Черновик

Музыка в новом кафе за углом звучала уже совершенно по-летнему, и двери-окна были открыты, а мимо время от времени, отчаянно лязгая железом, поворачивали трамваи — в старых районах есть своя неповторимая прелесть. Лета молчала. Тыкала в губы соломинку от давно остывшего кофе с давно опавшей сливочной пеной и глядела в недоступную Эве точку в параллельном пространстве. Эва тоже молчала. Лету она встретила у подъезда и как-то сразу поняла, догадалась, что что-то случилось, несмотря на вполне обычный, хотя, пожалуй, слишком спокойный взгляд подруги. — Ты у нас была? — Да. — И как там? — Эва кивнула в сторону подъезда. — Нет никого, — ответила Лета будто больше самой себе, а не Эве. — Пойдем посидим? — Повинуясь непонятному и неосознанному чувству, Эва взяла Лету за руку. — В кафе за углом. Больше за вечер не было произнесено ни слова, кроме «два латте, пожалуйста». Лета упорно смотрела в никуда, а Эва просто не знала, что ей делать и говорить: любой предлог, рождающийся в голове, уже в следующую секунду казался совершенно никчемным. Что дело в Карине, она поняла, но в чем именно, оставалось загадкой. «Где ты?» — написала сестре во всех доступных мессенджерах, но не получила ответа ни в одном. Мелькнула мысль, что, может быть, Лета ее задушила… Но Эва отодвинула от себя этот ужас и вновь принялась строчить сообщения. Лета продолжила тыкать трубочку в губы. Солнечный луч так же расслабленно, как две девушки, прилип к своему ложу, которым ему служил потолок из старой фанеры. Под ним, на старой софе, прилипли негой к своей плоскости Влада с Кариной. Переплетя пальцы, как дети на прогулке, они молча лежали рядом, хотя и сердца, и дыхание давно успокоились. Где-то ворчал вибрацией поставленный на «беззвучно» смартфон, где-то дальше по-вечернему негромко жила звуками улица. Закрыв глаза, Карина повернулась к Владе, положила голову на ее плечо. Повернувшись к Карине, Влада неловко обняла ее, прижалась губами ко лбу. — Может… она где-то с Дашей, — негромко предположила Эва. — Даша тоже не отвечает. Я написала… Она исподволь посмотрела на Лету. Та отвлеклась от своего забытья, но на Эву не глянула, покачала отрицательно головой. Что именно произошло, пусть не в деталях, но в общем, она поняла, едва только стукнула загадка давно молчащего смартфона. Ни звонков, ни сообщений. Лета не сразу обратила на это внимание — только после того, как одна из сокурсниц удивилась, встретив ее на пути к станции метро: «Я звоню тебе, пишу, чего не отвечаешь?» Она набрала при Лете заново, но смартфон лишь показывал спокойствие океанских глубин и молчал. Перезагрузка не помогла. Звонок Владе с телефона сокурсницы Лета сбросила сама на первых же секундах. Предчувствие? Интуиция? Уверенность. — Не возись со мной, занимайся своими делами, — не глядя на Эву, сказала Лета. — Я веду себя как идиотка, а ты просто ведешься. — Карина мне сказала, что вы вместе. — Во имя старой дружбы Эва решила, что сейчас самое время прояснить этот вопрос. — Ничего больше, но, кажется… это не только ваше дело. — Думаешь? — Вот теперь Лета смотрела в глаза. Так она еще никогда не смотрела на Эву — и, может быть, даже ни на кого. — Она моя сестра, — тем не менее твердо ответила та. — А ты моя лучшая подруга. — А Влада? — Вопрос Леты прозвучал спокойно, но Эву заставил помолчать. — И… Влада, — чуть с запозданием и тихо, но уверенно ответила Эва. — Ты думаешь… Ты можешь сказать мне, что происходит? Что произошло между вами? — Произошло, — подтвердила Лета и, вздохнув, отвела глаза. — В тот день, когда они рисовали газету. — Я… Эв. — Лета покачала головой и закрыла лицо руками. — Не могу просто… ничего… сейчас. Я ужасно запуталась. Ты… никому никогда, пожалуйста, не рассказывай, что меня видела в таком… Зазвонивший телефон едва не заставил подпрыгнуть обеих. — Даша, — испуганно выдохнула Эва. Посмотрев на горящий призывом дисплей, провела по нему пальцем и прислонила аппарат к уху: — Да? Нет, я не дома, мы с Летой в кафе здесь сидим… за углом. — Чем больше слов, тем обычнее они звучали в сравнении с по-детски перепуганным первым «да». — Нет, ничего, просто кофе. Карина?.. — Она пожала плечами, будто Даша могла увидеть. — Нет, я не знаю, не звонила, а что?.. Далее произнеся полунасмешливое «а-а», Эва усмехнулась: — Я тоже не помню, но думаю, она сама доберется со своей тренировки, ага, хорошо, ну давай. — Не помнит, просила ли Карина ее встретить, — сказала Лете, хотя та даже не смотрела. Эва положила смартфон на столешницу и поняла, что снова не знает, что делать дальше.

***

— Я тебя люблю. — Лежа на боку, Влада смотрела в любимые глаза. Ее шепот касался пушистых и длинных ресниц Карины, будто целовал их, потому что губы пересохли и слегка припухли. Медленно подняв руку, Карина ладонью коснулась Владиной щеки, будто проверяя, настоящая ли она. От тепла по спине и плечам Влады побежали мурашки. — Что мы теперь будем делать? — Карина поймала себя на мысли, что уже второй раз задает этот глупый вопрос. Первый раз четыре дня назад она спрашивала Лету в почти подобной ситуации. «И она ответила, что теперь мы будем вместе, а затем тихо пропала со всех видимых горизонтов». — Для начала я должна сказать правду, — тихо и как-то тяжело начала Влада. — Я… — Я знаю, — перебила ее Карина. Она не сказала, что поняла это еще по признанию в мессенджере и на встречу шла вовсе не к Лете. — Ты пахнешь иначе. Ты… другая. Она смотрела в глаза, а Владе хотелось зажмуриться от ее страшной честности. — Как давно ты поняла? — Голос сам прозвучал колким льдом. — Когда… — Карина облизала губы, а потом решила не отвечать. Ей вдруг стало все понятно. Все совершенно ясно и очень-очень тяжело. — Ты мне только что призналась в любви и уже хочешь бросить меня. — Чувствуя заколовшие в глазах слезы, Карина сомкнула веки, а потом резко поднялась, встала с софы, начала искать свои вещи. Влада соскочила следом. — Не трогай меня! — отшатнулась от ее неумелой помощи Карина. — Я сама! Встряхнув платье, она легко в него нырнула, завязала завязки. — Карин. — Влада остановилась у двери, но смотрела-выглядела совершенно беспомощно. Она не могла удержать ее ни силой, ни словом. — Я действительно тебя люблю! — Вот и славно. — Карина поправила кеды, подняла с пола джинсовку. — А теперь мы можем спокойно расстаться, и, пожалуйста, давай без лирики! Отойди. Удерживая слезы непонятным усилием, Карина смотрела сквозь них на самое большое разочарование в своей жизни. «При чем здесь любовь, если они просто никогда ни в чем друг другу не уступают? Я их пари. Я их спор. Я…» Влада сделала шаг вправо. В полном молчании Карина прошла мимо. Хлопнул чердачный люк. На полу в углу остался забытый комочек белого материала с полоской светло-серой резинки. Такая пошлость.

***

Кинулась было следом, да поздно. Вернулась в каморку, да тошно. Влада чувствовала себя тряпичной куклой, что набита сырой соломой — ума сырость не добавляла, а только веса. Тяжесть двойной гравитацией прижимала сесть, а лучше лечь… Тяжесть душевная — вовсе выйти в окно и распластаться на мостовой, раскидав мозги, чувства, руки-ноги. «Только прямо под бабушкиными окнами не комильфо как-то», — обреченно вздохнула она и навзничь упала на софу. Мысли посыпались следом, а вместо них в воздух взлетели видимые в угасающем солнечном свете клубики пыли. Влада закрыла глаза. «Так здесь теперь жить и останусь. Уйду в затворничество, а то если увижу Карину — со стыда сгорю, а если Летку, то даже ни слова ей не скажу, пока она пилочкой для ногтей будет сердце мое выпиливать и правильно, между прочим, сделает». Лениво, очень неспешно и тягуче загустевало все: кровь, мысли, дыхание. Странное безразличие овладевало Владой. В нем, словно в киселе, она не тонула и не выплывала — зависла где-то между миров в дурацкой позе. «И Летка бы тебя остановила, — размышляла в своем киселе Влада. — У нее опыта больше». Не зависть, не досада, а так, простая констатация простейшего факта — никого до Карины Влада не знала. Несколько лет назад она сама себя избавила от дурацкой природной глупости, называющейся девственностью, чтобы никому не пришло в голову счесть себя номером один в ее личном интимном счете. Ни к чему это. «И тем не менее — Каринка моя первая». Разливаясь памятью солнца, Влада чувствовала себя маленькой лужицей странного счастья. Этого ли она хотела? «Да, именно этого!» «А так ли? — задавала себе следующий вопрос и отвечала: — Нет». Какой смысл вспоминать теперь нарисованные в хрупких мечтах картинки, когда они осыпаются инеем. Им не суждено прорасти в реальность… «Может, позвонить Летке и сдаться?» Дав себе еще несколько минут на «розовые сопли» и саможалость, Влада принялась продумывать следующую военную кампанию, которую уж в этот раз непременно выиграет!

***

Тихо вздохнув и проводив этим вздохом еще один странный жизненный эпизод, Карина не торопилась открывать глаза и плотнее прижалась к Даше, буквально излучая собой необходимость в тепле рук старшей и безбрежную ей благодарность. Они сидели в открытом багажнике Дашиной «Хонды», припаркованной в безлюдном месте, откуда видны Москва-река (совсем рядом), развалины и новостройки ЗИЛа, метромост, жилые массивы. По реке время от времени проходили теплоходы — иногда с музыкой, а иногда с отчаянно коптящими соляркой трубами. Закутавшись в Дашины руки, Карина отогревалась и успокаивалась, а сама Даша, обняв растерянного птенчика, чувствовала, как и без того теплый вечер наполняется еще большим градусом уюта. Удивительно! Карину она буквально похитила с пешеходного перехода недалеко от их дома. Девчонка была растеряна, расстроена. Уже несколько дней с ней что-то творилось, о чем Даша не считала себя вправе спрашивать, но теперь явно настал переломный момент, когда и спрашивать уже недосуг, а нужно действовать. Поэтому без лишних слов Даша привезла младшую сюда, усадила вместе с собой в багажник, оборудованный для такого случая пледом, и сказала: «Реви, никто не услышит». В ответ Карина просто затихла, закрыла глаза и лишь изредка тихо вздыхала. Звонила Эва. Чувствуя себя почти мамочкой, Даша успокоила и ее вестью: — Карина со мной, все в порядке, приедем позже. Она хотела еще добавить, чтобы Эва пригласила близняшек и они бы все вместе дождались их с Кариной возвращения, но по понятным причинам передумала. «Карина от таких заявлений в реку прыгнет. Хотя встреча со всеми вместе мне нужна вовсе не по ее поводу. Ладно. Никуда никто не денется». Глядя на закат (а они сейчас долгие), Даша неслышно складывала мысленную мозаику предстоящих действий. Карина нужна ей сегодня. И нужна спокойной, уверенной, думающей — следом за ней такими же станут Ярошевич, да и вообще вся компания. «Предстоящей ночью нам всем крайне понадобятся эти качества». Понимая, что обе близняшки, скорее всего, сейчас не менее растрепаны в чувствах, чем ее младшая сестра, Даша тем не менее собиралась сделать на них ставки. Жизнь всегда подгружает свои тесты совершенно непредсказуемо, в этом, видимо, и есть ее прелесть. — Хочешь… — Даша протянула руку, взяла бутылку из пакета, притаившегося в углу багажника, и присмотрелась к названию, но обозвала все же по-своему универсально: — Газировки? С очередным тихим вздохом, больше похожим на подавленный зевок недоспавшего человека, Карина нехотя отстранилась и на выдохе поделилась, что не отказалась бы от чего-нибудь более существенного. Стресс (или что там у нее было) постепенно спал, и теперь в действие включилась биология. — Проголодалась? — Даша подтянула к себе весь пакет. — Я тоже — и на всякий случай взяла двойную порцию. Отстранившись, развернувшись к Даше, Карина на миг забыла обо всех и всем и только восхищенно выдохнула: «Ухтынифигасебе!», когда увидела, чем ее собираются угощать. Российские версии всяких японских штук в виде двух коробок лапши с курицей терияки, острого салата и даже, кажется, роллов затмили собой все. — Я столько не съем. — Поедая глазами вскрывание упаковок, Карина устроилась поудобнее и, заполучив свою порцию, первым делом втянула в себя аромат кулинарно-химического чуда. Даша тоже здорово проголодалась. Покупая двойную, она прикидывала оставшуюся часть привезти домой, а получилось даже лучше. Заправски орудуя палочками, Карина ловко тянула лапшу из коробки. Даша о подобном номере и не мечтала, поэтому всегда просила доукомплектовать заказ вилкой. Открыли еще салат на двоих и упаковку из шести роллов. Когда первый голод схлынул, Карина замысловато рисовала в воздухе палочками и удивлялась, насколько удачно, оказывается, можно использовать обычный багажник. — Я, вообще-то, слышала где-то, что в Америке так любят… ну, или делают… — Она втянула губами лапшинку. — Скажу больше. — Даша намотала свою лапшу на вилку и тоже отправила в рот. — Я даже участвовала в этом. Представь себе кафешку, сделанную, похоже, из автобуса. Внутри посадочных мест — столиков шесть, а основное на вынос. Перед «автобусом» парковка, вся заставлена автомобилями с открытыми вот так же багажниками, в которых сидят и едят. Тут же просят передать соли или перца, хотя никто друг с другом не знаком и далеко не все говорят по-английски. В нашем случае русский объединял, а кафе вообще называлось «Украинский борщ». — И это было в Америке? — уточнила Карина. Даша кивнула: — Да, в Лос-Анджелесе. Я тогда первый раз там была… — Фраза оборвалась интонационно, хотя грамматически может считаться оконченной и полной. — Интересно, — улыбнулась Карина с легкой мечтательностью и азартом. — А что ты там делала? Даша со странной улыбкой опустила глаза, будто разглядывая в коробке с лапшой пикантные события прошлого. — В гости летала к любимой. — Голос ее прозвучал как-то щекотно и тут же отозвался в вопросительном Каринином: — Да-а? Значит, все-таки «она»! Я знала! Знала! Тот самый случай, когда завалить бы вопросами, но не тот человек, которого так легко можно заваливать.