Когда рушатся стены

      Несмотря на то, что никто из нас не был слишком рад импровизированному возвращению Токио в клетку (как это место любовно именовали), мы все молчали и продолжали работать.       Честно говоря, я не понимала, в чем смысл ее возвращения сюда, так как она, скорее всего, была бы более полезна Серхио снаружи. Но не было смысла жаловаться на то, что невозможно изменить, верно?       Берлин шел по маленькому офису как тигр, выкрикивая приказы и нежась с Ариадной в уголках. Я чувствовала, как он прожигал взглядом мой затылок, но не обращала на него внимания, пересчитывая деньги, которые складывала в сумку. Мои дорогие коллеги явно устали от такой мирской работы, так как их пакеты напоминали мусор, по сравнению с моими аккуратными уложенными стопками. К тому же вовсе не обязательно относиться к этому вопросу так щепетильно. Они явно не собирались потратить все деньги в ближайшее время.       Теперь помимо Москвы туннель рыли Рио и Денвер. И хотя мне пока ничего не сообщили, однако я знала, что что-то случилось снаружи. Что у нас в преимуществе несколько дней от запланированного графика, а еще — что-то произошло с нашим Профессором.       Несмотря на то, что я знала это, чувствовала себя спокойно. Мы напечатали более чем достаточно денег, и, честно говоря, мне надоела роль маленького послушного заложника. Не терпелось вдохнуть воздуха на улице, принять настоящий душ, а затем долгую ванну, не говоря уже о том, чтобы поесть настоящей еды! Единственной положительной стороной всего этого был тот факт, что я похудела. Ну, по крайней мере, хотя бы так.       Берлин специально прикоснулся ко мне, но я осторожно избежала дальнейших действий, заняв руки. Я чувствовала, как волны раздражение накапливаются в нем, и сдержала улыбку, которая угрожала расцвести на моем лице. Он всегда ненавидел, когда его игнорировали.       Я знала, что он хотел поговорить о нашем недавнем разговоре. Было ли мелочно рассказать ему о нас с Мартином? Возможно. Меня это волновало? Ни капельки. В конце концов, это он меня отверг.       Мы закончили собирать чемоданы, и я пошла из офиса в сторону сейфа, следуя за другими девушками, когда Берлин оттянул Ариадну назад, подарив мне ухмылку. Ха, как будто мне было не все равно. Ему, наверное, нужно было выплеснуть эту тревожность, и я позаботилась о том, чтобы мои шаги шли как можно медленнее, чтобы не пришлось вернуться и застать их за тем, чего они определенно не должны были делать. Опять.       Я уже почти выходила из уборной, когда увидела, как Ариадна собирается войти сюда, следуя за Моникой. У меня были дела поважнее, нежели шпионить за ними, но опять же, разве Берлин не сказал мне приглядывать за его драгоценным питомцем? Я медленно села на крышку, подняла ноги на унитаз и стала ждать.       Я не могла поверить в то, что слышала. Эта подлая маленькая шлюшка!       Так вот чего она хотела. Прибрать к рукам все деньги Берлина, выходя замуж за него. И все это время она плевалась в лицо о том, что он насильник.       Я сжала руки в кулаки, приложив все усилия, чтобы сохранить умеренное дыхание. Как Моника могла утешать ее?!       Она что действительно, на самом деле, думала, что единственный шанс на спасение − переспать с главарем ограбления? Что за больной ум у этой девушки?! И, честно говоря, даже если Берлин и был бы таким, что заставило ее думать, что Токио, Найроби или я станем терпеть это? Это было оскорбительно и абсолютно ненормально!       Я слышала, как Найроби вошла в комнату и, к счастью, прервала остальную часть разговора. В конце концов, все трое ушли, оставив меня наедине с мыслями и онемевшими конечностями.       Единственный вопрос, проскользнувший в моей голове: стоит ли рассказать Берлину об услышанном?

***

Не будет ли он думать, что я лгу? Что я все выдумала только ради того, чтобы разозлить его?

***

      Мы с Найроби нервничали, ожидая появление нашего Профессора с минуты на минуту. Берлин тоже выглядел взволнованным. Увидев своего брата снова, его улыбка расцвела. Он помог ему подняться из-под земли. Я бесстрастно наблюдала, как они обнялись. Все невысказанные слова скрывались в моем простом взгляде. Прежде чем Найроби успела прийти в себя, я взяла в руки лицо Серхио и довольно крепко поцеловала его в щеку.       Берлин забавно взглянул на меня, прежде чем большие руки Серхио погладили мои волосы: — Люкс, рад снова тебя видеть.       Пришел конец сентиментальным чувствам, и, несмотря на то, что мне хотелось поговорить с ним наедине, я знала, что он захочет в первую очередь поприветствовать остальных.

***

      У нас не было времени, чтобы упаковать все деньги. Мой желудок начал судорожно сжиматься, когда я пыталась провернуть все это, зная, что наступили решающие минуты, которые предопределяют твою судьбу. Выбраться с награбленным в целости и сохранности или бежать, не имея ничего кроме пуль, преследующих тебя.       Команда спецназа стремительно приближалась к подземелью, и хотя их задержала бы уловка, придуманная Серхио, однако довольно-таки быстро они выяснят правду.       Найроби явно не хотела прекращать печатать деньги. Хоть я и разделяла ее чувства, но также прекрасно понимала, как важно выбраться отсюда живым, даже если это означало, что мы возьмем с собой меньше денег.       У Берлина был мрачный взгляд, когда она выплюнула на него ранее услышанные ядовитые слова, издеваясь над ним. Несмотря на возникшую злость из-за ее выходки, я не могла не радоваться тому, что не мне довелось стать информатором плохих новостей.       По крайней мере, теперь он знал правду, какой бы болезненной она ни была.

***

      Берлин что-то замышлял, и я убедилась в этом, когда он схватил за шиворот костюм Ариадны и затащил ее вместе с собой в сейф.       Голубые глаза Ариадны забавно расширились, когда она увидела меня вместе с остальными и поняла, кем на самом деле являюсь я.       — Ты! — закричала Ариадна, на что я усмехнулась.       — Я. Сюрприз!       Неужели она до сих пор не поняла? Я была уверена, что в какой-то момент все начали подозревать меня, но неужели не она?       Остальные начали уходить через подземный туннель, и я смотрела, как темные волосы Найроби исчезают в дыре.       — Идем, Берлин, — приказала я, не собираясь обращать внимание на то, что девушка рядом с ним может упасть в обморок в любую секунду.       — Вперед, Люкс, я прямо за тобой, — его голос был мягким, и я вздернула бровь, чувствуя что-то глубоко в желудке, в страхе поднимая глаза на него. Он выглядел таким… мрачным. Таким грустным.       Я встряхнула головой.       — Возьми Ариадну и иди, мы прямо за тобой, — я перевела взгляд на Хельсинки, который нервно стучал ногой, смотря на нас.       — Люкс. Я сказал, что буду прямо за тобой. Так что иди. Это приказ.       Нет.       Что-то было не так, даже идиотка рядом с ним могла это почувствовать. Сердце забилось в груди, когда я догадалась, что он собирается сделать. Я могла даже сказать миг, когда он заметил, что я все поняла, потому что он быстро отпустил Ариадну и сделал шаг в мою сторону, довольно сильно хватая за плечи, наверняка останутся синяки.       — Избалованное дитя, — сделал замечание Берлин, прозвучавшее почти нежно, смотря на меня задрав мою голову, пальцами очерчивая линии скул. — У нас нет времени на это, Люкс, ты должна идти. Я умираю. И это не значит, что я позволю тебе умереть здесь со мной. Иди, живи своей жизнью. Найди Мартина, выйди замуж, люби его так, как он любит тебя. Я обещаю тебе, ты не найдешь лучшего мужчину, чем он, и я знаю, что он скучает по тебе. Почти так же сильно, как скучал я, — прошептал он мне в шею. Это прозвучало как признание, и я не могла остановить дрожь в руках, пока цеплялась за него, не желая отпускать.       — Иди, — он поцеловал меня в губы, и я почувствовала вкус горечи, заставивший меня разбиться рядом с ним.       Это продолжалось вечно, но не достаточно долго. Он оттолкнул меня обратно в готовые руки Хельсинки, решительно кивая головой.       — Иди, принцесса.       — Нет. Я остаюсь, — надрывно кричала я, пытаясь выбраться из рук Хельсинки.       — Это приказ, Люкс. А теперь иди. Хельсинки, забери ее, — руки серба обернулись вокруг меня, как стальные ленты. Я рычала, брыкалась, пинала, в то время как Берлин наблюдал за нами с забавной улыбкой на лице. Он послал мне воздушный поцелуй, прикоснувшись кончиками пальцев к губам, когда серб тащил меня в туннель. И это было последнее, что я видела.       Я выбралась из хватки Хельсинки, когда мы оказались у выхода, где Серхио и Найроби с нетерпением ждали нас, чтобы поприветствовать. Когда Профессор увидел слезы и полный ужас, отражающийся на моем лице, он замолчал. Серхио, заикаясь, требовал, чтобы Берлин следовал за нами.       Подо мной была холодная земля, и я отдаленно понимала, что у меня гипервентиляция. Сырая комната кружилась перед моими глазами в черных и серых тонах.       — Взорви туннель, солдат! Сейчас же!       Забавно, как жизнь может так основательно измениться за считанные секунды.