Черновик

Втиснувшись втроем на заднее сиденье такси, они, может быть, и удивили шофера, но тот промолчал, а девушкам ни до чьих удивлений не было дела. Они, словно сиамские близнецы, просто не могли оторваться теперь друг от дружки. К тому же щекотливая тема, требующая обсуждения, не подразумевала беседы вслух — лишь шепотом или вообще чтение по губам. На вопрос «куда» Эва назвала свой адрес. Ярошевич не высказали встречных пожеланий, и машина тронулась в путь. Номер Карины по-прежнему хранил жуткое молчание. Дашин телефон лаконично отвечал длинными гудками и венчался голосом автоответчика. — Может, Таньке еще позвонить? — неуверенно предположила Эва. — На всякий случай. Она посмотрела на Лету, зная, что Влада лишь презрительно пожмет плечами и отвернется (к тому же она была с головой погружена в свой планшет, что-то выстукивая на нем пальцами и отворачивая дисплей от лишних глаз). А может быть, выбор Леты в качестве советчицы случился еще и потому, что Даша именно ее назвала или назначила «хранительницей группы». Именно ей все должны отчитываться обо всем. И именно она должна принимать решения в сложных ситуациях. Странное и, на первый взгляд, навязанное звание, как бы подразумевающее некое покровительство и превосходство в суждениях, знаниях, силе, но, похоже, оно сработало. Или, по крайней мере, в отношении Эвы. — Напиши, — ответила Лета. Дашино назначение для нее самой стало откровением — обнажило и обозначило суть, в которой Лета интуитивно всегда была уверена, но не имела причин осознать вот так предельно ясно. Нет, ответственности она не страшилась. Она и без Даши принимала ее на себя просто по праву внутреннего ощущения, теперь же все вроде как приобрело официально-юридическую силу. — Окей. Давайте еще раз. — Отправив Тане сообщение, очищающее совесть, Эва вернулась к прежнему разговору, посмотрела на Лету. — Когда ты откачала Гарину, Даша вышла к вам и велела возвращаться на базу, так? В ее глазах горел лихорадочно-нездоровый интерес с желанием внести ясность, а с ясностью освободиться от груза, чем бы он в итоге ни оказался. Лета согласно кивнула и добавила: — И, мне кажется, я слышала голоса из дома. Два мужских. Не кажется, а совершенно точно — два. — Один, видимо… Юрика. — Эва слегка запнулась на имени неживого уже человека. — А второй, наверное, того самого Егора, — досказала Лета. В ее поле зрения пальцы Влады колдовали над дисплеем планшета, что невольно вызвало усмешку: сестра не переставала удивлять, при любом развитии событий оставаясь собой, верной себе, что не могло не радовать. — Что мы знаем о Егоре? — задала новый вопрос Эва, наградила Лету новым жгучим взглядом и покосилась на Владу. Сидя между близняшками, Эва играла двоякую разделительно-объединяющую роль. Лета пожала плечами, покопалась в памяти. — Он мент, и у него теоретически есть дочь, — озвучила все найденное. — О девчонке мы знаем лишь со слов Даши. Ее никто не видел и не слышал, поэтому — теоретически. Эва согласно кивнула: — Ты права. — Вот. Готово. Почти. — Влада положила планшет Эве на колени. На экране светилась странноватая виртуальная конструкция, смесь проволочек с табличками. — Это дерево связей, — пояснила Влада. — Можно вращать и приближать. — Она пальцами слегка повертела виртуальное «дерево». — Здесь вся известная информация о каждом участнике и его связь с остальными. Можно дополнять новыми данными, исправлять и так далее. — Гениально! — пробежав взглядом по конструкции, восхищенно ахнула Эва. Лета ободряюще хмыкнула и тоже склонилась над планшетом. «И все-таки сеструха — компьютерный гений!» Разглядывая таблички, Лета с гордостью отметила родившееся в душе теплое чувство сопричастности. Эва пальчиком перемещала таблички, объединенные цепочками связей. Верх одной из таких цепочек вывел к Карине, подслушавшей все, что произошло в странном доме после ухода Гариной и Леты. — Помнишь, ты спросила Дашу, что с Юриком? — Влада встретилась взглядом с сестрой. — А Эва спросила, уедет ли она, — своеобразно подтвердила та. — Ну? — Даша ответила, что с ним все хорошо теперь. — Влада акцентировала последнее слово. — Хочешь сказать, что он уже «того» был в тот момент и она знала? — расшифровала Лета для себя и для Эвы. — Именно, — усмехнулась Влада, удержавшись от обычной в такие моменты своей шутки о «дохлых процах вашего интеллекта». — И Карину она забрала… — Эва в ужасе замолчала. — Потому что та ей давай открытым текстом наушники свои показывать, — договорила за нее Влада. — И я, тупица, не догадалась, отчего она странная такая была. Рядом же сидела! — Нужно найти их, — громче от непонятного, больного волнения ахнула Эва. Вся какая-то кипящая, она выглядела так, будто сейчас расплачется или на ходу выпрыгнет из машины. — Найдем, — попыталась успокоить подругу Лета. — Главное — без паники, да? — Но. Ты понимаешь… — Эва подняла на Лету огромные глаза. Влада закусила губу, как обычно делала в критических ситуациях, и отвела взгляд на дорогу. Лета ответила обеим — жадно глядящей на нее Эве и Владе, слушающей с не меньшей жадностью, хоть и создающей внешне безучастно-независимый вид: — Даша ваша — интересная личность и та еще звезда, и глаза у нее подозрительные сегодня были после возвращения от Юрика — факт, но Карине она не навредит. Это элементарно, очевидно как белый день же. У них с Кариной какая-то замороченная связь, которую нам, простым смертным, не понять. Не желая слушать дальше, Влада фыркнула. Эва покосилась на Владу. — И что делать? — вернулась она к Лете. — Думать, — ответила та. — Ждать. Может быть, они вообще сейчас сидят у вас дома и чай пьют. Вот ни разу не исключаю такого варианта. Улыбка Леты вместе с тоном успокаивали, вселяли надежду, рассеивали сомнения и медленно, но верно гасили страхи. Ей действительно всей душой хотелось верить, и не было причин не доверять. — Я их сама тогда прибью! — мрачно пообещала Эва потеплевшим голосом. В дополнение ко всему телефон ее ожил прибывшим сообщением. Уверенная, что это весть от Карины, Эва не сразу въехала в смысл электронных строчек. «Приезжайте скорее к вам! — кричали Танины буквы. — Скорее! Здесь ад!»

***

Танина мама сидела у двери в квартиру и плакала. Согнув ноги и закрыв лицо руками, она лбом касалась коленей, лишь иногда покачивая головой и громко всхлипывая: «Я не могу это больше выносить! Я не могу. Такой позор…» — Вот! — Указывая на мать, Танька кинулась к прибывшим в лифте подругам. — Это уже целый час продолжается! Я не могу ничего сделать. И еще мне соседи такое рассказали… — Дома есть кто-нибудь? — отодвигая Таню, чтобы выйти из лифта и выпустить Эву с Владой, спросила Лета. На умножившийся шум и новые голоса Надежда Вадимовна подняла заплаканное лицо и, не глядя ни на кого, отрицательно покачала головой, ответила всем и никому: — Нет никого. Все ушли. — Ее голос был до хрипоты усталым. Девушки переглянулись. Эва достала ключ, а Лета подала женщине руку, крепко обхватила ответную ладонь и помогла подняться. — Не уходите, — встала она на пути к отступлению. Лета на полголовы выше, и ее спортивная фигура против женственной Надежды Вадимовны выглядела почти мальчишеской, никак не соответствующей устаревшим общественным стандартам о «гибкой березоньке». — Успокоитесь, посидите, а потом мы вас проводим, — вполголоса договорила Лета. Надежда Вадимовна медленно подняла голову, скользя затуманенным взглядом по фигуре, ставшей неожиданным и непреодолимым препятствием, остановилась на лице Леты, перевела взгляд на выросшую за плечом странной девушки ее почти точную копию и как-то обреченно сдалась. Компания втянулась в квартиру, где властвовала все та же тишь и те же блики скользили по стенам и мебели, создавая впечатление невесомости. — Только запах какой-то… — Шагая впереди честной компании, Эва озадаченно огляделась. — Давайте вот здесь все присядем… — Тоже оглядевшись, Лета предложила расположиться в «мягком уголке». Надежда Вадимовна остановилась. Влада и Таня, идущие следом, автоматически обогнули ее с двух сторон. — Эва… — Словно только что проснувшись и обрывками вспоминая то ли сон, то ли явь, женщина поискала глазами, нашла хозяйку квартиры, сфокусировалась и смутилась. — Извини меня, пожалуйста, Эва. Так неприятно, некрасиво все получилось. Мне необходимо привести себя в порядок. Я могу попросить тебя… — Конечно! — Сообразив, что от нее требуется, Эва едва не утопила в волне сочувствия до слез жалко выглядящую женщину. — Идемте скорее! Я покажу вам все… Указывая Надежде Вадимовне направление и щебеча что-то о «необходимом», Эва повела ее в ванную комнату. Лета посторонилась, проводив пару взглядом и отмечая себе, что никуда «свидетельница» теперь не денется, а предстоящая умывально-косметическая процедура поможет ей успокоиться, что должно положительно сказаться на предстоящем разговоре. «Надо бы с Танькой еще пробежаться по главам, — напомнила себе Лета о юной копии Надежды Вадимовны. — Как она оказалась именно здесь, что видела и так далее». Ловя себя на мысли, что, несмотря на всю неоднозначность ситуации, этот квест ей начинает нравиться, Лета неслышно двинулась к девушке, замершей в напряженной позе у окна. Отвернувшись от комнаты и от всех, Таня выглядела немного странно. Сжав кулаки до побеления костяшек пальцев, она неслышно, ритмично опускала их на белый пластиковый подоконник. Как молоточки из ваты в звуконепроницаемом пространстве — сюрреалистические и абсолютно бездейственные. Когда Лета еще не успела ничего сказать, но уже приблизилась на достаточное расстояние, чтобы слышать, Таня произнесла сжато, полузадушенно: — Ненавижу ее. Ненавижу! Презираю за эту вечную подобострастность, слабость, хорошесть тошнотную и фальшивую, и отец мой ее бросил, просто чтобы не размазать однажды о стену… Ошарашенно Лета отступила обратно. Отшатнулась, чудом удержавшись от словесной оценки-реакции. У нее вообще на миг дар речи пропал от этой неожиданной квинтэссенции правдивой ненависти. Внезапные откровения Гариной оказались слишком сильными даже для такой неслабой натуры, как Лета. Ненавидеть родную мать, самого родного и близкого человека настолько откровенно и открыто — такое Лета не могла ни представить, ни принять. Секунду назад еще собиралась по-дружески поддержать расстроенную, растерянную девочку, но после услышанного стояла как оглушенная и не сразу пришла в себя. «Оказывается, бывает и так… — первым ожил внутренний голос и вернул ситуацию в прежнее русло. — А где все?» Поискав глазами, Лета никого в комнате больше не нашла. Эва с Надеждой Вадимовной все еще были в ванной, от Влады остался только рюкзак, прислоненный к дивану. Татьяна отныне не в счет. — А и в самом деле… — прозвучала вслух вернувшаяся и всегда выручающая в непонятных ситуациях наблюдательность. — Запашок, однако, непривычный для этого дома. Дав самой себе цель и задание (лучший способ отвлечься от любых неприятностей), Лета принялась за поиск источника беспокойства. Она обошла открытое пространство, вобравшее в себя гостиную и кабинет, и остановилась в секторе кухни. Артефакт, источающий подозрительный запах, нашелся на подоконнике, выполняющем заодно функцию столешницы. Он представлял собой старое фото размером девять на двенадцать. На первый взгляд Лете даже показалось, что на нем изображена Карина-первоклашка в забавной, какие сейчас никто не носит, форме. Тот же овал лица, лоб, бантики на «хвостах». Еще на снимке ясно сохранились губы в наивно-неуверенной детской полуулыбке, а вот выше все почернело и обуглилось от затушенной о фото сигареты, лежащей здесь же. — Твою же мяту… Принимая новый удар там, где, казалось бы, он невозможен, Лета на этот раз устояла и даже усмехнулась, что судьба сегодня особенно щедра на неожиданные сюрпризики. Кончиками пальцев приподняв снимок, давая окурку скатиться на стол, Лета попыталась разглядеть лицо запечатленной первоклассницы, но это не представлялось возможным. Тогда она перевернула снимок и прочла аккуратные строчки, старательно выведенные детской рукой: «Я очень люблю вас — мама и папа. Очень по вам скучаю. Приезжайте за мной поскорее. Ваша Даша». — Фигасе! — только и смогла произнести Лета. — А вот тебе еще одна подсказка. — На стол рядом легла записка, набросанная размашисто, второпях. Лета оглянулась на Владу, подошедшую противно бесшумно, а затем, следуя ее молчаливо-давящему взгляду, вернулась к записке. Почерк Карины не узнать невозможно. Он непременно звучит в голове знакомым голосом и интонациями: «Она сказала, что мы пропадем на несколько дней. Будем где-то в городе. Как смогу — выйду в сеть. Не волнуйся. Все норм)) — беззаботно проплясали буквы, устремляясь в полет, а затем добили черным маркером: — ПыСы. Я знаю, что ты в курсе про Ярошевичей. Только не становись на их сторону. Я сама во всем запуталась. Будет время теперь разобраться». Шум за спиной вывел близняшек из ступора, продолжавшегося по меньшей мере минут пятнадцать. Это Надежда Вадимовна с Эвой вернулись в комнату. Лета сложила записку Карины вдвое, между страниц сунула обгоревшее фото и все вместе — в задний карман джинсов. — Пока у меня побудет, — ответила она напряженному взгляду сестры. — Пойдем допросим свидетельницу. Влада хотела поговорить совсем о другом, но отстранилась, усмехнулась и согласилась оставить это «другое» на потом. — Как скажешь, — уступила негласным Летиным расчетам. — Банкуй пока. Я подожду. «Ну а куда ты денешься?» Не обращая внимания на Владины колкости, Лета издали посмотрела на женщину, с которой предстояло провести явно не самую легкую из бесед. Умытая, с обновленным макияжем, Надежда Вадимовна выглядела значительно лучше, чем при первой встрече в подъезде, и значительно спокойнее. Правда, вероятность повторной истерики не исключалась. Она излучалась невидимой опасностью, как сквозняки в природе, предвещающие бурю, и тут уже как повезет. Заодно Лета вспомнила взгляд, которым Надежда Вадимовна наградила ее, приняв руку помощи, и то, как между ними мгновенно промелькнула искра понимания, если и не укрепившая доверие, то сообщившая: «Я тебя вижу». Так единомышленники и единоверцы интуитивно видят в толпе подобных себе, только бывает еще так, что не каждый и не всегда может правильно интерпретировать собственные сигналы. Последний вывод Лету повеселил: «Влада — яркий пример тому. Она как маяк без радара — шлет беспрерывные сигналы во все стороны, а на прием полный аут». «Хорошо бы Таньку еще обезвредить». Двигаясь к мягкому уголку, Лета краем глаза коснулась младшей Гариной, демонстративно разглядывающей Дашин рабочий стол и все, что там рядом. «А то со своей любовью к мамочке она добьет мне ее раньше времени. И Владке обезвреживание доверять не стоит — придушит Танюшу еще, чего доброго, что тоже не есть гуд», — усмехнулся внутренний скептик. — Эв, а у вас чаю какого-нибудь не найдется? — доверительно вполголоса поинтересовалась Лета. — Ромашки там или валерьянки? Вскинув на Лету удивленно-возмущенный взгляд: «Издевается в такое время?!» — и поняв, что она шутит, Эва выдохнула и снисходительно улыбнулась. — Вот почему она тебя в Хранительницы записала, — ответила полушепотом и с каким-то облегчением. — Умеешь что угодно обыграть. Я посмотрю, что можно сделать. — И помощницу себе возьми, — заговорщицки подмигнула Лета, указала глазами в Танину сторону. Эва закатила глаза от такого сказочного предложения, но согласилась. Лета благодарно улыбнулась Эве и, вернув себе прежний серьезный вид, отправилась дальше. Впереди ее ждал интересный словесный забег с непредсказуемыми поворотами. «И снова здравствуйте», — мысленно произнесла Лета, садясь напротив Надежды Вадимовны. Новый взгляд с подвохом проверил старые догадки, остался доволен. — Как вы? — искренне поинтересовалась Лета. Пробежав открытым взглядом по лицу, уложенным заново волосам и отметив принятые меры тенью «отлично», она обновила контакт-доверие. — У нас всех сегодня произошло небольшое недопонимание, — продолжила она после ответного «уже лучше, спасибо». — Мы все немного на взводе. Эва с Таней чаю вот пошли сотворить, говорят — это поможет всем успокоиться. — Я не знаю, что у вас случилось, — мягко прервала Надежда Вадимовна. — Я вижу просто… — Она сделала какой-то рассеянный жест, очень женственный, выражающий понимание и неуверенность, а еще нервозность и неприятие. — Лета? — уточнила на всякий случай, пока странная девушка пыталась понять, куда и в каком стиле плыть дальше. — Я, — подтвердила Лета. — На самом деле мы с Владкой не так уж и похожи. Нам, по крайней мере, самим так всегда кажется. — Она улыбнулась собственным словам, как удачной шутке. Надежда Вадимовна отозвалась улыбкой, но с оттенком сентиментальной грусти. — Я помню вас с сестрой. Спортсменки-медалистки на всех школьных соревнованиях, всегда первые, всегда лучшие. Лета усмехнулась: — Да мы просто друг перед другом вечно выпендривались. Особенно Влада. Тон и улыбка, выбранные Летой наугад, интуитивно оказались верны. Надежда Вадимовна, похоже, ступила на тропу сентиментальных воспоминаний и чего-то сопутствующего. — Повзрослевшая девочка, ставшая красивой, хоть и немного странной по общепринятым меркам девушкой… — задумчиво произнесла она. — В вас столько общего, но вы совершенно разные… Глядя исподтишка, с последними словами Надежды Вадимовны Лета окончательно уверилась, что речь теперь вовсе не о них с Владой. «А о ком? Это прямой ответ на вопрос, что она тут под дверью делала?» Мечтательно-рассеянная улыбка Надежды Вадимовны говорила о ее путешествии в придуманный ею же самой вариант пережитых событий и встреч. Казалось бы, что может быть надежнее прошлого — мы все там были и видели, пережили его, но на поверку это такие дебри, где очень легко утонуть, свернуть шею себе или собеседнице. — Вы Дашу с Кариной застали? Не можем им дозвониться. — Лета выстрелила наугад. — Да, — ответила Надежда Вадимовна сначала автоматически, а затем повторила, отвлекаясь от грез: — Да, я ждала у подъезда, нам нужно было поговорить, но я не ожидала, что Карина с ней будет. — Она развела руками, как бы говоря «не смогла» или «не получилось». — То есть они приехали и уехали, — помогла Лета. — А они не ругались между собой? Или, может быть… — Прости, Лета. — Надежда Вадимовна слабо отмахнулась. — Если бы что-то такое и было, то в моей истерике… Вот ведь позорище… — Вы договорились встретиться? — поспешил задаться следующий вопрос. Самокритика — это хорошо, но не в случае со склонной к истерике женщиной. Интуитивный вопрос родился спонтанно, и Лета сама удивилась, как задала его вполне обычным, доверительным тоном. — Она не позвонит. — Надежда Вадимовна глубоко вздохнула, глядя на свои руки, тонкие пальцы с аккуратным маникюром и обручальным кольцом, хоть и всем известен ее статус «разведена». — Просто пообещала, но вряд ли. — Она подняла глаза на странную девушку, импонирующую ей своей мальчуковостью, неравнодушием или просто таким приятным вариантом вежливости. — Я вижу, что ты меня правильно понимаешь, — решилась она на завуалированное откровение. — Не говори никому только. Это… недопустимо ведь. В тишине Лета утвердительно кивнула, дополняя кивок движением ресниц. Можно быть уверенной: никому не сболтнет и случайно не проговорится. С такими вещами не шутят, тем более такие серьезные девушки, как Лета. — Спасибо, — слабо улыбнулась Надежда Вадимовна. — Так приятно встретить понимающего человека. Даша замечательный и очень хороший друг. Что бы ни случилось, одно несомненно — она никогда не предаст, и она действительно, несмотря ни на что, всегда окажется рядом в трудную минуту. Если бы я была младше лет на семнадцать, то сказала бы, что люблю ее, а так скажу, что очень-очень ей признательна. — Значит… — Лета чуть повысила тон, чтобы забить окончание фразы Надежды Вадимовны, потому что к ним, неся в руках поднос с чашками, чайником и бутербродами, подходили Таня и Эва. — Мы давно с Дашей знакомы. Я только не сразу узнала ее, когда в школе увидела, — в тон Лете продолжила Танина мама. — И не то чтобы дружили. Она постоянной клиенткой у меня была. — Вот как? — с нескрываемым интересом отозвалась Эва и принялась выставлять с подноса чашки. — Вот здесь ягодный, мятный, сливки, кому что, в общем. А расскажите про Дашу, Надежда Вадимовна! — В самом деле, — вставила Влада, занимая место между сестрой и Надеждой Вадимовной, не оставляя Тане даже малейшей возможности сесть около мамы. Лета мысленно позабавилась такой сестринской жертвенности, а вслух поддержала всеобщий интерес: — Просим, просим. — Да там и рассказывать нечего, — смутилась та до легкого румянца. Внимание, однако, было явно ей приятно, и оно само уговорило продолжать. Надежда Вадимовна красиво поправила волосы, мечтательно улыбнулась. — Мы с Таниным отцом тогда от родителей сбежали. Я любила его. Он готовился в магистратуру. Мы комнату снимали в самом дешевом районе на окраине города. Костя учился, как я уже сказала, а я летом подрабатывала в местном кафе-мороженом, и… — Казалось, она уже забыла, о чем речь, но вовремя спохватилась. — Даша каждый день туда заходила. Ей пломбир нравился, без сиропа, но с шоколадной крошкой. Однажды проговорилась, что это из детства. Один раз у нее денег не было, и я угостила, а она потом еще пыталась мне этот «должок» отдать. Такая забавная. Рассеянным взглядом пробежав по столу (судя по пропадающему в дрожь голосу, что-то жутко разволновало Надежду Вадимовну), она благодарно приняла из рук Эвы чашечку с чаем и — слава богу, не кипяток! — с ходу сделала несколько больших глотков. В прозвучавшей коротенькой зарисовке она никакими улыбками не могла скрыть невидимые слезы, но что это было — сентиментальность? Что-то иное? Лета вновь задала вопрос наугад: — Она одна приходила? Надежда Вадимовна отставила чашку и отрицательно покачала головой. — У нее подруга была. — Укрепив голос горячим, чуть горчащим напитком, она продолжила: — Катя Волкова. Она однажды паспорт потерять у нас умудрилась… Вернее, сумочку, вернее… Драка там в кафе приключилась. — В мороженом? — чуть не испортила все Влада. — Мы сейчас подумаем, что это пивнушка была, — насмешливо вставила Таня, передернув плечиками. — Девочки у окна сидели, — изо всех сил не обращая внимания на слова дочери и особенно тон, твердо продолжила Надежда Вадимовна. — С улицы их знакомые парни увидели, и я даже не сразу поняла, что происходит. И, наверное, зря я сейчас все это рассказываю… — Нет-нет, что вы! — живо ответила Эва, едва не искрясь, как бенгальский огонь. — Вы не представляете, какая Даша скрытная! Она ничего о себе не рассказывает никогда. — И мы ей не скажем, — с улыбкой поддержала Лета. — Продолжайте только, пожалуйста. Она послала Надежде Вадимовне самый проникновенный из своих взглядов (во всяком случае, мама никогда не может на него ответить отказом и разрешает допоздна задержаться у подруги или помыть посуду завтра). Уступая, действительно не в силах отказать подобной просьбе и вниманию, Надежда Вадимовна улыбнулась Лете в ответ, помолчала, покачала головой и со вздохом продолжила: — Эта Катя — настоящая бестия. Я такого даже в кино не видела — стулья, столы, все полетело куда-то. Одного парня с ног до головы мороженым испачкало. А потом… она ранила другого или даже других… я не знаю точно. Я тогда за стойкой спряталась и боялась дальше смотреть, чтобы не знать и не рассказать потом никому даже случайно. Я только слышала крики… Мне всего-то двадцать два было, понимаете? — Не волнуйтесь, — ответила за всю компанию Лета. — Никто из нас не полез бы в бой бессмысленный и беспощадный. — Да бежать надо было, к черту пломбиры! — поддержала сестру Влада. — А кто ранил? — переспросила Эва, и новая тишина повисла над столом. Отступать некуда. Это поняла даже Надежда Вадимовна. — Катя, — ответила она и сама себе кивнула утвердительно: — У нее в руках нож оказался, и весь в крови, и кровь еще… там… Я и Дашу не сразу поняла, когда она мне какую-то сумку в руки толкала. Только потом, как сейчас помню слова: «Сохранить, чтобы ментам не попала», и они убежали. А я еще несколько раз сама себе повторила, пока поняла. Надежда Вадимовна закрыла глаза. — Зря я вам сейчас… — А потом она как-то объяснила? — звонко от волнения спросила Эва. — Они ведь вернулись за доку… сумкой? Таня тоже хотела что-то сказать и даже рот открыла, но Влада так откровенно убийственно на нее посмотрела, что та лишь прошипела что-то нечленораздельно-оскорбительное и замолчала. — Я не спрашивала, Эвелина. — Открыв глаза, женщина посмотрела на девушку, но вместо знакомого личика, обрамленного рыжими волосами, увидела прошлое. Пол кафе, мебель — все вокруг в смазанных каплях крови, крики и стоны, мат, и Катя протягивает Даше нож. — Давай. — Она кивком указывает на одного из стонущих на полу парней. — Мне нужны его уши. Мочки хватит. Она смотрит в упор, а Даша медлит, и Катя сама вонзает лезвие в плечо другого парня, пытающегося подняться. Новый крик оглушает и без того оглушенное сознание подглядывающей из-за стойки Нади. — Они с Катей за документами вернулись? — спросила Лета, когда пауза затянулась. Надежда Вадимовна отвлеклась от картин воспоминаний. — Да, — кивнула она, спешно убегая из прошлого и крепко закрывая дверь в него. — Через несколько дней. Катя — страшный человек. Мне и в голову не пришло даже просто спросить при ней, как дела, а спрашивать что-то у нее лично — и подавно. — Равнодушие хуже фашизма, — фыркнула Таня, едва Влада отвернулась, а может быть, и назло ей. — Разве ты не понимала, что Даше помощь нужна? Сколько ей лет тогда было? Впрочем, не это важно. — Семнадцать? Не знаю, — устало ответила Надежда Вадимовна. — Катя старше наверняка. И я, конечно же, должна была поступить по-другому! Я просто побоялась, что она и меня так же зарежет, а я уже была тобой беременна! — Нда-а, — с деланой улыбкой протянула-пропела Лета, спешно пытаясь разрядить обстановку. — А Даша у нас, оказывается, прямо крестный отец в маленьком Токио. Теперь понятно, почему она с отличием юридический свой окончила, а? Влада и Эва почти естественно рассмеялись. — И ее можно понять теперь, кстати. Я бы тоже о таком вам не стала рассказывать. — Лета взлохматила короткие волосы и поглядела сначала на Эву, затем на Надежду Вадимовну. — Спасибо, что хоть вы не побоялись. По крайней мере, девчонки перестанут теперь сестренку мучить своим любопытством. Эва жарко закивала, подтверждая: — Да-да! А дальше разговор рассыпался. Надежда Вадимовна засобиралась домой. Таня еще пыталась отнекиваться, чтобы остаться, но против мрачно-Владиного «иди маму проводи» не устояла и выскочила из квартиры первой. Эва пошла закрыть за гостями дверь, а Лета откинулась на спинку дивана и закрыла глаза: ей нужно было о многом подумать, и в первую очередь — в такой ли безопасности сейчас Карина, как ей, Лете, казалось вначале?