PMML

Кацуки Бакуго родился с серебряной ложкой во рту и считал, что это оправдывает многое. Его матери подобное поведение сына совсем не нравилось, поэтому он очень часто получал от неё, как она говорила, по своей бестолковой и пустой голове, а затем шёл жаловаться отцу. Масару подобные выходки маленького Кацуки даже веселили. Он не видел в сыне чего-то плохого или того, что могло бы безвозвратно его испортить. — Кацуки просто избалованный мальчик, которому всего-то нужно время, правильное окружение и любовь, – улыбаясь, успокаивал Масару жену, уже с утра успевшую надавать сыну подзатыльников за его неуправляемое поведение. — Ох, да ты глянь на него! – никак не успокаивалась Мицуки. – Какая ему любовь, этому обалдую? Он же только и знает, что вести себя как маленький напыщенный индюк! — И ничего я не индюк! – не пожелал терпеть оскорбления в свою сторону Кацуки. — Ну хотя бы то, что маленький и напыщенный признаёт, – воскликнула мать, – уже хоть какая-то победа! — Не правда, я не такой! – рассвирепел от злости мальчик и в порыве гнева задел вазу и та, предательски покачнувшись, упала на мраморный пол и разлетелась на тысячи осколков. – Ой, ой, ой… – тут же поменялся в лице Кацуки перед тем, как удрать из гостиной как можно быстрее и дальше. — Я его точно теперь уничтожу, – взяв первое, что под руки попалось, глухо произнесла Мицуки и двинулась следом за сыном. — Дорогая…

***

С возрастом к взрывному характеру Кацуки добавилось ещё и неуёмное желание кому-нибудь навалять. Бакуго никогда не давал себя в обиду и в драку мог полезть как с поводом, так и без. Несмотря на проблемы с поведением, мальчик никогда не пренебрегал учёбой, оставаясь лучшим учеником в классе. Лет в одиннадцать его даже отправили на городскую олимпиаду по истории, но продемонстрировать свои умственные способности Кацуки не успел – он ещё до начала сцепился с каким-то мальчиком, назвавшим его напыщенным тупицей. Разумеется, после такого никто выдвигать кандидатуру Бакуго на любые школьные мероприятия не спешил. Поначалу это сильно злило мальчика, но спустя какое-то время он подуспокоился, направив свои силы в неожиданное для всех русло – Кацуки решил, что в будущем хочет стать мангакой и потому тратил теперь всё своё свободное время на занятия рисованием. Мать, впервые услышавшая об увлечении сына, очень сильно удивилась и не без иронии поинтересовалась: — Это же кто тебя на подобное надоумил? Бакуго, тут же почувствовавший неладное, насупился как маленький дракон и, не отвечая на вопрос, демонстративно ушёл к себе в комнату. — Рисовать, наверное, – улыбнувшись, предположила Мицуки.

***

Друзей – лучших друзей – у Кацуки было немного, если быть точнее, только один. Денки Каминари был тем самым единственным человеком, с которым Бакуго мог поговорить о чём угодно, не чувствуя при этом неловкости. Познакомились они ещё в младших классах, объединившись против одного врага – старшеклассника, решившего, что он может изводить тех, кто меньше и, как он считал, слабее его. Удивительно, но мальчикам, несмотря на свой возраст, удалось проучить хулигана и с тех самых пор они были неразлучны. Время от времени между ними, конечно, случались ссоры и даже драки, но всё всегда заканчивалось хорошо, и никто долго не страдал. В день, когда Бакуго впервые почувствовал жжение на шее, он сильно подрался и потому особого значения этому неприятному ощущению не придавал. Однако спустя неделю до Кацуки наконец-то дошло, что, возможно, дело тут не чисто, и он, громко матерясь, ворвался в гостиную, в которой родители, мило хихикая, смотрели какую-то дурацкую комедию. Раз в месяц отец находил свободное время, чтобы проводить его с семьёй – больше, конечно, с Мицуки, потому что Кацуки подобное времяпровождение уже давно мало интересовало. — У меня какой-то сраный лишай на шее! – буквально заорал мальчик, оттягивая ворот футболки, дабы продемонстрировать родителям всё разрастающиеся красные пятна. — Господи, что ты такое говоришь? – поморщился отец. Недовольный сын, кажется, собирался испортить вечер не только себе, но и всем присутствующим. – Снова, наверное, в горячей ванной заснул вот и вернулась твоя аллергия. — Что за бред, – хмуро ответил Кацуки. Ему напоминания о подобном совсем не нравились. – Я может, умираю, а вы всё шутки свои дурацкие шутите! — Да что ты за королева драмы, – поднимаясь с дивана, хихикнула Мицуки. – Дай посмотрю, – женщина подошла к сыну, чтобы поближе рассмотреть, что там такое с ним случилось. Мицуки была уверена, что Кацуки просто хочется внимания, ну и поорать на кого-нибудь. Она ошиблась (за исключением второго). — Кацуки, как давно у тебя эти следы? – сменившийся на тревожный, голос жены заставил Масару напрячься и, отложив бокал с вином, он больше не улыбался. — Вторую неделю уже где-то. А что? – резкая перемена настроения родителей мальчику совсем не понравилась. Он даже успел пожалеть о том, что вообще пришёл. — Масару, зови водителя, – серьёзно обратилась к мужу Мицуки. – Мы едем в больницу. — Эй, чего? – отстранился от матери Кацуки. – Я никуда не… — Заткнись, – жёстко приказала женщина. Спорить Кацуки не стал, потому что прекрасно понимал, что в такие моменты пытаться возразить матери – себе дороже.

***

Бакуго чувствовал себя полнейшим неудачником. Это же надо было столкнуться с этим дерьмом в четырнадцать. Кацуки, конечно, был прекрасно осведомлён о «цепях судьбы» и ничего против них не имел, потому что вообще мало об этом думал. До этого момента. Врач абсолютно спокойно произнёс: — Вам не стоит волноваться, в этом нет ничего страшного. Да, четырнадцать довольно рано для начала проявления первых признаков, но такое случается. Возможно, это связано с тем, что ваш сын раньше остальных найдёт своего соулмейта. Сложно сказать, ведь, несмотря на один у всех результат – нахождение второй половинки, у каждого этот процесс индивидуален. Однако бояться не стоит, всё будет хорошо. Врач оказался полным пиздаболом. Ну или просто Кацуки так не повезло.

***

— А почему так рано? – всё задавал один и тот же вопрос Денки. Бакуго уже даже злиться устал. Порой Каминари был непроходимо туп и с этим ничего не поделать. — Откуда я, блять, знаю, – с расстановкой ответил Кацуки и тут же предупредил: – Если ещё раз задашь мне этот вопрос, честное слово, я тебе челюсть сломаю. Денки посмотрел на друга так, словно тот нуждался в помощи. Психиатрической. — Слушай, Кацуки, а что, если это всё с тобой не просто так происходит? – пуще прежнего разошёлся Каминари. — Ты что, совсем тупой?! – взревел Бакуго. – Не повезло мне просто. Всё. — Я вот, например, никого не знаю, кто уже в четырнадцать стал бы страдать. — Ты в принципе мало что знаешь, поэтому неудивительно, – съязвил Кацуки. – Да всё нормально. Врач так сказал. — Ну-ну… — Что ещё за «ну-ну»? Ведёшь себя, как придурок, – вообще Бакуго и самому не особо-то нравилась вся эта ситуация, поэтому он в надежде, что Денки его как-то отвлечёт, решил пойти прогуляться с ним, но, как итог, тот ещё больше заставил Кацуки переживать. Каминари с свою очередь даже не думал о том, чтобы как-то расстраивать Бакуго. Ему просто было интересно, что же такое происходит с его другом и каково это не просто знать, что ты кому-то предназначен, но ещё и чувствовать. Любопытства Денки Кацуки не удовлетворил по одной простой причине – он ещё не мог понять и принять то, что с ним происходит. Было неудобно – как физически, так и ментально – и поэтому Бакуго понятия не имел, как ему себя вести и что делать дальше.

***

В пятнадцать Бакуго рвал и метал от боли. Никто не понимал, чем вызваны такие мучения, поэтому походы ко всевозможным врачам практически сошли на нет; всё, чем они могли помочь – лекарства, отупляющие боль. Однако, несмотря на все усилия, Бакуго продолжал страдать от недостатка воздуха, влекущего за собой частые обмороки. Каждую ночь он бился в какой-то дикой агонии и после, очнувшись, обнаруживал себя в ванной с разодранной шеей и окровавленными руками. Родители Кацуки не на шутку перепугались за сына, поэтому, надеясь облегчить его мучения, даже пытались как-то сами найти человека, с которым он был связан. Однако сколько бы Масару не подключал людей, все попытки оборачивались полным провалом. Как найти того, кого ты даже в жизни ни разу не видел? — Кацуки, дорогой, хочешь я посижу с тобой? – Мицуки вошла в комнату к сыну, чтобы проверить, как он себя чувствует. — Нет, – равнодушно ответил тот. В последние полгода Бакуго заметно изменился – он не пытался больше наброситься на каждого встречного и даже говорить стал как-то спокойнее. Мицуки сильно волновалась за сына, ей хотелось помочь ему пережить это сложное время, но всё, что она могла сделать – быть рядом. Сейчас Кацуки рылся в своих вещах и встревоженная мать, пытаясь не портить настроение сыну, как можно добродушнее поинтересовалась, куда это он собрался. Бакуго, тяжело вздохнув, повернулся к ней и не очень довольным голосом произнёс: — Мы с Каминари пойдём куда-нибудь. Ты же не думаешь, что я собираюсь гнить тут в четырёх стенах? — Нет, конечно нет, просто, – Мицуки осеклась, пытаясь подобрать правильные слова, – в последнее время тебе всё хуже. Тебя постоянно лихорадит, ты просыпаешься посреди ночи с криками и твоя шея… – кажется, её всё же занесло не в ту степь. – Мы очень боимся за тебя, милый. В ответ Бакуго лишь закатил глаза, а затем спокойно, чем очень удивил Мицуки, ответил: — Умирать я не собираюсь, не волнуйся. И вся эта боль всё равно пройдёт, поэтому, пожалуйста, хватит опекать меня так, словно мне только на днях пять исполнилось. Мицуки знала, что спорить с сыном бесполезно. К тому же, он прав. От этого не умирают, но все те мучения, что переживал Кацуки, всё равно продолжали вызывать усиленное беспокойство. Да, сейчас ему, кажется, лучше, но ещё вчера ночью он так кричал, что перепугал абсолютно всех в доме. Кацуки сейчас больно и плохо и Мицуки не хотела делать ему хуже, поэтому, подойдя к Бакуго, поцеловала его в растрёпанную макушку и, тепло улыбнувшись, вышла из комнаты. Кацуки, прибывающий в шоке от такого поведения матери, быстро натянул на себя чёрную толстовку – футболки он перестал носить по причине того, что они слишком сильно обнажали его разодранную в кровь шею, и выскочил следом. Денки, небось, уже заждался.

***

Сильный дождь наконец-то закончился и постепенно начинало смеркаться. На улицах зажглись первые уличные фонари, свет которых отражался в лужах. Мальчики отправились на баскетбольную площадку, которая, помимо сетки, была окружена со всех сторон деревьями и кустарниками и располагалась недалеко от элитного жилого комплекса, в котором проживали Бакуго и Каминари. Находиться здесь сейчас было куда приятнее обычного – благодаря дождю воздух охладился и стал чище, а от деревьев пахло лесной сыростью. Кацуки обожал этот запах больше всего на свете, поэтому, как только его ноги коснулись площадки, он тут же рухнул на спину, широко раскинув руки, и глубоко вдохнул. Бакуго слышал, как с щита продолжают стекать тяжёлые капли воды. Всё вокруг было таким умиротворяющим и приятным, что хотелось задержаться в этом месте как можно дольше. — Кацуки, у тебя наверняка уже вся спина мокрая, – нарушил одинокую идиллию Денки. Бакуго буквально слышал, каким безразличным он хочет казаться, но, если быть честным, притворяться Каминари не умел, поэтому уловить беспокойство в его голосе труда не составило. В ответ на замечание друга Бакуго лишь криво улыбнулся. Кацуки был одет в чёрную толстовку и свободные светло-синие джинсы, а на ногах у него красовались потрёпанные, но от этого не менее любимые, кроссовки белого (точнее, грязно-белого) цвета. Толстовка Бакуго на спине и впрямь промокла, но это его совсем не волновало, скорее даже наоборот, мокрая ткань приятно холодила кожу, поэтому вставать он не торопился. — У тебя небось и задница уже вся мокрая, – всё никак не успокаивался Денки. – Развалился на мокром и холодном и лежит довольный! — Каминари, ты ворчишь хуже моей бабули, – прикрыв глаза, улыбнулся Бакуго. Денки от такого сравнения немного растерялся – с бабулями его ещё никогда не сравнивали, – однако решил всё же не обращать внимания на все глупости, что говорит Бакуго. — Ну и валяйся дальше, – пробубнил Каминари, спрыгивая со скамейки, на которую до этого успел залезть. Несмотря на беспокойство, которое продолжал вызывать своим поведением Кацуки, Денки всё же чувствовал себя хорошо. Сейчас на площадке было тихо и спокойно, что не могло не радовать. Единственным минусом был, пожалуй, лишь промозглый ветер, который продолжал усиливаться – ни Кацуки, ни Каминари не удосужились одеться потеплее, поэтому второй всё волновался о том, что они могут заболеть. Заболеть и впрямь было не проблемой, особенно для Бакуго, валяющегося сейчас на площадке.

***

На мгновение тишину прервал звук включающегося на площадке освещения, а затем послышались весёлые голоса. Бакуго так тяжело вздохнул, что Каминари сразу же догадался о мыслях друга. Он был недоволен. Всего новоприбывших было трое и со всеми и Кацуки и Денки были хорошо знакомы. — Ой, вы гляньте-ка, – весело воскликнула Химико, привлекая всеобщее внимание, – какие люди! Выражение лица Бакуго тут же сменилось на раздражённое. От былого спокойствия не осталось ни следа. Кацуки буквально на дух не переносил всех, кто сейчас так бесцеремонно пересёк границы баскетбольной площадки. Всегда они не вовремя. Химико Тога, на данный момент неотрывно следящая за каждым движением Бакуго, не вызывала у последнего никаких положительных чувств. Эта девушка была чересчур напористой и, казалось, что она серьёзно одержима Кацуки. Тога всеми возможными и невозможными способами пыталась показать свою любовь и привязанность, чем ещё больше злила Бакуго, не испытывающего к девушке ни малейшего интереса. Поначалу никто и понятия не имел о том, что Химико влюблена в Кацуки, поэтому отношения между этими двумя вполне можно было назвать дружескими. По правде сказать, Бакуго вообще никогда и ни к кому романтических чувств не испытывал – зачем, если на свете уже есть тот, кто тебе предназначен? Кацуки был уверен, что в нужное время ты встретишь человека, которого полюбишь и проведёшь с ним всю оставшуюся жизнь, как все остальные; как его родители. Именно поэтому сама мысль о том, что кто-то веселья ради крутит интрижки с кем-то на стороне, приводила Бакуго в бешенство. Да, скорее всего, он не похож на того, кто свято верит в любовь, однако определённые правила Кацуки всё же соблюдал и нарушать их ради какого-то минутного удовольствия не собирался. В этом плане Бакуго был абсолютно честен перед своим соулмейтом. Узнав о чувствах Химико к нему, Кацуки решил поговорить с ней, потому что они были друзьями, и он не хотел портить отношения, но у девушки было своё мнение касательно сложившейся ситуации, поэтому закончилось всё не очень хорошо – они поругались; ни о какой дружбе больше не могло быть и речи. И вот сейчас Тога вместе со своими новыми друзьями – Бакуго называл их ёбырями, за что постоянно получал от Денки, считавшего, что быть таким мудаком по отношению к тому, кто влюблён в тебя, неправильно – стоит тут перед ним и хитро улыбается. Кацуки хочется дать ей пощёчину, но он тут же отгоняет эти мысли прочь, думая о том, что сам себя потом за это будет ненавидеть. В последнее время Бакуго всё чаще задумывается о своём поведении, приходя к выводу, что неоправданной агрессии в нём слишком много и с этим нужно что-то делать. Бакуго уже успел подняться, ткань толстовки неприятно – не так неприятно, как находиться рядом с Химико – облипает кожу на спине, поэтому он пытается оттянуть её и холодный ветер проникает под одежду, заставляя Кацуки дрожать и покрываться мурашками. Бакуго морщится и поворачивается к Каминари – хочется уже поскорее уйти отсюда. Удивительно, как всего один человек может превратить место, которое ты считал островком тишины и спокойствия, в трясину тревоги. — Ты чего так злишься, Бакуго, – встрял в разговор Хитоши. – Заводишься с полуоборота. Вообще-то Бакуго было насрать на Шинсо ровно до того момента, пока тот не решил, что имеет какое-то право вмешиваться. — У тебя проблемы какие-то? – повернулся к Хитоши Кацуки. — Нет, у меня лично никаких проблем нет, а вот у тебя, – тон Шинсо сменился на язвительный, он как будто бы специально пытался вывести Бакуго из себя. — Да что вы опять начинаете?! – вмешался третий. Иида ругани – и тем более драк – терпеть не мог. – Почему нельзя просто спокойно поговорить? Бакуго, несмотря на желание стать менее агрессивным, начинал выходить из себя, поэтому, чтобы не начинать то, что потом сложно будет закончить, обошёл Химико и направился в сторону выхода. Денки, недолго думая, решил последовать за другом. Признаться честно, ему вся эта ситуация не нравилась даже больше, чем Бакуго; плюс у Кацуки в последнее время не очень хорошо со здоровьем – его боль совершенно неуправляема, и приступ может начаться в любой момент.

***

— Да ладно тебе, Бакуго, – пытаясь быть милой, протянула девушка. – Неужели я настолько тебе противна, что ты не дашь мне ни единого шанса? – непонятно, как ей так ловко и бесшумно удалось подобраться к Кацуки, но ещё секунда и она, встав на носочки, обхватила его сзади, прижимаясь щекой к мокрой спине. — Блять… – только и смог выругаться Бакуго. Тога напоминала Кацуки пиявку – такая же приставучая и только и делает, что высасывает кровь; никакого покоя от неё. — Или ты сейчас сама отцепишься, или я тебе помогу, но в таком случае не обещаю, что обойдётся малой кровью, – как можно спокойнее произнёс Бакуго. Он даже подумал про себя, что это что-то вроде проверки – затрепещет у него внутри что-нибудь или нет. Ничего не изменилось, никаких бабочек – или что там должно было дать понять чувствует ли Бакуго к ней что-то. Полный ноль. Быть может, всё потому, что Химико и впрямь не вызывала у него ни привязанности – как душевной, так и физической, – ни страсти. Она просто существовала, совершенно не влияя на какие-то внутренние ощущения Бакуго. — Да брось, – шептала она, – нам будет весело вместе, обещаю. – Кацуки почувствовал, как пальцы Тога начали обвиваться вокруг его шеи и, кажется, это было последней каплей. Бакуго, не произнося ни слова, резко подался вперёд и, неожидающая такого поворота Химико, не удержалась на месте и рухнула на мокрое покрытие. Повернувшись, он увидел, что она, даже не пытаясь встать, сидит на площадке и… улыбается. Химико смотрела на него снизу вверх и на её лице не было и тени разочарования, как будто именно такой реакции она и ждала. — Ну какой же ты хорошенький, – взгляд у неё был безумный. – Жаль только я тебе совсем не нравлюсь или… может, ты просто делаешь вид? – вкрадчиво поинтересовалась Тога. Её улыбка стала ещё шире. Денки, как и двое остальных, наблюдал за всем происходящим со стороны и ждал, когда уже это дурацкое представление закончится. Вмешиваться Каминари даже не собирался по одной простой причине – Бакуго это ненавидел, потому как если он не просит помощи, значит, способен сам справиться. — Химико, ты меня уже заебала, – потирая виски, тихо произнёс Кацуки. – Я же тебе человеческим языком сказал, чтобы ты меня оставила в покое, а ты снова за своё. Два года уже прошло, угомонись. Химико слова Бакуго пришлись не по вкусу. — Почему я тебе не нравлюсь? – по-своему поняла недовольство Кацуки девушка. – Быть может, я недостаточно хороша для тебя? Неужели я так сильно отличаюсь в худшую сторону от всех этих богатеньких зазноб?! – от прежней улыбки на её лице не осталось и следа. — Что? – Бакуго поморщился. – Что ты, блять, такое несёшь? Совсем ебанулась? — Или, – смена настроения Химико пугала не на шутку, – наш грубый красавчик Кацуки верит в любовь и всё ждёт пока небеса разверзнутся и к нему на землю спустится прекрасный ангел, с которым он будет счастлив до конца своих дней? – теперь её тон звучал издевательски, а глаза заблестели безумием. Казалось, сумасшествие Химико прогрессирует с каждой секундой. Кацуки не стал ничего отвечать. Тога вела себя словно помешанная и раззадоривать её ещё сильнее совсем не хотелось. — Химико, хватит уже, – вмешался Иида. – Нам пора идти. Химико не собиралась останавливаться. Пусть глупый Тенья сам идёт на все четыре стороны. Ей плевать. Химико хотелось остаться здесь, хотелось побыть с Бакуго ещё хотя бы секунду. Она так давно не находилась с ним на расстоянии вытянутой руки, с тех самых пор, как они поссорились. Бакуго был инициатором того, чтобы их совместное времяпровождение свелось к нулю, и это, разумеется, очень сильно ударило по Химико. Да, конечно, она наблюдала за ним, знала, как он себя чувствует и чем занимается, но быть рядом больше не могла. Бакуго вычеркнул её из своей жизни и поначалу Химико не испытывала ничего, кроме злости, поэтому решила послать его к чёрту. На кой ей сдался этот высокомерный мальчишка, когда рядом столько крутых парней, за которыми не надо бегать, они сами ищут встреч; им нравится Тога, нравится спать с ней, ведь она такая классная. Химико придумала себе мир без Кацуки; в нём не было места печали и сожаленьям. Вселенная Химико состояла из свободы и различного рода удовольствий. Всё казалось правильным и времени на страдания просто не оставалось. Тога сама загнала себя в ловушку.

***

Мир Химико оказался мыльным пузырём, и она знала об этом с самого начала, но признаваться себе в этом отказывалась, ведь так приятно думать, что ты можешь жить без того, кто отверг твою любовь; так приятно быть окружённой людьми, которые хотят тебя; так приятно знать, что выбор всё же есть. Именно так и думала Химико пока не оставалась наедине с собой. В такие моменты выдуманная вселенная лопалась и не оставляла после себя ничего, кроме боли и разочарования. Тогу разрывало от осознания своей никчёмности – как глупо верить в то, что ты по-настоящему нужна кому-то из этих людей; всё это не больше, чем временное развлечение. А что дальше? Пустота. Возможно, все эти размышления были главной причиной, заставляющей Химико ненавидеть одиночество.

***

Бакуго продолжал смотреть на Химико сверху вниз. Она всё также сидела на мокром покрытии в одной короткой юбке; голые ноги покраснели, а губы, искривлённые в усмешке, дрожали от холода. Кацуки и сам совершенно не понимал, что им двигает, но почему-то ему стало жаль её. — Ты уже красная вся, – протягивая руку, констатировал Бакуго. Буквально на долю секунды Кацуки показалось, что где-то в глазах Химико блеснули слёзы, но не успел он моргнуть, как это видение тут же исчезло – перед ним вновь была Тога, которая одновременно могла раздражать и вызывать сочувствие. Химико взяла Бакуго за протянутую руку, и он помог ей подняться. — Можешь отпускать, – глухо произнёс Кацуки, понимая, что, кажется, вновь совершил ошибку. Судя по взгляду Химико, выпускать руку Бакуго из своей она не спешила. — Я тут подумала, – ничем хорошим это точно не могло закончиться, – а что, если ты просто боишься? – её ладонь была очень холодной; такое ощущение, как будто снег держишь, а выбросить, чтобы согреться, не можешь. Бакуго дёрнул руку, но Тога вцепилась в него мёртвой хваткой, словно он был её последним спасением. — Бакуго, ты что, девственник? – Химико рассмеялась. – Может, ты поэтому меня так рьяно отвергаешь? Боишься, что я… Договорить ей Кацуки не дал: — Ты такая жалкая, Химико, – спокойно произнёс Бакуго, и в лице девушки вновь произошла какая-то странная метаморфоза; Химико сама разжала пальцы и было видно, что она совсем не ожидала этих слов. Казалось, Кацуки ударил по чему-то очень больному, отныне не заботясь о её чувствах. Тога больше не смотрела на Бакуго. Теперь её взгляд был устремлён куда-то вниз, казалось, что внутри неё что-то оборвалось и Кацуки не желал продолжать смотреть ни на неё, ни на кого-либо ещё. Развернувшись, Бакуго направился к выходу. Денки двинулся следом.