поэтому во вранье он не видел смысла. — Твой отец перешёл мне дорогу, и я приехал в этот город, чтобы самолично решить эту проблему, – видимо, незнакомец, удивлённый ответом Шото, также решил пойти по пути правды. – Видишь ли, обычно я сам таким не занимаюсь, ведь для этого есть определённые люди, но твой отец… – мужчина замолчал, подбирая слова, – он такой проблемный. — Вы хотите убить его? – Шото представлял себе смерть отца столько раз, что это стало для него чем-то настолько обыденным – вроде мытья рук или чистки зубов. Но сейчас, когда он произнёс это вслух перед кем-то совершенно ему незнакомым, сердце застучало быстрее и Тодороки подумал о том, что всё происходящее уж слишком сильно похоже на сон. — А ты хочешь, чтобы это произошло? – криво улыбнувшись, поинтересовался мужчина. — Да, – задыхаясь от волнения, быстро ответил Шото. Он не понимал, что с ним происходит; одна мысль о том, что всё может так повернуться кружила голову. Незнакомец обошёл Шото, как будто бы разглядывая мальчика пытался понять о чём он сейчас думает. Оказавшись напротив Тодороки, мужчина нагнулся, чтобы взглянуть Шото в лицо, но волосы закрывали глаза мальчика, поэтому, протянув пальцы, незнакомец спросил: — Можно? Шото кивнул в знак согласия. Всё внутри замерло. Тодороки привык к своему шраму и его мало волновало, что о нём думают другие, однако акцентировать внимание на своём уродстве он всё равно не любил. Возможно, именно поэтому Шото не трогал свои отросшие и так удачно скрывающие красное пятно волосы. Мужчина отодвинул на бок прядь волос и внимательно взглянул в глаза мальчика. Его как будто бы совсем не интересовало, что у того огромный и страшный ожог, изуродовавший часть лица Шото; его как будто бы не волновало ничего, кроме глаз Тодороки, в которых за всей напущенной злостью, ненавистью и безразличием скрывалась и была замурована бездонная печаль. Казалось, незнакомец увидел всё, что хотел, и даже больше того, сделал для себя какое-то открытие, о котором никогда раньше не догадывался. Выпрямившись, мужчина широко улыбнулся и направился к выходу. — Ах да, – произнёс он, остановившись у двери, – меня зовут Масару Бакуго. Приятно было познакомиться, Шото.

***

Энджи Тодороки оказался связанным с людьми, попросившими его об одной услуге, непосредственно относящейся к Масару Бакуго, являющимся основателем самой влиятельной в Японии компании-застройщика. Энджи должен был сделать так, чтобы Масару не смог выиграть тендер на строительство нового здания госпиталя; это место должно было принадлежать друзьям Тодороки, пообещавшим подключить все свои связи и силы для решения данного вопроса. Все, принимающие участие в этой махинации знали, что Масару Бакуго не из тех людей, с кем можно играть или кого можно обдурить, поэтому, выстроив определённый план действий, Энджи решил, что приложит максимум усилий, чтобы выполнить свою задачу. Тодороки был уверен в том, что победа на его стороне, ведь никто, каким бы могущественным он не был, не может сопротивляться власти. Особенно если власть эта уже сосредоточена в руках твоего врага. Масару Бакуго был для Энджи очередной проблемой его влиятельных покровителей, с которой, как он думал, расправиться особого труда не составит. И эта слепая уверенность в успех была первой ошибкой на пути к неизбежному провалу. Изначально Бакуго не собирался заходить так далеко, но действия Энджи, включающие в себя скрытые угрозы семье Масару, натолкнули его на мысль, что лучше сейчас избавиться от паразита, нежели потом плакать и жалеть, пожиная испорченные плоды. Масару специально прилетел в город, в котором проживал Тодороки, чтобы перед тем, как со всем покончить, напомнить тому о некоторых незыблемых правилах. Бакуго редко занимался подобным, однако случай с Энджи заставил его пойти на эти меры. Пытаться бороться с Масару было чем-то вроде попыток проломить бетонную стену головой – только сотрясение заработаешь или, и того хуже, расшибёшься насмерть. Тендер на строительство госпиталя Масару, конечно же, выиграл. Люди, желающие перехитрить Бакуго, в итоге перехитрили себя и расплатились за эту ошибку самым дорогим, что у них было – жизнью.

***

Новость о смерти отца Шото воспринял с недоверием – слишком сложно было поверить в то, что всё так просто. Тодороки уже давно не жил иллюзиями о лёгкой и прекрасной жизни, в которой всё зависит только от тебя самого. Однако, когда мать с полными изумления глазами, взглянула на Шото и произнесла: «Я больше его не чувствую!» – и заплакала, мальчик тихо прошептал «спасибо». Ещё через несколько месяцев Шото с матерью переехали в Токио, подальше от места, связывающего их с самыми кошмарными воспоминаниями.