Черновик

три года спустя. май. школа. — Как вас всех пропустили? — удивлялась Гарина Таня трем давно окончившим эту школу девушкам, ввалившимся в класс и огласившим кабинет смешками в стиле: «О, вот еще изменения! О, а вот это осталось как раньше!» — Как же здорово, что вас все-таки пропустили! — искренне обрадовалась Карина своей сестре и сестрам Ярошевич. С теми в последнее время она виделась реже и реже. — Нам не противостоит ни одна группировка, разве не помнишь? — похвасталась Влада, отвечая восхищенному взгляду Карины в привычной для себя манере — гордо и с легким превосходством. Вспомнив кое-что из их общего с Владой прошлого, Карина понимающе улыбнулась. — Тогда помогайте нам с этим монстром. — Таня указала на огромный лист ватмана, расстеленный на сдвоенном столе. — Нам с Кариной за весь класс отдуваться, рисовать сами не знаем что. Танька и раньше выглядела старше своего возраста, а теперь будто наконец-то догнала его. Им с Кариной в марте сравнялось по семнадцать лет, и эта весна последняя школьная. Середина мая, а погода давно как летом — тепло, и город пропах сиренью. — Воздуха вам не хватает, — исходя из каких-то своих собственных помыслов, решила за всех вечно спокойная Лета и двинулась к окнам. Ей, Владе и Эве уже по девятнадцать, и их школьный выпускной остался в прошлом. Тот, где Эва, как самая-самая отличница, звонила последний звонок и сама была похожа на рыжий колокол. Где Карина сбежала с праздника и долго ревела, спрятанная Дашей в машине за городом. Она не рассказала тогда, что именно вызвало поток слез, а Даша не стала допытываться. Она, впрочем, и без слов сама обо всем всегда знает. Сейчас Карина, изящная, как статуэтка, и при этом удивительно физически сильная, стояла в шаге от долгожданной свободы, от которой отделяли только ЕГЭ да не нарисованная стенгазета. В пустом после уроков классе стало и вправду свежее после того, как Лета методично открыла все три окна. — Что там у вас? — Эва включилась в творческий процесс создания шедевра. Таня начала ей объяснять их общий с Кариной замысел. После некоторых событий трехлетней давности она с сестрами очень сдружилась, но все-таки не знала тайны, известной лишь Даше и Эве. «Ни к чему им это», — решили тогда еще, три года назад, две старшие и оставили все как есть, повесили бирку соответствия и отправили на вечное хранение в дальние уголки памяти. Только чуть больше стали друг другу доверять. — Тебе идет, — отметила Лета новую стрижку Карины. Не короткая и не длинная, а сейчас так и слегка растрепанная суматошным днем. — Я уже обросла, — с легким укором в голосе пожала плечами Карина. — А я видела первоначальный вариант, — похвасталась Влада. Карина подтвердила: — Да, мы встречались. Лета мирно улыбнулась и села на подоконник. За ней простерся теплый, разомлевший от весеннего опьянения город, весь в ярко-нежной майской листве. Влада села напротив сестры, и вновь между ними невидимой молнией промелькнули острия вызова. Даже удивительно, как такое возможно в самый мирный полдень. Чуть прикусив губу, отчего личико стало еще милее, Карина срисовала взглядом обеих близняшек. Их спортивные фигуры притягивали взгляды учащихся школы еще два года назад, а теперь наверняка не дают покоя сокурсникам и сокурсницам. Но если первым ничего не светит, то у вторых есть все шансы стать героинями сомнительных похождений. Даже учась в разных вузах, сестры, все еще будто соперничая, носили одинаковые короткие стрижки и серьги в правой мочке, одевались схоже — стильно, спортивно, держали себя свободно, уверенно. Они напоминали Карине два лайнера, выруливающие на взлетную полосу. Вызывали одно только стойкое желание — лететь с ними, и вместе с желанием — нерешаемую дилемму: с которой из них? — Давай-ка… — Эва вручила Карине кисть и озадачила фоном. — На большее ты все равно как художник не тянешь! — усмехнулась она, намекая как на сомнительные способности младшей сестры, так и на мечтательно-томное выражение ее лица. Дважды повторять не пришлось — Карине за счастье было спрятаться в какое-то занятие, которое она даже при всем желании запороть не сможет. После их выпускного Карина с Ярошевичами встречалась все реже. Лета перестала посещать секцию плавания, окончательно перейдя на фридайвинг, Влада вместо гандбола занялась экзотическим бразильским полутанцем-полуединоборством капоэйра, и обе поступили в свои институты. Эва тоже поступила и откололась в третью сторону, но она хотя бы жила с Кариной в одной квартире. Карина от всей души ненавидела «гадких двойняшек», но часто сама сочиняла предлоги для встреч, от которых те ни разу не отказались. С Владой виделись чаще: у нее неожиданно и непонятно с каких пор сложилась странная дружба с Дашей; с Летой реже, но каждая такая встреча казалась праздником. «А вот теперь мы втроем, и я сейчас задохнусь от непонятного чувства, распирающего изнутри», — кусала и кусала губы Карина. О чем думали Влада с Летой, целясь взглядами и, словно дротиками, кидаясь друг в дружку зубочистками? О проведенных в этих стенах годах? О девчонке в расклешенной клетчатой юбке, о том, как девочка изменилась, но так и не смогла сама сделать выбор? — А помнишь, как химичка закрыла нас в этом самом классе? — негромко спросила Лета. В тот зимний вечер они с сестрой должны были переписать свои варианты тестов. Забрав у них телефоны, химичка закрыла класс на ключ и вышла куда-то «на десять минут», а через полчаса Влада с Летой начали от скуки громко петь что-то на смешном английском. Их услышала (как это символично) Карина, проходящая зачем-то мимо этого кабинета, а потом все три сидели под дверью и болтали о том, что в школе уже слишком тихо и пусто. Химичка позже вспомнила о Ярошевичах, конечно… «И мы втроем шли домой, скользя по накатанному на аллеях льду». А сегодня тепло, даже слишком, и воздуха все так же не хватает, несмотря на распахнутые настежь окна. — А помнишь, как… — Каждая предлагала свои моменты из недавнего прошлого. Их обсуждали, каждая свою версию пережитого, когда в класс заглянула та самая Химичка и, безошибочно определив из сестер Владу (при всей схожести они все-таки стали отличаться), позвала за собой: — Я помню, как ты нам помогла в прошлый раз, и уверена… Бросив на Лету убийственный взгляд, Влада поднялась на зов. — Так, а мы за красками, — окинув взглядом небогатый арсенал, заключила Эва. — Белой нет и еще кое-чего. Вам, — теперь она пригвоздила взглядом Карину и Лету, все еще сидящую на подоконнике, — будет задание: закончить фон и постараться его не испортить. С этими словами Эва с Танькой тоже покинули класс. Лета поднялась. Карина обернулась к ней. Позади Леты в раскрытом окне тепло плавился маем вечер, манил свободой, звуками улицы. Позади Карины притихла полутемными коридорами опустевшая школа. — Значит, скоро свобода? — негромко произнесла Лета, остановившись совсем рядом, едва не касаясь Карины. Ниже Леты на полголовы, Карина вынуждена была поднять голову, чтобы смотреть в глаза, а взгляд сумасшедшим солнечным зайцем скакал по лицу, по губам Леты, произносящим что-то понятно-непонятное, по мягкой полуулыбке, накрывшей вдруг губы самой Карины и переставшей быть видимой, превратившейся в совсем иные, незнакомые и умопомрачительные чувства. Как бы глупо это ни звучало, но от поцелуя у Карины закружилась голова, и ноги непременно подкосились бы, не обними ее Лета, не поддержи. Ее губы и вправду пахли летом, горячим июлем, а Карина в ответ пахла Лете малиной. Целуя взахлеб девушку, не знавшую еще иных поцелуев, Лета сама боялась потерять землю под ногами — так уносило обеих. Прижав Карину к столу, Лета легко приподняла ее и усадила на стол, как-то сама собой оказавшись у нее между ног. Просто так ведь удобнее целоваться… По теплому времени Лета сегодня выбрала только джинсы и темно-синюю тенниску. Карина — блузку, юбку-клеш, балетки: конец учебного года — еще не повод не одеваться почти официально. Исследуя губы Карины на вкус, Лета одной рукой утонула в ее волосах, а второй ладонью пробежала вниз по спине, разведывая наличие такой досадной взрослой глупости, как бюстгальтер. Карина, будто боясь упасть, обеими руками почти держалась за шею Леты. Вернее, это было что-то неосознанное, она понятия не имела, что делают ее руки, потому что почти целиком стала губами с огромным, бешено бьющимся сердцем. Наверное, это смешно бы выглядело в рисунке, а вот под опущенными от избытка ощущений веками момент выглядел цветочной поляной с затаившимися поодаль страхами. Не отрываясь от поцелуя, делающего уверенную заявку на марафон, Лета аккуратно уложила Карину на прохладную столешницу, на которой когда-то писала записки: «Встретимся?» Мысль о том, что кто-то не вовремя вломится в класс, где-то маячила, но казалась такой же нереальной, как смерть. Лежать гораздо легче, при этом гораздо неудобнее… Ощущая над собой Лету, Карина едва отдавала себе отчет в том, что рождает в ее теле невозможно приятные бури, слишком сильные, чтобы можно было как-то их контролировать. Целуя Карину то легче, то покусывая, то почти по-взрослому глубоко, Лета вдыхала ее сладкое до терпкого волнение и какой-то цитрусовый страх. Малиновая близость сводила с ума, уже не туманя разум, а напрочь отбивая его вместе с любыми стоп-кранами. Пробежав по телу Карины ладонью вниз до самой коленки, Лета скользнула по шелку кожи вверх под короткую юбку — ох уж эти клеточки… Карина тихо вздохнула, когда рука теплом поднялась по бедру и легко-легко едва затронула пальчиком трусики. Лаская губы Карины своими с особой любовной нежностью, Лета будто втянула в себя все не произнесенные Кариной слова, опасения. Пальцы осторожно вернулись ко второму касанию и остались на ткани, выводя свои узоры, словно принимая за белый флаг следы влаги, предательской влаги… Чувствуя себя совершенно глупо от того, что не знает, что ей делать дальше, к чему приведут поцелуи и гораздо более смелые, чем она ожидала вначале, действия Леты, Карина одновременно будто плыла в неуправляемо-сильном потоке, противостоять которому не могла. Могла лишь довериться или прогнать. Закрыв глаза, Карина на миг замерла. Миг решения, о котором в любом случае непременно не будет после жалеть. Оно, одновременно верное и неверное, принято. И если до этой секунды ресницы Карины трепетали, то теперь крепко сомкнулись, взгляд обратился в единое чувство и нырнул глубоко-глубоко в ощущение Летиных пальцев на тонкой ткани, единственной зыбкой границе между ней и… доверием. Удивительно чувствуя перемену в теле, во внутреннем согласии Карины на то, о чем она еще не имеет понятия, представления, Лета чуть ощутимее гладила окончательно вымокшую ткань трусиков, прежде чем аккуратно отвести ее в сторону и коснуться Карины, вызывая этим касанием импульс-испуг, импульс-волнение, импульс — желание двигаться дальше. Неосознанно упершись ногой, кажется, в спинку стула и сходя с ума от собственной смелости, от просыпающейся по-настоящему чувственности, Карина до головокружения глубоко вздохнула, впуская в себя впервые пальцы Леты. Аккуратные, осторожные и внимательные, они легко, но настойчиво продвигались вперед, скользили и ныряли все глубже и глубже, необратимо до какого-то момента, пока обе не осознали происходящее, словно видели его одновременно снаружи и изнутри. Широко разведя ноги, Карина лежала на школьной парте, ее юбочка задрана, вымокшие в первом кленовом соке трусики отодвинуты в сторону, нисколько не препятствуя ходящей в ней взад-вперед руке Леты, склонившейся над Кариной и ловящей в поцелуи ее прерывистое дыхание. Чувствуя в себе пальцы Леты и свободное, какое-то по-хозяйски уверенное движение, Карина ясно осознала, что ее трахают прямо на школьном столе… Ее трахают… Лету понимание обожгло позже. Она же должна была понимать за двоих, но не сдержалась — потеряла и разум, и самоконтроль, когда такая податливая девушка не препятствовала ни одному из ее желаний. Когда, отвечая на поцелуи, послушно раздвинула ноги и лишь дышала глубже, расслабляясь под ласками. Она и теперь… Хотя что теперь сделаешь, когда, раскрывшись перед Летой, она принимает ее в себя. Время не пленка на старом фотоаппарате — назад не перемотаешь. — Карин… — тихо позвала Лета, потянула подняться, поддержала чистой рукой под спину. — Карин… Чувствуя в ногах дрожь и слабость, а в голове такое кружение, будто находится в бешено мчащемся по бездорожью автобусе, Карина обняла Лету за талию и крепко прижалась к ней — единственной твердой опоре. Карина не въезжала в смысл произносимых Летой слов. Она никогда еще не пробовала алкоголь (Дашка убьет, если узнает, а узнает она непременно), но почему-то точно сейчас поняла, что чувствуют люди в изрядном опьянении. Тихо смеясь и обнимая то за плечи, то за талию, Лета какими-то задворками вела Карину домой. Они ушли, оставив пустой класс открытым, оставив в пустом классе терпко-малиновый запах. — Лета… — Поднимаясь в лифте, Карина тонула в темно-сером море глаз своей первой девушки. — Что это значит? Прижимая к себе осторожно и нежно, Лета шептала: — Значит, ты моя теперь навсегда. Я люблю тебя, и ты ведь знаешь… Ты знаешь ведь, как давно. Не зная, что отвечать, Карина закрывала глаза и переспрашивала: — Что? Ключи? Квартира пуста, дверь крепка. Приходя в себя в душе, душой Карина тонула в руках Леты, кажется обменявшей последние капли разума на щедрые потоки теплой воды. Не стесненные больше ни одеждой, ни страхом быть пойманными, знакомились заново, не торопясь и одновременно взахлеб от проснувшегося заново волнения, лихорадочно… Лета протанцевала Карину из душа в спальню. Ноги и так едва держали. Она с неземным облегчением упала на свою кровать. — Что делать дальше? — тихо на ушко засмеялась Лета, опустившись рядом, и мечтательно ответила: — Я знаю. Я тебя научу…

***

Когда Эва с Таней вернулись в класс, то почему-то совсем не удивились, не застав в нем никого и ничего, кроме ватмана, к которому ни Лета, ни Карина не думали даже прикасаться. Посмеиваясь о том, что могло или не могло здесь происходить, Эва рисовала линии, складывающиеся в гениальное и очень милое в своей простоте решение. Что ни говори, а призвание к художественному у нее не отнимешь. Тане досталась роль подавать карандаши, газировку, печеньки, поддерживать разговор и не мешать. — Как думаешь, куда они смылись? — озвучивала она то ли уже заданный, то ли прочтенный по глазам Эвы вопрос и сама же отвечала: — Может, в кино? Карина что-то говорила… — Ага, там целоваться удобно, — рисуя линии сначала взглядом, а после карандашом, поддерживала Эва. — Только все равно это нечестно. Могли бы хоть записку с извинениями оставить… — Значит ли это, что выбор наконец-то совершен? — задавалась новым вопросом Татьяна. После тех событий трехлетней давности она хорошо подружилась с Эвой, почти всерьез сочтя ее своей старшей сестрой и приняв как данность неприкосновенность Карины, которую раньше стремилась достать любыми способами. — Не знаю, — отвечала Эва, — поживем — увидим. Мне вообще удивительны эти их тщательно подавляемые вспышки внезапной страсти, которые мы сейчас имели удовольствие наблюдать… Хм… Я думала, между ними уже пару лет как все кончилось, а смотри-ка — ошиблась! У тебя-то как, кстати? Таня встретилась глазами с Эвой и неуверенно улыбнулась, пожала плечами. — С Костей мы расстались. Он разве тебе?.. — Не-а, я сто лет его не видела. — Эва вновь вернула взгляд в неоконченный рисунок. Костя Граф — мастер граффити, хиппи нашего времени, маленький принц совсем не маленького роста — любил Эву давно, а она влюбилась в чудика-недотепу, перепутавшего квартиры и царапавшегося ключом в замок Эвиной двери в тот самый день, когда она сходила с ума от страха шпиономании. — Дети мы были, — позже объясняла Эва и Тане, и себе довольно неприглядную ситуацию. Она любила молодого человека из сложившихся отношений не с ней, Костя любил ее, а тот молодой человек любил обеих, но больше всего себя и свое спокойствие. Костю Эва тогда сама прогнала, а Таня приняла и пожалела. Молодого человека вычеркнула из жизни сестры неумолимая Даша, а затем и Марь Пална, сдававшая квартиру той паре. Что сложилось в итоге? — Надеюсь, у него хорошо все, — тепло отозвалась Эва, а Таня привычно согласилась с ней. — На примете? — с мечтательной улыбкой переспросила Татьяна. — Пока только ЕГЭ и поступление, да еще мама обещала в июле поездку в Испанию. А вы? Ты? Тайна Даши заключалась в том, что когда-то очень давно, когда ей самой было еще лет шестнадцать, она была влюблена в Танькину мать. Молодая женщина ни о чем не подозревала и собиралась замуж, а потом в молодые мамаши. «Мы жили с ней в разных параллелях, — три года назад доверила Эве свою тайну Даша. — Мои отношения на тот момент были странны, но настолько нерушимы, что я иногда реально начинаю верить в жизнь после жизни и то, что Катюха не оставит меня даже в ней. Если бы я выдала себя хоть взглядом, то случились бы страшные вещи, поэтому мне оставалось только мечтать украдкой и крепко зажмурившись. Разумеется, я узнала ее вчера ночью, едва они с Училкой пришли к нам в поисках своей дурочки. Разумеется, я не могла оставить как есть, и разумеется, овце Тане теперь придется стать человеком, иначе я ее просто прибью когда-нибудь». — У меня каникулы скоро начнутся. Мы с компанией на Кипр собираемся, там у одной девчонки родители обосновались, и они на месяц нам оставляют, сами не помню куда собираются… — Отстранившись, Эва посмотрела на приобретающую черты задуманного ею газету. — Должно получиться отлично! — Ага, круто! — так же двусмысленно поддержала Эву Таня, и вместе они рассмеялись этой двусмысленности. — А Летка где? — раздалось вдруг резкое Владино. Таня с Эвой оглянулись на источник раздражения. Крутя в руках свой смартфон, Влада подходила к девчонкам. Сказать, что выглядела она страшно… нельзя. Она была похожа на молнию, зажатую в кулак и непременно должную вырваться… — Мы не знаем, — ответила за обеих отважная Таня. — Мы когда вернулись, их уже не было, и фон они, между прочим, так и не сделали… Убив Таню взглядом, отвернувшись от Эвы, Влада резко развернулась и вышла. — У меня аж в кишках похолодело, — честно призналась Эва, когда, по ее расчетам, Влада уже не могла бы услышать. — Ага-а, — поддержала подругу Татьяна. — И… что теперь? — Вернее — кто? — уточнила Эва. — Кто в живых останется, тот и будет с Кариной, или она будет с той. Ничего не понятно, но лучше всем спрятаться. — И даже… э-э… Даше? — нашла верное имя Таня. — Не поминай всуе, — нравоучительно ответила Эва. — Даше в первую очередь, иначе ей по долгу ее странной службы придется кого-то убить, а остальных перевоспитывать. В таком случае я добровольно приму участь камикадзе, а то еще раз переживать свои тринадцать — нафиг-нафиг. Таня молчаливо согласилась с Эвой. Свои тринадцать она тоже на всю жизнь запомнит. — Ладно. Давай еще вот это докрасим, а остальное с Кариной завтра закончите, — бросив взгляд на часы, решила Эва. — Через полчаса меня ждут… Но ее встреча не состоялась, и, купив мороженого, Эва вернулась домой, где с удивлением застала крепко спящую Карину. Даша тоже уже дома была и тоже чему-то удивлялась, а больше всего визиту «какой-то нервной Влады». — Что там случилось у вас? — спросила она Эву, едва та переступила порог. — Владка сама на себя не похожа стала, когда я сказала, что Карина спит — не добудишься. Они там веществами какими решили побаловаться? Эти взгляд и тон Эва до ужаса не любила, но заставила себя сохранить спокойствие. — Вряд ли, — призналась она. — Похоже, что дело в другом, хотя и очень как-то… внезапно. — Вот как? — Даша выгнула бровь, а это значило, что она хочет знать все до последней Эвиной мысли и лучше ей рассказать.