Черновик

— Извини, — напоследок еще раз сказала Даша. Она привезла Эву только ко второй паре, а до этого совершили самый настоящий вояж по пригороду с еще более странными манипуляциями: Эве пришлось пересесть на такси, поискать вместе с таксистом несуществующий адрес, вернуться, прокатиться одну остановку на метро до места, где договорились встретиться с Дашей, а затем рисовать-рисовать-рисовать. Несколько лет назад, когда Даша только вводила опыт подобных «вылазок» якобы для испытания Эвиного «особого таланта», Эва несколько раз пыталась фыркнуть в стиле «а сфоткать или видео снять не легче?». Едва не дофыркалась до неприятностей и смирилась. После, кстати, не раз поминала мысленно старшую вынужденно добрым словом — таки эти занятия здорово натренировали и без того неплохую зрительную память, которая здорово пригождалась в учебе. Что она рисует, вернее, что значат наброски улиц, переулков, закутков и прочих уныло-пригородных зон, Эва понятия не имела, но дотошно и планомерно скетчила кадры из памяти. Даша терпеливо и молча ждала, просматривала рисунки с совершенно незаинтересованным видом и просто в какой-то момент сказала: «Окей, на этом все», а потом завела машину и отвезла сестру в универ. «По крайней мере, я заработала себе на мороженое». Сунув в карман сложенную вчетверо купюру, Эва вновь мысленно посетовала на то, как единичны такие вот «заработки» и все больше приходится перебиваться чем-то иным — то в общепите подрабатывать, то в рекламе. Разумеется, из дома ее никто не выгонял и еды не лишал — все необходимое было в полной мере, кроме выдававшихся раньше сестрой карманных денег: после восемнадцати Эва должна сама их себе зарабатывать. В следующем году это условие и для Карины вступит в силу. «Карина. — С ходу ныряя в новую лекцию, Эва поплавком оставила на поверхности имя сестры с напоминалкой: — Выяснить, что вчера произошло между ней и одной из Ярошевичей», — и забыла о ней до вечера. Даша не делала себе никаких подобных заметок. Ничего сногсшибательного, по ее мнению, не случилось, даже если у девочки приключился первый чувственный опыт. Жизнь не стоит на месте, и все когда-то происходит в первый раз, а когда-то и в последний, но до этого, она надеялась, всем им еще далеко, хотя никто не скажет наверняка. «Главное, чтобы руки мыли», — мысленно усмехнулась Даша и вслед за Эвой нырнула в насущные дела, среди которых список встреч, и одна из них станет наиболее острой: это встреча, загримированная под «на пиво со старым другом» с «человеком из семьи» и таким же, как она сама, одиночкой Егором, удивительно ставшим впоследствии ментом. О том, что в стенах закрытой школы творятся ужасные вещи, власти узнали не то чтобы случайно — прочли из газет и со страниц интернет-портала. Двое журналистов оказались не только живучими, но и везучими. Как они умудрились отправить материалы своим коллегам из подвала, в котором их держала несколько суток «старшая семья», для Даши до сих пор оставалось загадкой, которую она никогда, в общем-то, и не стремилась разгадать. Она никогда не хотела в семью, в которую ее упорно вели и под которую всячески пытались сломать. В какой-то момент она даже перестала бояться смерти, но при этом сохранила желание жить, не погрузилась, подобно двум другим «адептам», в тупое безразличие ко всему, а затаилась, заранее принимая все, что должно случиться, вроде как уже умерла и просто вернулась что-то доделать. О будущем в семье тоже нечасто говорили. Может быть, только старшие загадывали, кем будут дальше, а для младших и средних такой горизонт, как взрослость, не рисовался вовсе: для них задача максимум — это выжить в следующем испытании и выжить в стае. В некотором смысле Даше повезло, когда ее, практически приговоренную к казни, Первый решил отдать одной из старших на индивидуальное обучение. Или Катя сама вызвалась. Даша до сих пор до конца не знала всех тонкостей тех событий. Молодая волчица Катя стала для нее всем и оставалась до сих пор, хоть и жили они в разных уголках Земли, разных странах и полушариях. «Возможно, мне повезло бы больше, если бы я тогда еще закончила свой путь. Кто знает?» — задавалась иногда вопросом Даша, а затем практически сразу его забывала и двигалась дальше. Когда все раскрылось и «отца-основателя» взяли, небольшой кружок поехавших крышей старших объявили сектой и рассовали по психушкам. С остальными воспитанниками школы поработали психологи, если это можно назвать работой. Какие-то тесты, нудные разговоры… Что они могли выявить у подростков, уже обзаведшихся двойной душой и очень толстой шкурой оборотней? Только семья знала своих «членов» и ни на миг не переставала существовать даже после того, как официально ничего якобы не стало. «Отца» или «Первого» долго где-то мариновали, затем суд и срок. Старшие разобрали кураторство над младшими и средними. Кто-то «спрыгнул», кто-то потерялся — процент потерь всегда имеет место. Катя говорит, что они отсеялись бы в любом случае. Она же определила Даше поступать на юридический якобы по стопам звездной мамочки, крушившей на пару с папашей такие на первый взгляд крепкие фирмы, что дух захватывало. Катя умела убедить и в то время уже имела подход к «Единице». Почему-то именно так назвал Дашу Первый. К слову, Даша же стала последней из младших, кто все-таки вошел в семью и остался в ней. Егор тоже был из младших, как и еще несколько «братьев», но чуть старше Даши. После краха его также курировала Катя. «Возможно, поэтому он тоже выбрал нечто юридическое?» Время от времени Даша с Егором встречались для решения деловых вопросов. К слову сказать, три года назад он помог решить проблему с Таней Гариной, а чуть позже — с малолетним ее дружком, наснимавшим лишнего и даже успевшим выложить скандальное видео в сеть. Даша не интересовалась, что с ним потом стало, поэтому Эва, как ни пыталась всякими хитрыми способами выудить у Даши информацию, так ничего и не смогла. На ноль умножать не стоит — первое правило математики и здравого смысла. Меньше знаешь — меньше шансов стать для кого-то информатором. А жизнь тем временем перешла на новый уровень. Таня Гарина стала настоящей красавицей, отлично поддалась дрессировке, но как была овцой, так и не изменилась, да и с чего бы? «Пригодится», — еще тогда решила для себя Дарья, не забывая встречаться с Таней сначала почти каждый день, затем реже. Встречи не носили интимного характера. Во всяком случае, сама Даша не вкладывала в них такой составляющей, а как их чувствовала Таня, это уже ее вселенная. Даше нужна была крайне послушная идеальная девочка, и она планомерно вылепливала ее из Тани, в чем-то, к своему сожалению, повторяя людей из собственного прошлого, но и с этим со временем примирилась. «Одно я зря сделала — рассказала Эве правду о юношеской влюбленности в мать Тани, — изредка перебирала камешки тех событий в своей памяти Дарья. — Но это мое решение, и, вернись обратно, я его все равно не изменила бы. Так я получила доверие Эвы вместо второго витка неприятных процедур, и с тех пор оно только крепнет». Что же до самой Таниной мамы, то с ней Даша встречалась периодически для обоюдно приятного времяпрепровождения (страстного секса). За соблюдением тайны их встреч Надя сама следила настолько внимательно, что шпионы бы позавидовали конспирации! Высадив Эву у универа, Даша тепло улыбнулась извинением, еще теплее оно стало от денежной купюры. На том и расстались. «Забавно, — ведя машину дальше, размышляла Дарья, — в нашей ненормальной «семье» я всегда считалась чайлдфри и ни в коем случае не намерена была менять свои взгляды, брать себе каких-нибудь подростков, учить их и так далее. Жизнь сама удивительно отсыпала мне их, и довольно щедро». Эва — рыжая бестия с цепким взглядом. Ее дар — видеть систему и связи. Она сильнейший визуал. Таня — классическая девочка-леденец. Будет идеальным агентом для работы в личном контакте с объектами. Влада — непокорный хакер с горячим или даже горящим сердцем, щелкающая почти любые задачи взлома как орешки. Лета — широкой и уверенной походкой идет в человеки-невидимки, способные идеально решить любой вопрос, будь то негласная помощь или физическое устранение неприятности. Она должна стать отличной Хранительницей. И, наконец, Карина — как и Влада, не чужда программированию, но только не компьютерному, а социальному. Она улавливает такие связи в разрозненной, разнородной информации, что только диву даешься. Более того, она легко эти связи выстраивает с нуля. С Кариной, Эвой и Таней Даша работала непосредственно сама, с Владой — косвенно, но тоже надежно, с Летой пришлось подключить кое-кого. В семье так не было принято, но Даша и семью заводить не собиралась, да и не хотела называть свою «сеть» семьей. «Иначе придется Каринкины похождения с Летой назвать вовсе некрасивым словом на «и». Хмыкая на собственный сомнительный сегодня юморок, Даша бросила взгляд на часы, подаренные ей когда-то Катей вместо обручального кольца, прикинула, сколько времени до встречи с Егором, и погрузилась в иные текущие дела. Жизнь есть вечное движение куда-то.

***

Похождения Карины и Влады для Даши (и не только) стали странным сюрпризом. В тот вечер Карина и Лета так и не встретились. Слишком много у обеих было различных совершенно обязательств, которые вот так моментально разрулить просто невозможно. Это поняли обе (причем — в скобках — Лета сначала даже обрадовалась подобному повороту, а на второй день не-встреч неожиданно для самой себя затосковала). Она писала нежности Карине, получая в ответ все более сдержанные сообщения, между строк хлопающие ресницами: «Может быть, ты не хочешь со мной встречаться и все было ошибкой?» Эти же сообщения видела Влада, изо всех сил доказывающая себе, что она вовсе не подлая предательница, а влюбленная до глубины души спасительница, потому что Карину действительно нужно спасать от циничного монстра, зовущегося Владиной сестрой. Взломать Леткин мессенджер не представляло большого труда. Труднее было следить за перепиской Леты с Кариной и не разбить при этом смартфон или голову сестре. Эти двое так откровенно обсуждали произошедшую с ними страсть, что Влада практически видела обеих сначала в классе на столе, затем у Карины дома в ее же кровати. При этом она упорно не хотела верить в свершившееся и даже спорила с буквами на экране, сливающимися в неправильные слова, но те упорно оставались при своем и засыпали Владу все новыми деталями преступления. На четвертый день чтения бесконечного комикса «Карина-Лета» Влада не выдержала. Интимные подробности, хвала креветкам, кончились еще вчера, и стало тянуться довольно скучное препирательство по поводу так и не состоявшейся встречи. Понятно, что у обеих тесты на носу — у Карины ЕГЭ, у Летки сессия, непонятно, почему никак не хотят уступить друг дружке и найти удобное для обеих время. Владу такая упертость просто в тупик ставила, и больше она злилась на сестру. «Это Летка должна уступить!» — восклицала она непременно вслух и все ждала, что та, наконец, опомнится. Но похоже, Лета вновь, как вчера, позавчера и два дня назад, собиралась прокатить девчонку со встречей. Влада поняла это по некоему «вступлению» из двух сообщений и смайла, которые переполнили чашу ее терпения и прозвучали сигнальным выстрелом. Переведя все сообщения на себя — то есть и Летины, и Каринины стали поступать к Владе, причем девушки не догадывались об этом, — Влада написала Карине, что будет ждать сегодня вечером на «старой крыше», что невозможно вот так не видеться несколько дней и на самом деле она сходит с ума от любви, нежности и невозможности быть вместе. Что все вот эти повседневные и якобы очень важные дела — просто пыль, застилающая глаза и ломающая фокус, подменяющая самое главное совершенно дурацкими ложными целями. Что для нее нет ничего и никого важнее Карины, а всю эту сдержанную и очень правильную чушь она писала, потому что… тоже иногда боится. Очень боится сделать что-то не так, неправильно и не переживет потом разочарования Карины. «Я не могу сейчас набрать тебя, извини, и очень прошу не делать той же досады. Здесь… все невыносимо (((, а я просто очень хочу нашептать на ушко тебе эти и еще миллион слов любви, извинений… Карин, давай встретимся вечером. Я буду ждать, даже если ты не придешь…» Отправив сообщение, Влада смотрела, как «галочки» отмечают прочтение. Затаив… не дыша вовсе, Влада смотрела на эти чертовы галки и сходила с ума в оглушающей тишине, чувствуя себя канатоходцем, остановившимся над пропастью и забывшим, как вообще ходить по канату. За все четыре дня обсуждения страсти, разных признаний в нежных желаниях, упоминаний повседневных событий типа «а я пью кофе, а ты?» Карина ни разу не написала Лете того, что ответила Владе (хотя и не знала, не могла знать, кому она отвечает и кто ей сейчас признавался в немыслимой своей тоске). «Я люблю тебя, — тихо прошептал голос, бережно сохраненный сетью. — Я тебя очень люблю. Я приду». Прослушав еще несколько раз ответ Карины, Влада решительно продолжила свою собственную импровизацию. Карине она отправила соответствующие ситуации эмодзи, а на Летин смартфон подгрузила вирус, должный надежно заблокировать прием и отправление любых сообщений и звонков. Далее предстояло самое сложное.

***

«Старая крыша», как ни странно, была самой настоящей старой крышей. Вернее, так между собой с самого детства называли чердак в ярошевиче-бабушкиной пятиэтажке, построенной еще при царе Горохе. Москва вообще, как известно, не сразу строилась, и многие районы по сей день выглядят пестро из-за соседства довольно возрастных зданий с ультрасовременными или новехонькими скромняшками. Преимущество у девчонок было в том, что ключи от замка на чердак хранились как раз у бабули как у старосты подъезда. Соседи, преимущественно люди взрослые и занятые, на чердак вообще не совались: не течет, и славненько. Поэтому близняшки тайком оформили себе там «штаб» еще лет десять назад и иногда приглашали в него избранных, в число которых первыми входили Эва с Кариной. Главным условием всегда было только одно правило — сохранять тайну и осторожность. Помня об этом наиважнейшем пункте, Карина к назначенному часу едва не на цыпочках подошла к старой пятиэтажке, утонувшей по самую крышу в цветущих каштанах. Здесь и оглядываться особенно не требовалось: тишина, каштаны, спящие на парковке автомобили, служащие природным прикрытием от лишних взглядов. Код от подъезда Карина тоже знала с самого детства (с тех пор он ни разу не изменился). Игнорируя лифт, чтобы ненароком не встретиться с кем-то, и внимательно прислушиваясь к тишине, она легко взбежала по лестничным маршам вверх. Затем так же бесшумно вскарабкалась по железной лестнице и легонько потрогала люк — тот оказался не заперт. Юркнув на чердак, Карина заблокировала люк, привалив его специально припасенной для этого случая деревянной чуркой — ее требовалось попросту катнуть, как ролик, и снизу никто уже не откроет (если только он не Терминатор). Отряхнув руки, Карина выпрямилась и огляделась. Пространство чердака всегда напоминало ей что-то замково-сказочное. Двускатная крыша высилась шатром над головоломками перекладин. Лучи по-вечернему золотого солнца проникали через несколько приоткрытых люков и плели собственную сеть, создавая красивый полумрак. Сама Карина в нем смотрелась невесомой и едва ли настоящей: легкое светлое платье в полоску, джинсовка и кеды. Волосы распущены и слегка растрепаны от бега (или от волнения)… Ту, что позвала ее сегодня именно сюда, Карина увидела в дверях «штаба» — каморки, отгороженной от общего пространства крепко сбитыми листами ДСП. В каморке был собственный люк-окно, и сейчас через него она вся была наполнена светом. На фоне светлого прямоугольника застыла фигура не чуждой спорту девушки, замерла в напряжении (предвкушении? нерешительности?). Не собираясь решать сейчас эти вопросы, Карина приблизилась к ожидающей ее девушке, обняла и прежде, чем Влада хоть что-то успела сказать, увлекла в самый долгий, самый желанный поцелуй, который стал ответом на все ее сомнения. Закрыв глаза, Влада отпустила себя и Карину в дальнее плавание: «Так тому и быть. Она никогда нас не путала, а сейчас… Есть только здесь и ни мгновения позже». Все, что так долго держала взаперти в собственной душе, Влада теперь выводила губами по губам Карины, писала дыханием, ставшим глубоким и таким горячим, что самой невыносимо жарко. От жара прочь полетели майка, джинсовка, с плеч сползло платье, державшееся лишь на каких-то до смешного милых завязочках. Прижав Карину к стене (к прибитой к стене огромной карте мира), Влада прижалась грудью к ее груди, слушала и ощущала ее дыхание где-то в районе виска, а ладонями прокладывала им обеим новый путь, стаскивая с тонкой талии и бедер Карины платье. Вместе с трусиками оно почти легко соскользнуло вниз. Карина пошевелила коленками, окончательно освобождаясь от пут одежды и представая перед Владой абсолютно голой. Ее всю тут же бесстыже облапало светом заходящее солнце, даря коже нежно-земляничный оттенок. Собирая его полными горстями, Влада шарила ладонями по телу горящей нетерпением девушки. Странно… Оно должно было бы ее обрадовать, наверное, воодушевить… Не на шутку разозлившись на Карину за это ее слишком откровенное желание, Влада вошла в нее резко, сильно, без прелюдий, словно втыкая нож в сердце неверной возлюбленной, затем еще и еще… Глубоко, со всхлипами вдыхая, Карина инстинктивно схватилась за что-то попавшееся под руки и почти висела на них, широко раздвинув ножки. Влада с жадной силой вгоняла в открывшийся между ними цветок свои пальцы, почти сразу ставшие масляными. Податливость Карины казалась ей извинениями за то, что не она стала ее первой, а жадная покорность распаляла желание продолжать, оставить свои теперь метки. — Ты любишь меня? — задыхаясь, прошептала Влада, чувствуя, как Карина слабеет с каждым новым движением. Подхватив ее под спину, аккуратно уложила на старую софу, предусмотрительно застеленную новым пушистым пледом. — Любишь? — пытала губами, вновь и вновь погружая пальцы в горячее «можно». — Люблю… — обнимая за шею, царапая спину неумением еще справляться с тем взрывом, что рождается одновременно в крови, сердце, голове, животе, сдавленно выдохнула Карина. — Люблю… люблю… На ответные действия у нее едва хватило сил. Да и перевозбужденной сверх всякой меры Владе достаточно оказалось бы всего лишь легкого касания. Она кончила, едва пальцы нырнули в нее, и, вжав Карину в себя, застонала глубоким, не своим будто, низким голосом: — Люблю… Вдохнула до боли влажный сладковатый запах Карины, их любви — и медленно, тихо опала.