Черновик

Впервые за все время знакомства и жизни вместе Карина не могла и не хотела видеть старшую, впервые она сказала Даше «нет», а затем не смогла удержать отрицание. Или удержаться? Она уже умерла в тот момент, когда в ответ на Дашино требование покачала головой и не двинулась с места. Она не могла так поступать! Сердце практически остановилось, в ушах зашумело, а глаза застлала пелена, сквозь которую позже проступили белый день и осознание: вот она, Карина, стоит на пороге дома, выходит, идет к машине. Под ногами примятая трава, а вслед летят Дашины слова: «Не назад. Садись за руль», а дальше вновь движение не по собственной воле. Команда сработала, как всегда, действенно — ноги сами донесли Карину до нужной стороны машины, усадили в кресло, руки автоматически аккуратно закрыли дверь, пристегнули ремень, сознание замерло в ожидании новых распоряжений. — Дай мне свой телефон и заводи. — Даша не заставила долго их ждать и озвучила, едва заняла соседнее кресло. Карина подчинилась. Поворачивая ключ зажигания, краем глаза она проследила, как Даша выключила ее смартфон и сунула в бардачок. — Выезжай, и налево, — раздалась следующая команда. Ответом на нее машина тронулась с места и поплыла вперед. Выводя автомобиль за ворота, Карина напоследок успела заметить через зеркало заднего вида выбежавших на крыльцо Лету, Владу и Эву, а затем вся ее старая жизнь скрылась за поворотом. Когда «Хонда» под управлением Карины согласно указанию «штурмана» заняла крайний левый ряд, свободно влившись в поток, Даша озвучила план маршрута, по которому они должны без лишних приключений и камер доехать до старой своей квартиры. — Пока это все, — закончила старшая. Карина в ответ не совсем уверенно подтвердила, что постарается. Водить ее Даша научила давно, еще в тринадцать лет, и практики с тех пор хватало, так часто выезжали за город или в тихие районы, где Даша с удовольствием менялась с Кариной креслами и просто наслаждалась бесцельными покатушками. Они ей думать помогали, а Карине приносили ни с чем не сравнимое удовольствие, но теперь это все будто из другой жизни вклеено в память. Стараясь успокоиться и ни о чем не думать сейчас, кроме дороги, Карина в который раз отметила, что у рук, ног и прочих частей тела есть своя удивительная память и многие операции выполняются ими автоматически — это как идти в толпе людей, двигающихся в одном направлении, не смотреть по сторонам, при этом размеренно дышать и, может быть, еще напевать песенку. В по-настоящему оживленном городском потоке Карина не ездила еще ни разу, но то ли это не самое жуткое в происходящем, то ли трасса не самая сложная. Карина смотрела на дорогу, мысли и чувства постепенно структурировались в соответствии с правилами жизненного движения, кроме одной детали, совершенно к потоку не относящейся: странная, будто совершенно иная, незнакомая Карине Даша сидела рядом и молчала. Сама смерть в Дашином обличии, скосившая Юру, вела теперь ее в неизвестном направлении. Она никогда не казалась ей «обычной». Для одиннадцатилетней Карины внезапно появившаяся из небытия старшая сестра была интересной, всемогущей, всезнающей, юморной (хоть и весьма своеобразно), иногда жестокой, но всегда понимающей, доброй и «правильной». Она была идеалом. И еще прошлой ночью, когда Карина спала, положив голову сестре на колени и чувствуя, как теплые пальцы легко перебирают ее волосы, Даша была прежней. «А вот в разговоре с невидимым Юрой она уже стала настоящей! Тем самым монстром, о котором изначально говорила Эва и которого ты сама упорно отказывалась видеть!» — свербела теперь в голове девочки отравленная мысль, меняя воздействием своего яда не только все вокруг, но и сознание Карины. И все попытки уцепиться за картину старого мира приводили лишь к более глубокому падению в неизвестное. Нельзя удержаться за выступ скалы, если он всего лишь иллюзия, порождение сна или тень в предутреннем тумане. «Даша вовсе не идеал! Более того — она вообще что-то иное, незнакомое и ужасное, а я «тупая бестолковая мелочь», как Эва всегда и говорила…» — Ты ничего не нарушила. Не бойся, — тронула Дашина фраза и без того спутанные мысли Карины, добавила новых непонятных условий. — Я знаю, что ты нас слышала, потому что сама специально для тебя оставила включенным передатчик. Так что ты все сделала правильно. «Правильно?! — мгновенно отозвалось рваное эхо. — Вот это все, что там происходило с твоим и моим незримым участием, — верно?!» — Нет, — тихо ответила Карина на собственный вопрос, замотала головой и громче повторила Даше, почти выкрикнула: — Нет! Это неправильно! Это… — Разрешенная скорость здесь восемьдесят, и не выше, — холодно оборвала крик старшая и закрепила: — Исправь. Четкая и простая команда из внешнего импульса мгновенно стала внутренним, но, автоматически сбрасывая невольное превышение, Карина впервые вдруг осознала, что борется с нежеланием подчиняться, что хочет наоборот — вдавить педаль газа в пол и устроить апокалипсис, и это желание ее пугало гораздо больше, чем гипотетическое наказание. И это еще не конец — леденящим душу ужасом впервые пришло осознание утраты собственной воли, собственного права выбора, то, с чем в самом начале не хотела мириться Эва, а Карина за мелкостью ли лет или по другой причине просто приняла на веру. «Что за гипноз с тех пор живет в крови? Он заставляет руки и тело выполнять все, о чем говорит Даша, даже если я сама против. Как я попала в это ментальное рабство?! Как от него теперь избавиться?!» — Не накручивай себя и не нагнетай, — ответом на мысли послышался голос старшей. Не глядя на сестру, а только на дорогу, Даша улыбнулась осколочку страха, после ее слов мелькнувшему в сознании младшей. Как же легко ее сейчас читать. И надо бы успокоить. — Ответы есть, и ты сама их найдешь, — мечтательно продолжила Даша. — Ты очень умная, Карин. У тебя интересный, гибкий способ мышления, который восхитил меня с самого начала и до сих не перестает восхищать. Только гормоны мешают. Но это пока. Главное все еще впереди, как эта трасса. Видишь? Залитая солнцем «восьмиполоска» впереди выглядит каскадом перекрестков, украшенных, словно горошинами, зелеными шариками разрешительных огоньков. Волна движения несет саму жизнь невидимым, мощным потоком. Строго подчиняясь управлению Карины, машина — продукт японского автомобилестроения, пиратский корабль, межгалактический челнок — летит в этом потоке в ежесекундно заканчивающееся и начинающееся вновь будущее. — Да, — серьезно ответила Карина, мысленно добавляя: «Только что я вижу — сама не могу теперь понять, и всему виной ты». Далее между сестрами сложился странный диалог: Карина в невозможности удержать собственное воображение ярко думала эмоциями, а Даша очень точно отвечала словами. «Ты убила его!» — только мысленно и могла крикнуть тающему идеалу Карина. — Нет, — вслух негромко прозвучала настоящая Даша. — Я просто разрешила ему сделать то, чего он сам давно хотел. О чем мы договорились с ним еще до твоего рождения — так давно. Так что все честно. И правильно. «Но тебе его даже не жалко! Ты не человек!» Выкрикнув мысленно вторую причину, Карина сама в ней засомневалась. Но это было важно. А Даша отозвалась с той же астрально-мечтательной полуулыбкой: — Да, ты права, солнце: они зовут меня Ангелом. Человек же ищущий жалости — жалок. Она развела руками в немом жесте, как бы удивляясь, как Карина не видит очевидного и не понимает элементарного. — Я не топлю за тотальное безразличие, и я не бесчувственная сволочь, наоборот — как бы глупо или наивно ни звучало, но я уверена, что этот мир спасет любовь, а помогут ей в этом сочувствие и здоровая эмпатия. Только вопросы человеческой морали — самое бесчеловечное из существующего в природе, вечно все путают. Люди даже о такой мелочи, как право на собственную жизнь, договориться не могут, хотя казалось бы, что может быть проще? Мы не имеем права выбора при рождении, но хотя бы собственная смерть должна принадлежать нам? Как думаешь? «Ты убивала людей?» Карина упорно «нащупывала» верный вопрос. Даша пожала плечами: — Нет. Простой однозначный ответ породил целое облако из «однозначен ли? Прост?». Размышляя об этом, Карина перестроилась в крайний правый и, притормозив перед поворотом на светофоре, как на промежуточном финише, через зеркало заглянула в глаза старшей, а дальше, будто оступившись, упала и утонула в них моментально. — Интуиция, — помогая Карине выбраться обратно, улыбнулся бархатный Дашин голос, вытянул за руку. — Ты часто неосознанно права, делаешь правильные вещи, поступаешь единственно верно, но сама пока не понимаешь, как это работает. Есть над чем подумать, а? Карина впервые увидела в Дашиных глазах странную ночь. Слишком широкий зрачок — как дверь в комнату «синей бороды», и сама Карина стояла на ее пороге, лишь строя догадки о том, что ждет там, дальше, и одновременно теперь понимая, что вряд ли все те прогнозы окажутся верны и на самом деле в последний момент все вообще вывернется наизнанку, а потом и вовсе окажется лицевой стороной. Открыв Карине очередную «правду», Даша зеркально улыбнулась, прикрыла глаза временным ограничением. — Нам никак нельзя сейчас влетать, Карин. — Ее голос сохранил и приумножил провокационную улыбку с намеком на всесильность. — У тебя нет прав на вождение транспортного средства, у меня в крови вещества, запрещенные Уголовным кодексом. И вылетать из этой партии пока не хочется. — Даша мечтательно сощурила глаза. — Жизнь — странная штука, и особенно в тот момент, когда она кажется неважной, она становится по-настоящему приятной. Разве ты не ощущаешь? — Ты мне сейчас врешь? — Ведя машину в соответствии с обрисованным Дашей планом, но путаясь в ее многословии, Карина тем не менее постепенно обретала заново способность рассуждать. «А ты как думаешь?» — спросила в ответ изогнутая Дашина бровь. — С самого начала я старалась быть с тобой предельно правдивой. Зачем же мне сейчас что-то менять? Я всегда была, есть и буду на твоей стороне, за тебя. — А я хотела бы… — предательски дрогнул голос Карины, но слеза не сбежала по щеке, застряла в ресницах. — Хотела бы очень, чтобы этого никогда не было! Ни Юры, ни того дома, ни прочего… Переехав колесами прошлое и даже память о нем оставив на дороге, машина свернула в свой знакомый двор, остановилась на родном уже за столько лет парковочном месте и затихла. Но Даша не дала остановиться невидимой волне, движущей события и судьбы. — Идем, — по-деловому позвала она, оставив последние эмоции Карины без ответа. Философия хороша в меру, и в Дашины планы совершенно точно не входило рассказывать сестре о том, как сама кричала когда-то нечто подобное, доводя себя до исступления, ломала ногти, царапая события, но жизнь осталась глуха к ее детским крикам, останется она такой же и к иллюзиям Карины. Чтобы родиться заново, всегда приходится сначала умирать. Карина вытерла слезы, закрыла машину и вслед за Дашей привычным путем отправилась к подъезду. Шагая под раскидистыми каштанами, укрывающими весь двор и каждую весну зажигающими дворцовые свечи, она предчувствовала серьезный разговор и то, что он даже еще не начался. Все, что сейчас происходит, пережитое ими «задание», обрывки речей в машине, подслушанная беседа с Юриком — все лишь подготовка к чему-то гораздо более жуткому. «Или грандиозному. Правдивому? Настоящему?» Карина терялась в определениях и старалась не захлебнуться в волне жгучих чувств, физически баламутящих кровь. Даша тоже в это время размышляла о том, что им с Кариной предстоит пережить в ближайшие несколько дней. От того, как они это переживут, зависит многое и многие. Погруженные в свои мысли, с едва не звенящими головами, сестры вошли в подъезд, не заметив знакомую обеим женщину, стоящую у сиреневой беседки и явно их поджидающую. Она даже сделала шаг навстречу. Правда, небольшой и неуверенный. Странный вид обеих сестер здорово смутил нежданную визитершу, заставил остановиться, промолчать. Она опомнилась только от звука хлопнувшей подъездной двери — вздрогнула, как от удара, и, запрокинув голову, отправила взгляд вверх, будто следя за поднимающимся на шестой этаж лифтом.

***

— Я телефон в машине забыла, — сказала Карина, когда лифт доставил их на этаж. Ключи она все еще держала в руках, а весь ее образ олицетворял замершего на старте бегуна. Даша оглянулась и все с той же непонятной полуулыбкой, кажущейся теперь чем-то остаточным, как белые пятна в глазах после взгляда на солнце, отрицательно покачала головой. — Мы ненадолго, — ответила негромко. — Выходи. — Хм… — Карина независимо прошествовала мимо, остановилась у двери квартиры. — А… мы еще куда-то поедем? — спросила, сунув ключ в замок и провернув его два раза. Надо сказать, что такая перспектива выглядела более чем сомнительно и совсем уже не радостно. Стремление покинуть тот пыльный дом, в котором они провели предыдущую ночь, Карине было понятно, но зачем рисковать теперь и дальше куда-то ехать? — Я думала, мы поговорим… Ожидая ответа, пока вытягивала ключ, но не получив его, Карина оглянулась, а Даша сделала шаг вперед, вынудив младшую попятиться и войти в квартиру спиной. — Наговоримся еще, — ответила Даша, закрывая за собой дверь и не сводя с Карины глаз. Этот взгляд, несмотря на неестественно широкие зрачки, Карина знала — видела его еще в самом начале знакомства и накрепко запомнила, что ничего хорошего он никогда не предвещает. Так Даша обычно глядела на Эву, собираясь «подкорректировать» ее поведение в соответствии с новопровозглашенными правилами, и заканчивалось все, как правило, болью. «Правда, очень давно это все закончилось! Осталось в прошлом!» — забилось сердце Карины птицей, попавшей в силки. — И ты же сама сказала, что ты сама… — Едва размачивая слова враз пересохшим от накатившего страха языком, Карина продолжала отступать. Калейдоскоп кошмаров закрутился с вызывающей тошноту скоростью. И Карина опять осознала, что не смеет просто взять и отвернуться, или сбежать, или сказать что-то против. Она шаг за шагом отступала назад, пока за спиной не выросла стена. За все эти годы Даша ни разу ее не тронула. Что же теперь? Вслед за Юриком? Но зачем? Тишина в старой квартире искрилась бликами — так кроны каштанов фильтруют солнечный свет, рисуя им подводную невесомость. — Мы с тобой пропадем на несколько дней. Мне нужен ответ, который сможешь найти только ты, — сказала Даша, остановившись в двух шагах от Карины. Максимально близкая дистанция, исключающая физический, но оставляющая зрительный контакт. — Остальное потом объясню, а пока просто возьми во что переодеться, сменное белье, не забудь паспорт и загран. Собирайся быстро, без лишних слов и вопросов. Так нам обеим удастся избежать лишних неприятностей. Ясно? Помолчав, приходя в себя, Карина осознанно-согласно кивнула. — Иди, — отпустила Даша, отступила еще на два шага. — Кстати, — вспомнила она, когда Карина уже скрылась в своей комнате, — давай-ка еще Эве напишем пару слов. Даша заглянула в спальню сестер, где Карина спешно пыталась сообразить, что ей взять из вещей. — Ручки и бумага для записи на столе, — не оборачиваясь к Даше, протараторила Карина и звенящим от переполняющих чувств голосом добавила от себя: — А мы будем как далеко пропадать? Что мне брать-то?! — В городе мы останемся, — скупо ответила Даша, перебирая на столе Эвы нагромождение конспектов, тетрадей, разноцветных полупрозрачных папок. — Это все не годится… — В этом городе? — уточнила младшая. — Угу. — Внимание Даши привлек блокнот с потертыми краями. В таких обычно записывают мысли с переживаниями, рисуют сердечки и доверяют самое сокровенное. — А вот это норм. — Листая страницы в поисках свободной, Даша даже мысленно извинилась перед Эвой за намеченный акт вандализма. Тайны средней сестры нисколько не интересовали — ей всего лишь нужен был чистый листок, который Эва совершенно точно сразу заметит… — Даш, — уже в третий раз обратилась Карина и теперь даже оглянулась на старшую, странно замершую у Эвиного стола. Рюкзак практически был собран, остались незначительные детали, которые нужно уточнить. — Потом. — Голос Даши прозвучал глухо. — Давай сама. Она какой-то деревянной походкой вышла из комнаты. Что-то еще произошло в эти секунды совсем рядом. Карина тревожным взглядом пробежала по нагромождению всевозможных бумаг, книг, тетрадей и ничего особенного не заметила, кроме лежащего сверху Эвиного блокнота секретов. Эва не любит, когда его кто-то трогает, но разве это могло ввести в ступор всесильную Дашу? Вытянув из папки для черновиков лист бумаги, Карина от волнения размашисто написала: «Она сказала, что мы пропадем на несколько дней. Будем где-то в городе. Как смогу — выйду в сеть. Не волнуйся. Все норм))» Приколов листок к пробковой доске, висящей над столом, Карина подумала и дописала маркером: «Я знаю, что ты в курсе про Ярошевичей. Только не становись на их сторону. Я сама во всем запуталась. Будет время теперь разобраться». Карине показалось, что она чувствует запах дыма, будто кто-то в доме курит. Озадаченно втянув носом воздух, она удивилась еще больше и тут же забыла об этом, услышав звонок и одновременно с ним напористый стук в дверь. Он крупным градом сыпался, разбивая тишину. — Бери вещи. Уходим, — долетел до Карины Дашин голос, заставил сорваться с места. Схватив рюкзак и еще в последний момент зацепив зачем-то первую попавшуюся книгу с Эвиного стола, Карина почти бегом оставила комнату. Знакомые голоса ругались где-то в районе входной двери, но определение, кому именно принадлежит второй, Карина нашла, лишь увидев в дверях Танину маму. Женщина очень эмоционально выговаривала Даше, загораживающей вход в квартиру, а та отвечала негромким, ледяным тоном. — Она рассказала мне! Она ничего мне не может сказать! — противоречила сама себе Надежда Вадимовна. На ней лица не было, и еще она так странно вела себя, будто их с Дашей связывают слишком близкие отношения. — Я готова! — отчиталась Карина Дашиной спине. — Здравствуйте! — Это полетело Надежде Вадимовне. Заметив Карину, женщина испугалась и одновременно обрадовалась — странно, истерически. — А она знает?! — с торжеством сказочной злой волшебницы прокричала Даше в лицо. — А если я скажу ей сейчас, чем мы, ты… — Не сейчас, — с прежним ледяным спокойствием отозвалась Даша. — Ты дашь нам пройти и сама пойдешь домой. — Ну уж нет! Не пойду, пока не выясню, где моя дочь! — Отступив на шаг, как недавно отступала Карина, Надежда Вадимовна взорвалась новыми вопросами, имеющими над ней большую силу, чем Дашино влияние. — Что ты с ней сделала?! Что тогда было с ней ночью?! Чем вы столько лет с ней занимались?! — летели камни слов и гремели в лестничных маршах. Горящая словно факел многолетним отчаянием женщина кричала, разбрасывая боль душевных ожогов куда придется, забрасывая ими сестер, закрытые двери. Она не плакала, а орала свой плач. Даша вдавила кнопку вызова лифта. Карина буквально прилипла к сестре, испытывая непонятный ужас и интуитивно находя защиту. — Личная жизнь твоей дочери меня никогда не касалась, — ответила Даша непрекращающемуся крику. Ни одна дверь в подъезде не открылась, но наверняка с десяток соседей ловили летящие сверху слова. — Ты же мне врешь! Ты не врешь мне? — плакала несчастная тетя Надя. — Иди домой. Я позвоню. Поговорим, когда успокоишься. — Отвечая Надежде, Даша слегка подтолкнула Карину в раскрывшиеся двери лифта и вошла сама. — У тебя тушь размазалась. — Судя по движению руки, Даша показала на свои глаза. Как в замедленном, непонятном кино, Карина видела из-за спины старшей сестры замолчавшую во внезапно иссякшей истерике Надежду Вадимовну. Эхо ее слов еще гудело в колодце подъезда, и двери лифта уже начали съезжаться театральными кулисами, а женщина сквозь слезы смотрела на Дашу, словно прощаясь навсегда с бросившим ее любовником. Карина не знала и не могла себе даже представить, как в этот момент выглядела сама Даша. Как она смотрела в ответ и почему грозящаяся всех убить Надежда Вадимовна вдруг стала обессиленно тихой. — Прости, — совсем незнакомым Карине оттенком чувств промелькнул Дашин голос. Кабина лифта поехала вниз.