The Professor

      Гермиона зашла в класс Чар с невольно обуревающим её ужасом, которому она трусливо позволила проникнуть в кровь. Глазами найдя Гарри и Рона, она заняла парту позади них, по привычке опустошая школьную сумку.       Она чувствовала беспокойство, разливающееся по телу с каждым пройденным мгновением, что душило её и все положительные эмоции, испуганно забившиеся глубоко внутри. Её руки била непрекращающаяся, полная глухого ужаса дрожь, леденящая тонкую кожу, когда обладающей всей необходимой защитой румянец, ранее радостно лежащий на ней, покинул свою обитель.       Гермиона недоумевала, как Драко мог узнать о крестражах, и лихорадочно перебирала всяческие мысли, пришедшие в её голову за эти бесконечные, наполненные болезненным трусливо напуганному сердцу негативом минуты. Одно сплошное отрицание вскружило её голову в водовороте из вопросов, ответов на которые Гермиона была не в силах найти.       — Зачем тебя забрал Малфой с урока?       Она вздрогнула от неожиданности, когда услышала голос Рона, и подняла голову, глядя на парней пред ней.       — Что?       — Он же ведь не наврал про Макгонагалл? — требовательно спросил Рон, нахмурив бледные, едва заметные на белоснежной коже брови.       Удивлённо моргнув, Гермиона медленно покачала головой, заметив, что её охватывает смесь странных чувств, преследуемых физически:       — Нет... Ребята, мне что-то...       Она почувствовала, как у неё стремительно темнеет в глазах, а конечности требуют осесть на любую ближайшую к ней плоскость, нуждаясь в тихом отдыхе.       — ...не очень, — выдавила Гермиона, ощущая горечь на языке.       — Гермиона?       Она вздрогнула, услышав обеспокоенный голос Гарри, и резко подняла голову с широко распахнутыми глазами, испугавшись его близости к себе. Он стоял пред ней с охватившим его нутро ужасом, что не дал ему удержаться от невольного прикосновения к хрупким девичьим плечам подруги.       — Мерлин, ты вся белая!       Гермиона почувствовала обжигающе прикосновение запястья к своему лбу, с удивлением заметив Рона, стоящего подле Гарри.       — И холодная... — пробормотал он.       Кровь бешено забилась в её ушах, а конечности напрочь онемели, подобно всем мыслям в мгновенно опустевшей голове, и она едва не ускользнула на пол, ощущая неимоверную слабость. Гарри и Рон, заметив это, немедленно подхватили её и опустили на стул, где Гермиона позволила своей голове медленно опуститься на деревянную поверхность стола, прикрыв глаза, пред которыми внешний мир был странно смазан, окунувшись в бледнеющую пелену.       — Гермиона, — она почувствовала, как к её конечностям медленно приливает кровь, когда Гарри начал тормозить её за плечи, а Рон растирать обледневшие и заледеневшие ладони. — Гермиона, ты меня слышишь?       Она кивнула и начала сжимать свою свободную руку в кулак, чтобы вернуть кровообращение в норму, когда услышала низкий голос, стремительно приближающийся к ним:       — Мисс Грейнджер, что с вами? — обеспокоено спросил профессор Флитвик, подойдя к её парте, когда прозвенел звонок. — Вам плохо?       — Мы не знаем, профессор, — тихим голосом, наполненным волнением, произнёс Рон и выпрямился, когда Гермиона подняла голову с парты и опустила её на свои ладони, зажмурив глаза.       Гарри сглотнул и поправил очки, что сползли на кончик его носа.       — Когда Гермиона пришла в класс, — он бросил краткий взгляд на свою подругу, чувствуя, как сердце сжимается в груди от её страданий, что он, к величайшему сожалению, не мог забрать себе, — она уже была бледнее мела, но потом ей стало ещё хуже.       Уголки его губ опустились, и он провёл рукой по спине Гермионы, под ладонью ощущая сотрясающую её кожу дрожь.       — Мистер Поттер, мистер Уизли, — они посмотрели на профессора, когда он обратился к ним, — не могли бы отвести мисс Грейнджер в больничное крыло? Боюсь, в таком состоянии она едва продержится до конца урока.       Они кивнули и обвили плечи Гермионы, помогая ей дойти до мадам Помфри. Женщина без лишних слов приняла её и уложила в кровать, предварительно выгнав парней.       — Дорогая, у тебя переутомление, — мягким голосом сказала она, проведя пальцами по покрыв волосам Гермионы, обрамляющим виски и лоб, когда закончила обследование диагностирующими чарами.       Гермиона вяло простонала, прикрыв глаза от усталости, обрушившейся на неё подобно валунам, и хрипло спросила:       — Когда я смогу покинуть больничное крыло?       Мадам Помфри была явно недовольна вопросом Гермионы, когда резко выпрямилась и строго сказала:       — Мисс Грейнджер, вы сможете уйти лишь только тогда, когда хорошенько отдохнёте, а учёба, — её голос понизился на тон, — никуда не убежит от вас, уж поверьте. Я выпишу вам справку, которая будет у профессора Макгонагалл, с освобождением от всех сегодняшних оставшиеся уроков. Отдыхайте.       С этими словами женщина покинула Гермиону, что в конце концов приняла решение остаться в больничном крыле и окончательно развеять туман в своей голове, осознавая, как давно не получала должного, блаженного отдыха. Её глаза тяжелели с каждой пройденной секундой, и она наконец позволила им закрыться, погрузившись в сон без сновидений.

* * *

      Когда Гермиона проснулась, время лишь приближалось к обеду, однако краткого сна сполна хватило её истощённому организму, чтобы вновь начать разумно мыслить. Гермиона была рада провалиться в забытье за эти долгие месяцы страданий, где её ласкал блаженный отдых, однако реальность окатила её, подобно ледяной воде, когда веки вновь раскрылись.       Внутри неё тяжёлыми тучами сгущались мрак и сильная тревога, причину появления которых она, однако, не смогла отнести к недавним словам Драко. У Гермионы создавалось неутешительное впечатление, словно это — лишь меньшее из зол, и её в одно мгновение пробрало сильнейшей дрожью, словно бы в подтверждение этому чувству.       Ослабевший ветер мягко трепал передние пряди её волос, что не были вплетены в пару свободных кос за спиной. Глядя на свои бледные руки, она обвела большим и указательным пальцами окружность камня на кольце, задумчиво покручивая его до тех пор, пока не услышала треск ломающихся веток о подошву ботинок. Вздох вышел из лёгких, когда Гермиона с забившейся кровью в ушах машинально ниже натянула рукав своей чёрной мантии, словно бы желая спрятать от взора парня невидимый ему позорный аксессуар, полный мрачного зла.       Она поднялась с деревянной скамьи и повернулась к Драко, что с омрачённым серьёзностью лицом шёл по направлению к ней, убрав руки в глубокие карманы идеально выглаженных брюк. Полная нервозности дрожь била её пальцы с каждым широким шагом Малфоя, и стоило лишь тёплому ветерку нежно коснуться чётко очерченных флангов пальцев и запястий, Гермиона сжала ладони в кулаки, ногтями впиваясь в покрывшуюся пятнами тревоги кожу.       — Ты долго, — пробормотала Гермиона, подняв голову, чтобы встретить его взгляд.       Он хмыкнул и неловко замер рядом с ней, вцепившись зубами во внутреннюю стороны своей щеки.       — Снейп попросил зайти в его кабинет.       — А-а, — вяло протянула Гермиона, чувствуя, как некоторые морщинки, повествующие об отвращении, натянулись на её лице. — Итак, ты... Что ты знаешь о крестражах? — резко спросила она, кинув мимолётный взгляд на поляну позади Драко.       Пусто.       Глубоко вздохнув, она вновь посмотрела на него, с захлестнувшей её нетерпеливостью ожидая ответ. Драко, казалось, чего-то усиленно ждал, слегка нервно покусывая свою щёку, когда наконец начал с тщательно контролируемым выражением лица, также не допуская никаких колебательных движений своих конечностей:       — На самом деле, особо ничего. У меня, — продолжил он, заметив осевшее на лицо Гермионы ошеломление, — есть лишь некоторые догадки, которыми я довольствовался до этого дня.       Они медленно двинулись вдоль берега Чёрного озера. Яркая смесь, что была расценена для Драко в негативном ключе, запятнала бушующие непониманием глаза Гермионы, пока наконец хмурость не обдала её светлую кожу, не целованную летним солнцем.       — Постой, — она слегка покачала головой, не сводя с него глаз и приоткрыв розовые губы. — Тогда как... почему ты думаешь, что кольцо — крестраж?       «В этой картине явно не хватает пазлов».       Драко вздрогнул после её слов, резко переведя свой взгляд на руку Гермионы. Заметив это, её щеки тронул лёгкий румянец, что обдувал апрельский ветер, и она, будто пристыженная собственными словами, опустила голову, неловко глядя на свои чёрные школьные туфли.       — То есть, я прав? — тихо спросил он, тонкими пальцами ослабив галстук.       Гермиона прикусила нижнюю губу, тщательно обдумывая свои следующие слова; больше она не желала промахнуться с выбором.       — Драко, — её голос стал вымученным, умоляющим, что ударило по сердцу Малфоя. — Пожалуйста, ответь мне, откуда ты узнал о крестражах?       — Ты объяснишь мне их значение? — сразу же потребовал тот, и Гермиона едва сдержала выражение удивления на лице, слыша нотки непривычной ей стали в его голосе.       Она поджала губы, пару мгновений раздумывая насчёт его просьбы, пока наконец не сказала:       — Хорошо, — она звучала неохотно и неуверенно, когда, взвесив своё решение в голове, пришла к неутешительному выводу, что любые знания опасны для Драко. Однако Гермиона не могла отказать ему, понимая, что ему и так частично известно о её ситуации, что априори ставит его в невыгодное положение рядом с Томом.       Драко кивнул, ощущая, как холодное удовлетворение стремительно разливается по его венам, и начал тихим голосом свой рассказ, предварительно осмотревшись вокруг:       — В общем-то, это было совсем недавно, когда... Ты, имея ворох собственных, до сих пор не решённых проблем, решила проявить инициативу в поиске лекарства для мамы, — его кулаки коротко сжались, что не ускользнуло от внимания Гермионы, и она сжала губы, почувствовав некоторую слабость в коленях, — а я... я был лишь жалким, до черта трусливым Драко Малфоем, отчаявшимся после нескольких промахов. Наблюдая за тем, как ты до позднего вечера в очередной раз обыскиваешь одну и ту же секцию в библиотеке, я впервые за всё время ощутил свою собственную совесть. Мне сделалось так гадко из-за понимания того, что ты, жертвуя своим и так ускользающим временем, тратишь его на меня, который не справился даже с тем, чтобы принести тебе нужные книги.       — Драко... — она коснулась пальцами его запястья, однако он дёрнулся от её прикосновения, заиграв желваками.       — Не надо, Грейнджер, — прошипел он, избегая смотреть на неё. — Я знаю, что я слабый, и произошедшее лишь доказывает это.       Гермиона приоткрыла рот, желая возразить по этому поводу, однако он, словно чувствуя это, резко продолжил:       — Я решил, что раз не в силах помочь собственной матери и тебе, то хотя бы постараюсь найти какую-нибудь информацию, чтобы приблизительно знать, что за проклятья удерживают тебя на цепях, как какую-нибудь псину. Однажды на выходных, зная, что ты не станешь специально искать меня, я отправился в Малфой-Мэнор. Снейпу было известно, что моя мать больна, поэтому он ранее снабдил меня всем необходимым для экстренного возвращения домой, если тебе интересно, — слабым голосом сказал он, доподлинно зная, что в кудрявой голове Грейнджер возникли соответствующие вопросы. — Никто не знал библиотеку лучше Добби, поэтому я попросил у него помощи. Я постарался описать всё, что мне уже известно, и попросил его собрать все книги, что он сможет найти в библиотеке.       Гермиона почувствовала, что бледнеет, когда на лицо Малфоя легла мрачная, подобно грозовой туче, тень, окрасившая ту половину, что была видна ей.       — Он принёс мне книги, подобные тем, что я отправлял тебе на Рождество, однако я успел открыть только одну из них. Не смогу сказать, как она точно называлась, — по его спине пробежала ледяная дрожь, — но я отчётливо помню Чёрную магию, которая зависла в воздухе, когда я открыл первую страницу.       Он замолчал, словно бы попавшись в клетку нежелательных воспоминаний, охвативших его мысли костлявыми, веющими холодом объятиями.       — Что в ней было? — слегка подтолкнула она его, когда тревога раненой птицей забилась внутри.       Он сглотнул.       — В ней было сказано, что крестраж как бы... охраняет... нет, может содержать в себе проклятья, которые ошибочно считают за чары, — Гермиону тронула крупная, леденящая дрожь, и краска окончательно спала с её лица. — Там был пример, когда заклинатель давал на хранение крестраж какому-либо лицу, и впоследствии он был ограничен в дейс...       — Это он, — сказала Гермиона тихим голосом, что был слышен для Драко подобно шёпоту.       — Он?       — Крестраж, — она проглотила скопившуюся на языке слюну, холодея с каждым пройденным шагом; её ноги ослабели и едва гнулись, однако она не могла остановиться, уже давно оказавшись около Запретного леса. — Я... честно признать, — продолжила Гермиона, чувствуя неприятное напряжение в теле из-за протяжного молчания, свалившегося на них, — думала, что ты ошибся.       — Хотелось бы мне, — с трудом выдавил Драко, вперив свой взгляд в землю под их ногами, усыпанную позеленевшими листьями и костлявыми обломками веток. — Грейнджер.       Гермиона, чуть помедлив, подняла голову, вцепившись вопросительным взглядом в его ставшие серьёзными глаза.       — Что такое крестраж?       Она сжала губы, медля с ответом.       — Это... тёмный артефакт, — они пошли обратно до Чёрного озера, не желая заходить в лес, — который хранит в себе половину души заклинателя.       Драко почувствовал ужас глубоко внутри, осознавая, к чему ведёт Гермиона, и с широко раскрытыми глазами посмотрел на неё с сжимающимся сердцем в груди.       — Для его создания необходимо совершить ритуал, — она сделала недолгую паузу и, втянув в лёгкие чистый воздух, с трудом продолжила: — По-другому — убийство.       Гермиона обхватила себя руками, дрожа от отвращения, когда как Драко не мог отвести от неё своего взгляда, с захлестнувшим его восхищением и защемившем сердце страхом осматривая её, такую хрупкую и слабую внешне, но невероятно сильную внутри. Он искренне не понимал, как Гермиона справлялась с чувствами, пожирающими её нутро с не угасающим голодом на протяжении нескольких месяцев, и ему стало тошно от того, что он буквально не желал видеть всей масштабности её проблем из-за собственной трусости.       — Драко, — хриплый голос прервал его размышления. — Почему ты не успел прочитать дальше?       Он облизал губы и провёл рукой по волосам, стиснув зубы.       — Добби поклялся мне, что не расскажет отцу или матери о моём кратком визите домой. Когда он услышал, что мой отец идёт в библиотеку, то сказал об этом мне, — пояснил Драко и с покрасневшими щеками добавил: — От страха быть замеченным я скорее убрался из дома, совсем забыв про книги.       Гермиона сжала губы и остановилась перед самым берегом, от чего вода едва не задевала её лодыжки.       — Добби может принести эту книгу прямо сейчас?       Брови Драко невольно нахмурились, и Гермиона нетерпеливо ожидала его ответа, ощущая сгущающиеся тучи внутри.       — Пожалуйста, — взмолилась она тихим голосом, глядя в его глаза.       Малфой, смотря на неё в ответ, отрывисто кивнул и произнёс:       — Добби!       Гермиона едва не вздрогнула от громкого и резкого хлопка рядом с ними, ударившего по её ушным перепонкам, однако вовремя себя сдержала, сжав кулаки вдоль тела.       — Добби слушает вас, господин Драко.       Он оторвал от неё свой взгляд и сказал домовому эльфу, стоящему подле него:       — Принеси ту книгу про Чёрную магию.       Опустив голову вниз, она боковым зрением заметила, как глаза эльфа широко раскрылись, и он невольно отступил от них на шаг назад, словно бы едва удерживаясь на своих тонких ножках.       — Ту, которая...       — Да, — резко ответил Малфой, с твёрдой уверенностью, застывшей в глазах, смотря на эльфа. — Быстро.       Чуть помедлив, Добби, низко склонив голову, прошептал: «Да, господин Драко» и с тем же резким хлопком исчез.

* * *

      — У тебя здесь красиво.       Том усмехнулся, глядя на то, как Анна крутит головой с тихим восторгом на лице. Её кудрявые волосы, что были явно окрашены самой что ни на есть дешёвой краской, чудовищно растрепались, напоминая ему о Гермионе.       Гермиона.       Он слышал обрывки их разговора в своей голове и искренне забавлялся, когда тихий голос начинал дрожать от захвативших её в клеть страха и ужаса эмоций. Однако он не отрицал того, что эти чувства в ней возбуждали глубоко внутри него что-то древнее, как мир, что охватывало его лёгкие в объятия бушующего, злого пламени, уносящего за собой нутро.       Риддл чувствовал себя живым, получая удовлетворение от вида слабостей Гермионы, что отражались в её больших, оленьих глазах, принадлежащих ему без всякой устной огласки.       Однажды, в декабре, впервые прикоснувшись к ней губами, он возжелал их, как бедняки мечтают заполучить слитки золота. Его ни раз посещали запретные, наполненные сладким мраком, мысли вырвать их из глазниц Гермионы, чтобы вечно созерцать их необыкновенную красоту. Однако горечь посетила его нутро так же быстро, как разочарование, когда Том понял, что впредь они бы оказались навеки пусты и стеклянны.       Том привязал её к себе, но вскоре понял, что ему этого никогда не станет достаточно для полного морального успокоения. Жадность и чудовищная потребность росли в нём с каждым днём, распирая его грудь изнутри, и то неистово невинное желание сменилось на потребность запереть её во тьме, где был бы только он и Гермиона, вдвоём сгорающие в собственном огне.       Он посмотрел на Анну, позволив уголку своих губ подняться в полуулыбке, наполненной тёмной злобой и тихим, вопрошающим к себе отчаянием, что он скрывал внутри, подобно уродливой болезни. Том оттолкнулся от керамической стойки и отвернулся, бесцветным голосом спросив:       — Проголодалась?       Недолгое молчанье повисло в чистом воздухе, нервируя его.       — Думаю, да, — ответила Анна, и до его ушей донеслось тихое шуршание, когда она уже более энергичным голосом добавила: — Можно тосты с сыром?       — Сегодня ты в моём доме гостья.       Закончив с отвращением, покалывающим в кончиках его лишённых света пальцев, Том сел напротив Анны за стол, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди.       — Итак, — с набитым едой ртом сказала она, пристально глядя ему в глаза, — откуда вы знакомы?       Том лениво приподнял левую бровь.       — С Эбби?       Анна кивнула.       — Мы с твоей сестрой посещали одни и те же дополнительные занятия в старшей школе, когда были в подростковом возрасте, — ложь всегда так сладка на вкус.       — Да? — удивлённо спросила она, широко раскрыв карие глаза, однако миновав мгновение они наполнились забавляющим его сомнением. — Поэтому она оставила меня с тобой, Том? — Анна положила остатки тоста на блестевшую в редких лучах солнца тарелку и откинулась на стуле, повторив позу мужчины перед собой. — Звучит неубедительно.       Том усмехнулся:       — В те времена мы много с ней общались, поэтому я сумел заполучить её доверие к себе.       Лицо Анны исказило непонятное выражение, что вынудило Тома невольно рассмеяться; веселье заполонило собой каждую клетку его нутра, разнося самообладание в щепки. Глядя на него, она поёжилась и обхватила себя руками, доселе не ощущая себя в безопасности.       Смех Тома прекратился так же внезапно, как начался, и эта резкость напугала Анну.       — Не помню, чтобы она рассказывала о тебе, — она сузила глаза в подозрении, невольно бросив пару взглядов в коридор, где, как она помнила, был выход из поместья.       Том небрежно махнул рукой и подпёр кулаком свой подбородок, пристально наблюдая за движениями Анны.       — Возможно, я был её маленьким секретом, дорогая Анна.       Тёмная, злобная улыбка медленно расплылась, подобно кляксе, на его губах, и сердце девочки глухо дрогнуло под методично расползающийся страх в её груди.