Черновик

— Для чего тебе словарь? — спросила Даша, когда Карина, аккуратно попетляв дворами, вывела их корабль на зеленый бульвар. Вместо непоняток с Надеждой Вадимовной (что же сегодня за день-то такой?), которые Даша явно не собиралась объяснять младшей сестре, а та совершенно точно не решится расспрашивать, Карина мысленно разрабатывала в голове новый план поездки. Согласно заданным условиям, чтобы попасть к относительно конечному пункту назначения, нужно сначала вывернуть на бульвар. По нему движение вынесет «Хонду» на проспект, домчит до эстакады, вознесет к солнцу, затем прокатит по обводной вниз и вышвырнет за город. На сомнения Карины о наличии камер на всем протяжении пути Даша как-то двусмысленно отмахнулась: «Главное, чтобы мы живьем не попали, остальное не проблема». И вот теперь: «Для чего тебе словарь?» Не понимая, о чем речь, Карина удивленно вскинула брови, похлопала ресницами и даже успела попросить невидимого электронного боженьку вернуть ей старую версию Даши, которая, может быть, и не идеальна была, но зато не задавала странных вопросов и вообще вела себя более предсказуемо. Не получив ни звука в ответ, Даша потянулась и взяла с заднего сиденья книгу, которую Карина (это она помнила) схватила с Эвиного стола, а потом вместе с рюкзаком закинула в машину. Слегка потертые буквы на обложке гласили: «Толковый словарь». — Эс И Ожегов, — прочла Даша, а Карина теперь задумалась о заразности Дашиного безумия или версии обновлений, неожиданно запущенных из параллельной среды разработчика: «Скачались и криво встали? Все мы зомби-роботы?» «И почему у меня в голове теперь мысли звучат Владиным сленгом? Я телепат и мне лечиться пора?» Мысли действительно путались, укутывая новыми слоями непонятного произошедшее с Дашей, Юриком, всей компанией, словно пряча от сознания острые углы, грозящие изрезать все в лоскуты безумия. Даша веером пропустила страницы в пальцах и, открыв случайную, наугад ткнула указательным: — Радиус, радовать, р-радуга, — прорычала она, пробежав глазами слова в пойманном секторе. — Р-разноцветная дуга на небесном своде, образующаяся вследствие пр-реломления солнечных лучей в дождевых каплях. А не то, что думают эти извращенцы, — добавила она, помолчав над спорным нынче словом, и захлопнула том. — Откуда у нее моя фотка? — спросила Даша, отправив книгу на заднее сиденье. — И каким еще компроматом на меня располагает наша Эвелин? Вопрос стал ответом. «Вот что ты нашла!» — догадалась Карина. Фотка, которую Эва хранит уже много лет, перепрятывая из одного места в другое, носится с ней, как Голлум со «своей прелестью» и даже смешнее, в итоге все-таки попала к Даше и таки оказала на ее и без того пошатнувшуюся психику свое радиоактивное воздействие. Отвечать за сестру Карине совершенно не хотелось. Не зная, что сказать и как правильно отреагировать, она просто ткнула кнопочку магнитолы и уже вместе с Дашей чуть не подпрыгнула от грянувшего забористого ритма с совершенно нереальным вокалом, уходящим в ультразвук. Какая-то дикая смесь жуткой электронной музыки с самым расхристанным тяжелым роком, который Карина и вообразить не могла, будто поездом переехала машину, словно игрушечный смяла кроссовер и протащила несколько метров, пока Даша не убавила громкость и не сменила трек на более благозвучный. — С ума сойти, — уже в относительной тишине нашлась, чем отозваться. — И вопрос остается открытым, — напомнила спустя еще полминуты. — Давай уже, колись, что там еще наша Рапунцель скрывает. Ничего я никому не сделаю, просто знать нужно… друзей в лицо. Именем мультипликационной красавицы Даша величала Эву, во-первых, за густые и длинные рыжие волосы, а во-вторых, замена настоящего имени на прозвища — верный признак того, что Даша злится. Правда, сейчас Карина вдруг поняла, что старшая не сердита на Эву и действительно не собирается предпринимать каких-то активно-мстительных действий. Она просто как-то по-детски обижается и, может быть, даже сама не осознает. Такой вот вариант детсадовского «а че она?..» стал для Карины странным открытием. Подавив тяжелый вздох, Даша смотрела вперед. Карина следила за дорогой и торопливо подыскивала верные выражения. Совершенное только что открытие больно кольнуло Карину в сердце. Оно вообще с самого подслушанного диалога с Юрой, разбившего идеальный Дашин образ, непонятно как болталось в груди, а теперь в него будто насыпали стеклянной крошки разбитого доверия и заставили колотиться дальше, все больше измочаливаясь в кровавые клочья. Отличным поводом не отвечать или хотя бы отвечать не сразу стала дорога и необходимость со всей внимательностью относиться к вождению, трассе, светофорам и придуркам, пытающимся то подрезать, то проскочить вперед. И Карина этим предлогом воспользовалась, как спасительной опцией в игре. Она всецело погрузилась в процесс, только что не проговаривая вслух все, что делает и осязает. В свою очередь полная осознанность происходящего обернулась каким-то магическим «пробуждением». Словно до этого за всеми мыслями и переживаниями Карине лишь снилось, как она ведет машину, руль в ее руках, под ногами педали, дорога, скорость, а теперь все стало взаправдашней реальностью и происходило ежесекундно, прямо сейчас. В их общем с Кариной полете Даша молчала. Либо не осталось ни джокеров, ни сэйвов у нее, либо их вообще никогда не было. Камикадзе проходят свой путь единожды и без страховок. Они вообще умерли еще вчера, поэтому сегодня уже ничего не боятся и находятся в нем с единой целью — пока не истлел след памяти, довести до идеала… …Что довести, Карина не знала, или забыла, или еще не поняла. Не глядя на Дашу, она лишь ощущала ее присутствие и, может быть, еще задумчивость, с которой та сидела рядом и смотрела вперед. Ждала ли еще Даша ответа на вопрос о Эве и компромате, Карина уже не могла точно сказать. Слишком далеко они успели улететь от привычных путей и ориентиров. А еще как никогда Карина осознала сейчас, насколько мало и как много она знает о сестре. Дашино прошлое, то, откуда она пришла к ним с Эвой, было и оставалось страшной тайной. Хоть Даша и отвечала периодически, что ничего такого там не было: училась она в частной школе-интернате, потому что родителям некогда было ей заниматься, а там дисциплина, порядок и образование — скукотища, одним словом. Затем поступила в универ, отлично его окончила и занялась карьерой. Глядя на родителей, замуж и детей рожать Даша никогда не собиралась. «И вообще, семья — не мое дело», — со странной усмешкой закрывала она любые вопросы подобного плана. На первый взгляд, все гладко и даже где-то обыденно, но было все-таки что-то еще. Нечто неназванное, но настолько глобальное, что должно было не просто дополнить лубочную картинку Дашиного прошлого, а изменить суть в целом. Присутствие этого «нечто» из прошлого Карина чувствовала. Вот только, в отличие от Эвы, копающей глубоко, но не замечающей артефактов, Карина старалась не коснуться их даже случайно. Интуитивно чувствуя в неназванном острую боль, а еще из безграничного уважения к своей старшей Карина почти буквально закрывала глаза каждый раз, когда ей казалось, что она может понять нечто нежелательное. То, что Даша не хотела бы ей показывать. Подслушанный разговор с Юриком или, как выяснилось теперь, специально предоставленная возможность для подслушивания, реализованная Кариной, сломали прежний миропорядок. «Может быть, это началось с того момента, как я просчитала их странное сообщество? — летя между осколков старого мира, размышляла Карина. — Вчера ночью Даша подтвердила мою правоту. Мы оставили прежнюю легенду с честным Егором и его нечестными коллегами для остальных, и я автоматически записалась в их… семью? Перешла на новый уровень конфиденциальности? А что делать теперь, если я не хотела ничего подобного с самого начала?!» Дашин смартфон, лежащий на панели, легким рычанием напомнил о себе, потребовал минутку внимания. Поставленный на беззвучный режим аппарат мелкой дрожью вибрировал. На дисплее зажглась красивая фотография девчонки с ярко-рыжими волосами и психоделически зеленым взглядом, включилась трассировка выбора между красной и зеленой телефонными трубками. Даша выбрала третий вариант — она перевернула телефон вниз дисплеем, и все смолкло. Остались лишь недосказанность и неторопливый электронный ритм с космической темой электронной музыки в салоне, отлично дополняющие ощущение полета. В другое время Карина впала бы в эйфорию от подобного момента, но сейчас, когда, выражаясь Дашиным языком, она «увидела больше», почему-то даже тени восторга не возникло. Да — она отлично ведет отличную машину, управление приносит удовольствие, но оно не занимает больше Карину на тысячу и один процент, как раньше. Грубо говоря, удовольствие стало обычной жизнью. — Я написала Эве, чтобы не волновалась, — сказала Карина, когда Дашин смартфон загудел второй раз. — Может быть, у них просто что-то случилось? Иначе она, наверное, не стала бы так настойчиво ломиться. Даша пожала плечами и ответила скучным голосом: — Сначала я увезла тебя, несмотря на все протесты. Затем они узнали о Юре. Не исключено, что Надя Вадимовна дождалась их и устроила им вторую часть психологического шоу. Эва жаждет поделиться со мной своими домыслами, причем с позиции очень узкого угла зрения, совершенно мне неинтересного. Если же с ней будешь разговаривать ты, то спустя пару слов она на что-нибудь обидится и бросит трубку. — Думаешь? — с сомнительным гонором переспросила Карина. — Пари? — усмехнулась Даша. Не дожидаясь ответа, Даша взяла смартфон, отправила вызывающий запрос, переключила на громкую связь, и спустя два длинных гудка, окрасивших салон в нервное ожидание, в воздухе родился озадаченный голос Эвы: — А-а, Даш?.. Глянув на Карину, Даша ответила ровно, привычно: — Ты мне звонила. Карина невольно сбросила скорость, оставаясь в коридоре разрешенной. Она не могла отвлекаться от дороги и, превратившись в слух, смотрела вперед. — Да. Вы где? Карина с тобой? — озадаченно или озабоченно прозвучала Эва. — Мы с Ярошевичами у нас. И еще Танина мама здесь была, сказала, что вы заезжали… — А ты мою записку не нашла? — внезапно разволновавшись новостью о близнецах, спросила Карина. — Я на доске тебе прицепила. Не хотелось бы, чтобы кроме тебя ее видел кто-то. — Нет еще… — В голосе Эвы мелькнула растерянность, облегчение и что-то смято-нервное. — Где, говоришь? — На доске у тебя, — подсказала Карина. — Я написала, что мы с Дашей будем в городе, но на несколько дней пропадем, и про кое-кого еще. Найдешь — поймешь. — Вы сейчас едете? — помолчав, видимо обыскивая свою комнату в поисках записки, все так же озадаченно спросила Эва. — У вас точно все хорошо? Затем в трубке бумажно зашелестело и посыпалось. Карина очень ясно представила себе Эвин стол, каким он был, когда Даша искала бумагу для записей и неожиданно нашла собственное фото. Должно быть, оно вызвало в ней очень сильные чувства, раз в тот момент и голос изменился — стал глухим, и походка задеревенела. — Твой бардак со стола переехал на пол? — спросила старшая в привычной для себя чуть ироничной манере. Вряд ли она вкладывала в эту фразу более глубокий смысл и уж точно не собиралась задевать им Карину. Все произошло само собой — на ставшие больше чем родными нотки в Дашином голосе плюс интонацию, плюс все события новейшего прошлого у Карины случилась неконтролируемая и очень сильная реакция. Многострадальное сердце сжалось в комочек, дыхание перехватило, а на глазах выступили слезы (еще хорошо, что градом не посыпались!). Эва подозрительно замолчала. — Ты еще с нами? — спросила ее Даша, делая вид, что не замечает происходящего с Кариной. — Хочу напомнить тебе еще раз, и чтобы ты напомнила Лете с Владой и Тане — в ближайшее время будьте предельно внимательны, следите за собой и друг другом, держите связь… — Юрик, — неожиданно ответила Эва. — Мы… ты… сказала, что с ним все хорошо теперь будет. Она так же резко замолчала, а в воздухе остались острый запах укора и ожидание ответа с объяснениями. Замолчав на полуслове о безопасности, Даша неслышно усмехнулась, пожала плечами, как бы говоря: «Что и требовалось предсказать», и, похоже решила не продолжать. Карина вновь сконцентрировалась на движении «Хонды». Признавать свои ошибки она не любила, как и девяносто девять процентов всех людей на планете. — Мы все знаем и видели! — каким-то обличающим тоном договорила Эва. — Как его на каталке вывезли из того дома… Не слушая, Даша отвернулась вправо. Карина не выдержала. — Но вы ничего не можете знать! — едва не закричала она. — Пожалуйста, не придумывайте ничего сами! — Ну да, это ведь ты все слышала! — обиженно воскликнула Эва. — Это ведь ваши тайны! А поделиться с нами — да, зачем?! Нас всех можно и втемную использовать. Прикрикнуть, пригрозить… — В голосе Эвы загорелась предсказанная Дашей обида, и закончила она убийственным выводом напоследок, прежде чем бросить трубку: — А мы, между прочим, здесь… за тебя… Да пошла ты! Частые гудки замигали прерывистым звуком, Даша отключила соединение. Она не стала напоминать «я же говорила», а оценила так: — Пока Эва ведет себя как обычно, как принято в ее характере — волноваться не о чем. Голос Даши вообще зазвучал странно по-деловому. Дальнейшие слова объяснили Карине Дашин настрой. — Юркина трагедия — не ваша, вас не касается. Она всего лишь последствия другой, затянувшейся истории, распутать которую я надеюсь с твоей не заинтересованной ни в чем суперспособностью. Вернее, у тебя, конечно, будет интерес поскорее закончить, получить свой телефон и вернуться домой, но не будет личной заинтересованности в участниках. В том, чтобы вытаскивать за уши кого-то. Я такой непредвзятостью, к сожалению, сейчас не располагаю. Эва наша многое бы дала за то, чтобы услышать все, о чем мы с тобой будем говорить. — Указывая пальцем направление, в котором ехать, Даша мельком оглянулась по сторонам. Дорога петляла по старому окраинному району, где время обычно течет очень медленно и изменения чаще всего выражаются в обветшалости домов и дорог. Разве только еще рекламные баннеры могут меняться раз в год. — До того перекрестка и направо, потом еще раз направо у «Пятерочки», — уточнила Даша и вернулась к основной теме. — И я не буду просить тебя сохранять в тайне услышанное. Я вообще не уверена в том, что ты хотела бы знать эту историю, но мне без тебя не разобраться. Понимаешь? Подтвердив кивком, чувствуя какую-то особую правду в Дашиных словах, Карина осторожно вела машину и, честно говоря, все больше ощущала себя такой уставшей, будто неделю не спала. Не хотелось тайн, головоломок — хотелось домой, в свою комнату и кровать, отключив все на свете, просто уснуть, обняв подушку. — За «Пятеркой» прямо до той рекламы, а там скажу. — Даша, напротив, источала уверенную мощь, будто свалившиеся неприятности заряжали ее повышенным запасом энергии. — А если у меня не получится? — Карина сбросила скорость до минимально возможной, словно не торопясь добраться до финала. — Если я не найду, что тебе нужно? Она почти убедила себя в ответе: «Ничего страшного, все образуется, я тебе помогу» — и совсем сникла от холодного Дашиного: — В таком случае пострадают дорогие тебе люди. Эва, например. Ты думаешь, я шучу? Карина ответила: — Нет. Добравшись до прикола — парковки, — «Хонда» с каким-то облегчением замолчала. Окруженный пяти- и четырехэтажными домами старой постройки, кленами, нелепо-пластиковой детской площадкой, фрагментом забора какой-то административной территории, местный мирок топко принял прибывших, включил их шаги в привычный набор собственных звуков, проводил цепким взглядом бабушки из пыльного окна в соседний двор и забыл. В этих дворах до сих пор существуют площадки для сушки белья, и более того — бело-пастельными флагами там вывешены пододеяльники и простыни, разноцветные детские вещи. В таких дворах до сих собираются старички поиграть в домино, а у подъезда сидят стариковские жены, сиречь бабушки, и не дай боже попасть к ним на язык. Сейчас лавки у подъезда были пусты: не время еще. У доминошного стола, разложив разноцветные лоскуты ткани, нитки и прочие швейные принадлежности, сидели четыре девочки лет восьми. Они бурно обсуждали последние модные веяния кукло-стайла и не замечали ничего вокруг. — Сюда, — указала Даша, когда они с Кариной дошли до самого конца соседнего двора. — Надо было и машину здесь поставить, — автоматически ответила та. — Места навалом. Даша не ответила, а первой вошла в подъезд. Несмотря на наличие домофона, обе подъездные двери были открыты настежь и подперты кусочками битого кирпича. Серые ступени, крашенные в позапрошлом столетии стены, покрывшиеся непроницаемым и непонятным цветом лет, странное для Карины расположение квартирных дверей. Шагая за молчащей и погруженной в свои мысли Дашей, Карина отвлеченно пыталась представить, сколько лет этому строению, кто здесь жил и, может, еще видел Великую Отечественную Войну. Почему-то именно этот факт служил ее личным мерилом исторической ценности зданий. На третьем этаже путешествие закончилось. Даша отомкнула глухую железную дверь и впустила Карину во «внутренние покои музея». Начались они, как и полагается, с вешалки — прикрепленному к стене козырьку с металлической планкой и поблескивающими фальшивым золотом крючками. Сверху на козырьке темнела пара перчаток, кажется женских, на одном из крючков висел плащ, который Карина пару лет назад видела у Даши. Видимо, с тех пор он здесь и висит. Слегка пыльными плитками в глубь квартиры уводил коридор, ветвился дверными проемами и в конце, кажется, сворачивал… Карина оглянулась на Дашу. Та закрывала дверь. — Проходи, располагайся, — не глядя на Карину, но замечая ее внимание, сказала она. — Выбирай, где тебе больше понравится спать, есть, думать. Это место для тебя не имеет истории, тем проще. — А для тебя? — Карина почему-то не торопилась осваивать пространство. — Кое-какую. — Даша пошла первой. — Надеюсь, ты призраков не боишься? Они в целом спокойные и уже безвредные. Пойдем проведу экскурсию, — поманила за собой. — А то еще и вправду заблудишься. В квартире было не совсем темно, но затемненно: на всех окнах висели роллеты, скрадывая до восьмидесяти процентов дневного света. — Не открывай, — заранее предупредила Даша. — Никто снаружи не должен видеть, что в квартире кто-то есть. Карина согласно кивнула и пошла за Дашей дальше. Планировка в квартире оказалась довольно своеобразной — здесь были две отдельные комнаты и три сквозные, где движение шло параллельно коридору, чулан с чем-то похожим на печь, и слишком большое помещение под туалет и душ, будто унитазов здесь раньше стояло как минимум три, а еще три умывальника, ванна и непременно железный шкаф с тазами. Сейчас пространство по большей части пустовало. Освеженное новой кафельной плиткой серо-голубого цвета, оно было похоже на что-то странное непонятного назначения, непременно встречающееся в артхаусном кино. В ближнем углу к двери притаился новенький унитаз с бачком. В дальнем — на стене висела душевая лейка с блестящей змейкой шланга, протянувшегося к такому же новехонькому смесителю, а в полу серебристо темнела решетка смыва. — Вода горячая имеется, а шторки нет, — пожала плечами Даша, щелкнув выключателем. Под потолком мягко загорелись четыре плафона. — Я уже несколько лет забываю. Но здесь и закрываться не от кого, впрочем. — Она выключила свет и двинулась дальше. Могло даже показаться, что она разговаривает с собой или воображаемой Кариной. — А чья это квартира? — следуя за старшей, спросила Карина реальная, не придуманная. — Странная она какая-то. И от всего дома отличается. Выглядит как новенький офис в старом музее. Даша рассмеялась определению. — Да, ты бы видела этот мусорник до ремонта. Тут пришлось содрать все до кирпича, заново штукатурить-красить, менять окна, плитку и даже полы, — ответила Даша на вторую часть вопроса, намеренно игнорируя первую. — А на мебель денег не хватило? — выслушав, хмыкнула Карина. При относительно свежем ремонте (или благодаря ему) обстановка в квартире была более чем лаконичной. Из спальной мебели — в самой большой комнате стоял разложенный диван, две кровати были в проходных. Из «сидельной» — четыре табурета вокруг обеденного стола. Там же, в кухне, газовая плита и в коридоре уже знакомая вешалка. Можно ли роллеты на окнах отнести к мебели, Карина не знала. Даша не ответила. Погрузившись в свои мысли (как старики иногда засыпают посреди разговора), она задумчиво пошла по второму кругу блуждания по квартире и остановилась только в большой комнате. То ли боясь остаться одной, то ли просто не зная, что делать, Карина продолжала идти за Дашей и вместе с ней остановилась у дивана, с горой заваленного черно-белыми карандашными набросками. Страшнее всего оказалось то, что это были Эвины рисунки и их было просто безумно много. Пошарив по карманам, Даша извлекла на свет мятую пачку Юрикова наследства, медленно, как во сне, вытянула сигарету, пощелкала зажигалкой и, прикуривая, слегка прикрыв глаза, втянула в себя крепкий травяной дым. Эту Дашу Карина не знала. Чувствуя себя очень странно, она еще раз огляделась. Мысли о западне сами собой стучали в стены, в наглухо закрытые окна. Кто жил в этой квартире? Что за истории Даша хотела уничтожить вместе со старыми полами и штукатуркой? Зачем она привезла ее сюда и что видит в оранжевом огоньке сигареты, если за все семь лет Карина ни разу не видела Дашу курящей? Взяв несколько листов, Карина вскользь пробежала взглядом по рисункам. Как обычно, на них не было ни людей, ни сюжетов как таковых, зато с избытком — изображений различных помещений, каких-то комнат, коридоров, лестниц, улиц. Бывшие школьные классы, сохранившие очертания давно замершей в них жизни. Когда-то там бурлила юность, о чем свидетельствуют стенгазета, выставка работ «Наши победители» и еще множество неброских мелочей. Сейчас же класс напоминал посмертный памятник самому себе — на полу валялись бумаги, парты укрывал матовый слой пыли, на окнах кое-где кочками чернели остовы давно засохших алоэ. «История в карандашных линиях», — когда-то красиво назвала Даша Эвино искусство. — Я расскажу тебе кое-что, — держа сигарету в пальцах, словно художник держит кисть, произнесла она. — Намеренно не стану называть имен. И ты, конечно, легко сможешь понять, кто есть кто, но это станет ошибкой, о которой предупреждаю заранее — не торопись. Не это мне нужно. Имена я и сама знаю. После рассказа я вывешу в режим ожидания всего два вопроса. Два маленьких… Ты же можешь задать хоть миллион, лишь бы они помогли найти важные мне ответы. А потом тебе действительно лучше будет постараться забыть все услышанное, будто его никогда и не было. Представить прочтенной книжкой, просмотренным в детстве фильмом… Так, кажется, красиво выражаются в тех романах, которые я терпеть не могу за их пафос и наивность? За их глупость… Дашу, похоже, понесло. Казалось, она сама уже не понимала, что говорит, и просто озвучивала неконтролируемый поток мыслей. Карина с опаской перевела взгляд с сестры на ворох листов, толстым слоем укрывающий диван. Видимо, эта коллекция собиралась здесь не один год. Карина прислушалась к себе и ответила: — Тогда уж комикс. В нем любая глупость очень жизненна, да и без пафоса никуда: он там естествен. Все по-настоящему и красиво. Понимаешь? В ответ на прозвучавшую странность старшая не обернулась и ничего не сказала, но кожа рук покрылась мурашками, а сама Даша, передернув плечами, глубоко затянулась горьким травяным дымом и, совсем как в подвале Юрик, кивнула: — Я готова, поехали.