Черновик

Когда дверь за Гариными закрылась, Эва пропала в поисках телефона, а Влада пошла навестить туалет. Ее сестра с удовольствием потянулась, словно избавилась от тяжелой ноши, и залпом выпила остывший ягодный чай. Гадость редкостная, но чего не сделаешь ради общего блага. — Ну-с, — потерла она руки, примеряясь взглядом к нетронутым бутербродам. — С кого начнем? Среди прочего на глаза попался округлый кусочек багета с маслом, огурцом и ветчиной. — Наречем тебя Катей! — облизнулась Лета и с довольно смелым заявлением «я тебя съем!» откусила много больше половины, захрустела. Правда, уже через секунду у бесшабашной дегустаторши чужих сердец, то есть бутербродов, глаза на лоб полезли. — А ты огонь какая горячая! — Лета замахала ладонью перед ртом, хватая воздух и боясь подавиться. Кое-как прожевав и проглотив, чувствуя во рту пылающий пожар, она внимательно заглянула в составные части бутерброда и только теперь заметила красивую завитушечку перца, хищно притаившуюся под невинно-зеленым огурцом. — Ур-р-р… — прорычала Лета, не в силах теперь отступить, и, перекрестившись, закинула в рот оставшуюся часть. — Ну, кулинар-без-границ, ну, погоди! В это время Влада, закрывшись в ванной, тщательно вымыла руки, лицо, освежила мокрыми ладонями волосы, отчего ее стрижка стала напоминать блестящего ежика и еще больше соответствовать внутреннему состоянию — этакая ледяная колючесть. Пригвоздив взглядом собственное зеркальное отражение, она некоторое время изучала его критическим взглядом, а затем, усмехнувшись в лицо, переспросила у Карины и себя: «Значит, решаем, что делать с Ярошевичами?» Язвительным, насмешливым тоном вопрос прозвучал в голове. «То есть ты еще сомневаешься и предполагаешь повыбирать между нами, повыносить мозг?» — Влада смаковала что-то самоуничижительное в этих словах, бичевание собственной гордости внезапно оказалось до странного приятным. Оно разгоняло кровь и, аккумулируя в ней огненную ярость, создавало в забившемся сердце очень хорошее напряжение для работы, а главное, для уверенного движения вперед. Кто бы подумал, что тихая, скрытая в крови ярость буквально удесятеряет силы. Где-то за дверью прошелестели шаги. По звуку — Эва. Судя по приглушенной фразе, они с Летой обсуждают то ли Дашин, то ли Каринин звонок. Причем Эве он явно не по душе, а Лета, как всегда, на расслабоне. «Хоть бы у нее еще хватило ума не показывать Эве тот мрак записочный или хотя бы не полностью, — подумала раздраженно Влада. — А то в своей самоуверенности она иногда становится тупой как дубина!» Желание контролировать сестру и вообще все происходящее в итоге вытолкнуло Владу из ее тайм-аута раньше времени. Не успев в полной мере закончить мысленный разбор полетов, она стала еще более раздраженной и злой. Слишком мало в тесном общении личного пространства, и катастрофически не хватает времени на перезагрузку. Интроверсия, не так явно проявлявшаяся в детстве, усилилась в подростковом возрасте и окончательно сформировалась теперь. Владе жизненно необходимо большую часть суток находиться в уединении. Одного-двоих человек в непосредственной близости к своим личным границам она еще может некоторое время выдерживать спокойно, но тесное общение с большим количеством людей, усугубленное острой застарелой неприязнью к некоторым из них, вторые сутки подряд из кого угодно сделает даже не ежа, а огнедышащего дракона, а из Влады так и подавно. Пробежав еще раз взглядом по своему зеркальному двойнику, Влада даже изобразила подобие улыбки. От первоначальной толпы остались всего двое, из которых одна импонировала Владе умением сглаживать острые углы, а вторая без свидетелей становилась вполне разумным существом. Может быть, что-то конструктивное и получится, если не рассориться сейчас окончательно. — Порешаем с Ярошевичами, — вслух повторила Влада, покидая временное убежище интроверта. Лету с Эвой она нашла за тем же столом с едва начатой тарелкой бутербродов и заново подогретым чайником. Не менее сердитая, чем Влада, Эва по-турецки сидела на диване и выглядела забавно. Ее рыжие волосы слегка растрепались, приняв форму оперения боевой сойки (или какие там птицы есть кроме воробьев с голубями?), ее глаза метали молнии, а выражение лица чем-то напоминало гримасу индейца Маори, танцующего знаменитую «хаку». Для полного сходства Эве оставалось вскочить, затопать ногами, ритмично хлопая себя руками по бедрам и груди, и откричать все, что она хотела бы или собирается сделать с обидчиками. Очень ясно представив себе Эву в диком ритуальном танце новозеландских народностей, Влада едва сдержала смешок, но он все же проявился на лице кривоватой ухмылкой, которую тут же по-своему прочла Лета и процитировала: — Разочарован в жизни еж, не лечит ни одна микстура. Когда-нибудь и ты поймешь, что жизнь — туман, лошадка — дура. Лета с прежнего места беседовала с Надеждой Вадимовной, похоже прилипнув к этому куску дивана. «Нарывается?» Хмыкнув еще раз и решив все-таки не гневаться (может быть, Лета продекламировала сомнительные стишки не чтобы занозить, а с мотивацией поддержать сестру в нелегкий момент?), Влада села напротив своей биогенетической копии и расплывчато поинтересовалась: — Что имеем, кроме лошадок? Лета перевела взгляд на Эву, будто передавая ей право слова. Ее дурацкая шутка-стих — не больше чем собственной разработки микротест на адекватность сестры. Влада прошла его идеально — значит, можно теперь надеяться на конструктив. — Даша звонила! — выпалила Эва. — Карина с ней, и она тоже участвовала в разговоре! Очень явная и не очень понятная Владе обида не давала Эве не только говорить — дышать спокойно мешала. — Эва расстроилась от их делового спокойствия, — поделилась с сестрой своим видением ситуации Лета и добавила: — А меня оно как раз настораживает. Приглядевшись к двойняшке, Влада прочла действительно серьезную озабоченность происходящим. Зная это лицо с самого детства и даже, наверное, больше (хотя как там близнецы в маме общаются?), Влада точно могла сказать: под маской привычного пофигизма Лета здорово переживает и встревожена последними вестями. — Жаль, я сама не слышала. — Лета предвосхитила Владин вопрос. — Эва постфактум рассказала. «А здесь она здорово на Эвку злится. — Влада автоматически отметила знакомые лишь ей нюансы в летучих интонациях Летиных фраз. И между строк подумала о том, что кроме нее на такое «чтение» способны еще только двое: — Карина и мама, что ничуть не объединяет их, но остается упрямым фактом». Остальные люди всегда застревают на Летиной маске уверенного спокойствия и здорового пофигизма, считая ее неуязвимой ко всему супервумен, для которой не существует ни печалей, ни неразрешимых проблем. «А она тут же подхватывается, что непременно должна соответствовать произведенному впечатлению, то есть «быть, а не казаться!», и действие уходит в бесконечный цикл. Даже жалко котенка. Настолько он бывает глуп при нормальных, вроде, исходных данных», — вполне искренне отметила Влада, а вслух попросила, только не сестру, а подругу: — Расскажи теперь мне — как позвонила, что сказала и так далее. Летка еще раз послушает, и, может, мы еще чего найдем все вместе. — Повторение — мать учения, — усмехнулась сестра. Правда, смеха ни в ее глазах, ни в интонации Влада не заметила. Обычный поведенческий шаблон — чем выше нервное напряжение, тем больше несмешных замечаний. Сама Лета вряд ли отдает себе отчет, а Влада простит для пользы общего дела и, конечно же, из душевного благородства. Эва согласилась, постаралась собраться с мыслями, но поднятый из глубин души и прошлого осадок обид и прочих негативных эмоций явно мешал. Видимо, немало претензий накопилось у Эвы-огненной к обеим сестрам. «Возможно, и мы с Леткой иногда так бестолково топчемся по душевному старью», — ожидая, что Эва все-таки решится на рассказ, как могла успокаивала себя в этом ожидании Влада. О чем думала Лета, она могла лишь предполагать — скорее всего, ее мысли касались спасения человечества и отдельных его представительниц. — Когда Гарины ушли, я набрала Дашу. У Карины телефон все так же отключен, а Даша просто не отвечала сначала, — как-то расхлябанно начала Эва. Внимание обеих Ярошевич тут же переключилось на нее. Эва, ответственно выполняя просьбу подруги «без лишних истерик, ты же не дура Гарина», изо всех сил постаралась подавить в себе раздражение и обиду на сестер, что не преминуло сказаться на ее голосе — он приобрел сердито-сжатые ноты. Они, как хэштеги, мгновенно отослали Владу к доверительному разговору с мамой. Владе тогда было пятнадцать, и она всерьез опасалась жутких приступов агрессивной ярости, захватывающих ее с головой и норовящих вовсе отобрать управление разумом. Так, например, она убить была готова младшего брата за то, что тот не понимал опасности гуляния по зимним крышам, а Карину — за несогласие разобраться с дурочкой одноклассницей, мешающей ей жить. «Но ты вовсе не маньяк в овечьей шкуре, — сказала тогда мать, глядя на взъерошенную странным взрослением дочь. — И не психопат-убийца. Эти люди просто очень дороги тебе, а у нас у всех по-разному проявляется беспокойство за близких, друзей или любимых…» «Эва злится на Дашу с Кариной, потому что переживает за них», — расшифровала Влада Эвино настроение со своей точки зрения. На эту тему мама потом еще много добавляла о границах и прочем, что сейчас к делу не относилось. — …а потом Даша сама меня набрала. Она из машины всегда в основном по громкой связи разговаривает, — продолжила Эва. Кропотливое вспоминание мельчайших деталей разговора оказало на Эву успокаивающий эффект и помогло продолжить. — В целом все было как обычно. — Мысленно переносясь в разговор, Эва оживляла его заново. — Даша сказала: «Ты звонила». Она всегда так говорит, когда перенабирает с пропущенных… Эва замолчала, а затем странно посмотрела на Лету, будто на лбу у той загорелась бегущая строка с подсказками. — Точно! — еще более странно прошептала рыжая. — Я в этот момент и психанула, и поэтому все потом так получилось по-дурацки. Понимаешь?.. те? Эва вновь воспламенившимся взглядом обжигала издевательски похожих между собой сестер-двойняшек. — Как будто просто не было до этого ничего такого. Ни Юрика, ни каталки, никто не топил Танюху в колодце, и мама ее тут не плакала под нашими дверями. Меня прямо затрясло от ее лицемерия. Что? Вы не согласны? Влада вскинула брови и пожала плечами. — Меня бы тоже триггернуло, — частично согласилась Лета. — Не уверена насчет лицемерия. Да ладно. — Нет, ни фига и даже фигушки! — не приняла этой частички Эва, похожая в этой фразе на дошколенка, и продолжила с полудетским обиженным выражением: — И мне не объяснить. Надо просто пережить все, что у нас было, и тогда ты поняла бы меня, что ни разу это не ладно!.. — Окей, — чуть громче, чем обычно, произнесла Влада, останавливая хлынувший не в то русло поток. — Давай по фактам. Позвонила — начала разговор, как обычно. Дальше? — Я спросила, где они и где Карина, — буркнула Эва. — Кажется, еще сказала, что мы у нас дома, и… Точно! И тут же Карина сказала, что оставила мне какую-то записку. Заморочила меня с ней совсем. — Эва развела руками: — Но никаких записок я не нашла. Влада искоса бросила на Лету напряженный взгляд. Не глядя на сестру, та едва заметно отрицательно покачала головой. — Дальше, — попросила она Эву. — Даша что-нибудь еще говорила? — Да-а. У меня со стола бумаги посыпались… — будто вспоминая плохо выученное домашнее задание, протянула Эва. — Дашка, как всегда, остроумно пошутила об этом, а потом начала опять про осторожность и внимательность. Быть на связи, следить друг за другом и так далее. — Ты думаешь, это серьезно? — отступив от рассказа, каким-то иным голосом спросила Эва. То, как внимательно слушала Лета, начало напрягать рыжую. Лета подтвердила: — Думаю, да. Поэтому и допытываюсь до мелочей. Что угодно может оказаться важным. Словно перепроверяя, Эва посмотрела на Владу — такую же внимательную, как сестра, с небольшими отступлениями во внешности. Ответ напрашивался сам собой. — Вы — издеваетесь, — вздохнула Эва и опустила голову. «Даша с Кариной. Что с ними может случиться? Что такого необычного в этой ситуации, отчего вечно спокойная Лета вдруг напрягается, а вечно неспокойная Влада прикидывается чайником? Ну, уехали, ну…» Помолчав, изучая свои руки, Эва подняла на близняшек «взгляд разума». — Я напомнила Даше, что она говорила, что с Юриком все хорошо теперь будет, — произнесла Эва сдержанно, с запоздалым сомнением. — А как сказала? — уточнила Влада. — Да прямо так. И еще — что мы видели, как его… (запнувшись, она буквально съела слово «тело») вывозили из того дома и что мы знаем теперь все. А что еще я должна была сказать?! — еще больше разволновалась Эва от неосознанной пока вины. — Чего вы молчите? — Думаем, — как можно мягче отозвалась Лета. — А Даша что ответила? — Она устранилась, будто ее там и не было! На меня Карина разоралась: «Вы ничего не можете знать, не придумывайте ничего сами!» Такая умная, блин! Подслушала все сама и теперь выпендривается! Нам так ни слова не сказала! — Она не успела, — ответила Лета. — Она и не собиралась, — вставила Влада. Эва, соглашаясь, горько усмехнулась: — Вот именно. Поэтому бросила трубку и послала ее. То есть наоборот — сначала послала… Она резко замолчала. Это ее личная драма, трагедия, история. Лета с Владой никогда не переживали ничего подобного и даже отдаленно напоминающего то, что выпало на Эвину долю. Им не понять, как бы ни старались, всей глубины отчаяния брошенного родителями ребенка, преданного потом собственной младшей сестрой. От них не отказывалась мать, они хорошо знают собственного отца, и никакая неизвестно откуда взявшаяся сестра не втискивала их насильно в свои рамки «правильного». «Они гораздо ближе друг другу и роднее. Они были бы заодно перед лицом такой вот свалившейся благодетельницы, не то что мелкая тупица. Карина предала меня тогда еще». Пока Эва раздумывала и пыталась совладать с собой, Лета достала свой смартфон и набрала Дашин номер. Почти сразу автоответчик сообщил о недоступности абонента. С номером Карины все повторилось. Лета поглядела на часы (время удивительно подходило к семнадцати тридцати!) и оставила смарт на столе. — А не могут они находиться на той квартире? — уточнила на всякий случай Влада, посмотрела на Эву (та пожала плечами), затем на Лету (эта скорчила гримасу сомнения). — Вряд ли, — произнесла Лета. — Туда ехать минут пятнадцать отсюда, а звонила она… По времени получается, что они кругами катаются уже второй час да по центру? — И с бесправной Кариной за рулем, — двусмысленно выразилась Влада. — В таком случае где они? За городом? Обратно в барак подались? — задала она целую серию логично-очевидных вопросов и заодно предвосхитила Летину полушутку: — Про кэпа я в курсе, можешь не париться, давай сразу по существу — что думаешь обо всем? Такой вроде конкретный вопрос на самом деле слишком всеобъемлющ. В двух словах не ответишь, да и мгновенно не вычислишь, с чего начинать, что задвинуть на второй план. Терзаемая внутренними демонами Эва физически присутствовала здесь, но не мысленно — там она то уносилась в относительно недалекое прошлое, то зачем-то забегала в будущее, где должна уже жить сама по себе, без Дашиных правил и Каринкиной эгоистичной непонятливости, а оттуда вновь падала к «истокам». Оставив, отстранив на время от обсуждения Эву мысленным «успокоится — подключится», Лета приняла Владин тон, отметила его невольным «отлично» и продолжила вполголоса, обращаясь исключительно к сестре: — Если в целом, то в другой ситуации я не стала бы вмешиваться в чужие семейные дела, но здесь сама понимаешь, кто… Лета глядела на Владу, тщательно подбирая слова. Эва отстранилась, но слух-то она не потеряла, а он имеет странное свойство — улавливать не относящиеся к тебе фразы и интерпретировать их в перевернутом, а то и вывернутом наизнанку смысле. Влада кивнула. Участие Карины в этом деле здорово меняло и картину, и личное отношение. Как и Лета, она вряд ли подписалась бы на сомнительную историю с Юриком, да и сейчас не сидела бы здесь и пыталась постичь непонятное, забив на собственные дела. Давно послала бы и Дашу, и — «прости, Эва, но даже тебя, хоть мы и дружим с первого класса, с твоего букета гладиолусов, поделенного между нами с Леткой, когда мы подрались своими астрами за право первой подарить их Училке». Лета задумчиво смотрела на Владу. Если прошлое ее и занимало, то лишь новейшее — последних суток, последнего часа, минуты. — Эта строчка про Ярошевичей… — негромко, словно делая пробный заход порассуждать, пробуя слова на слух, произнесла Лета. — Она не имеет отношения к делу, но не отпускает меня. Не потому, что ты изначально подумала, — опередила ответ сестры. — Будет ли девочка выбирать из нас, и кого, и как долго, и на каких условиях — все это на самом деле ванильный сериал. Можно участвовать в нем, можно просто смотреть со стороны. Дело не в этом, не в нем, а в том, что я очень хочу, чтобы он был — ее сериал. Чтобы Каринка и дальше была и оставалась такой, которую занимают непонятки с Ярошевичами, ролики в парке или даже ваша гребаная старая крыша. Не сдержав все-таки эмоций, Лета отвернулась. Влада каменным изваянием замерла в своем кресле. Летке, оказывается, на самом деле нечеловечески больно! — Но я не об этом, — продолжила сестра. — Гораздо страшнее жуть, в которую ее сейчас тащит Даша. Я ни в чем не уверена, и можешь назвать это дуростью, но у меня вон вся кожа в мурахах от какого-то предчувствия. Лета потерла руки, плечи, действительно покрытые гусиной кожей. — Каринка по наивности или из слепого доверия пока не понимает ничего. Это в записке видно — такая святая простота. А вот Даша, что у нее в голове? В какие, прости пафос дурацкий, игры она играет и кем пожертвует ради выигрыша? — Ок, — коротко прервала Влада. — Я поняла тебя. Я с тобой согласна, — сказала она, помолчав. Словно переходя на следующий уровень компьютерной игры, Лета и Влада напряженно смотрели друг на друга. Может быть, они ждали, пока новые данные загрузятся в их сознание, а может, телепатически синхронизировали мысли. Только обе в целом стали спокойнее, а уровень уверенности в своей правоте достиг наивысшей отметки и рванул дальше. — Хорошо, — странно улыбнулась Лета, а Влада отзеркалила ее улыбку. — Тогда давай займемся сбором данных. — Лета вытащила из кармана сложенный лист бумаги с вложенной в него фотографией. — И у нас первый звонок от Цукерберга.

***

Когда Лета в следующий раз посмотрела на часы, время едва перевалило за восемь вечера. В дверь неожиданно позвонили… Точнее, было так — взломав пароль от Дашиного компьютера и отгородившись от девчонок звуковой завесой в виде музыки в наушниках, Влада третий час подряд методично просеивала каждый файл в Дашиной системе в поисках нужной или полезной информации; Лета с Эвой с тем же педантизмом и аккуратностью разбирали бумаги с Дашиного стола; все пространство гостиная плюс кухня было похоже на распродажу секретных материалов, осталось только стикеры с ценой наклеить на стопки бумаг, фотографий, записок, полустертых чеков и прочего, что собрать за две секунды в случае чего невозможно; и, конечно, — В ДВЕРЬ ПОЗВОНИЛИ! Эва побледнела, мгновенно забыв, как дышать. Влада не слышала звонка и все кивала в такт звучащей в наушниках музыке. Лета замерла и скосила глаза на часы… — Все. Я. Труп, — последними жизненными сокращениями отозвалось сердце Эвы и замерло. Даже если броситься убирать… она беспомощно оглянулась. — Погоди… — Лета лихорадочно соображала, что она будет врать, а на столе взорвался развеселой мексиканской мелодией Эвин смартфон. Он зажег дисплей, рычал вибрацией, и песенка «Dia de los Muertos», веселившая Эву последние пару месяцев, внезапно оказалась пророчески издевательской. — Посмотри, — коротко скомандовала Лета. — Кто там, если не Цукерберг? Звонки в дверь и на смартфон теперь лились одновременно. Даже Влада, кажется, начала что-то подозревать и окончательно уверилась в своем шестом чувстве, когда Эва, не произнося ни слова, ни звука, принялась бешено жестикулировать, указывая Лете на смартфон и показывая танец яростного вируса. «Их ритуальные пляски сегодня надоели», — отметила Влада, ничуть не удивляясь происходящему, сделала музыку громче и вернулась к работе. «ГаринаТ», — вновь высветилось на угасшем было экране. Взяв из рук онемевшей Эвы смартфон, Лета легко провела пальцем по дисплею в сторону «ответить» и поднесла его к уху. — Эв, это я, моя мама пропала, — прозвучал голос Тани в динамике, прежде чем Эва с Летой подошли к двери и по очереди посмотрели в глазок. С той стороны, похожая на анимированное фото-виньетку, выглядывала перепуганная Таня Гарина. — Я вас слышу, — донесся до девчонок из-за двери приглушенный голос. — Я одна здесь, откройте. Моя мама… — Убью ее сейчас, — с трудом выдыхая, сквозь зубы произнесла Эва. — Оставь эту честь Владе. Она больше всех обрадуется, когда увидит, кто к нам вернулся, — усмехнулась Лета. — Куда уж больше! — Эва открыла дверь. Таня действительно пришла одна и тенью юркнула в прихожую, едва получила такую возможность. Три часа отсутствия для нее не прошли бесследно — она переоделась, привела в порядок волосы, обновила макияж и добавила максимально сильных эмоций в едва сдерживаемую истерику, отчего теперь лучилась, будто радиоактивная частица под микроскопом. — Что случилось? — спросила Эва, не торопясь приглашать Гарину в глубь квартиры. Лета тем временем набрала номер Даши (на всякий случай) и в очередной раз послушала такой родной уже голос автоответчика, неустанно вещающий о недоступности абонента. — Соседка видела, как моя мама уехала в незнакомой машине с незнакомыми людьми, — ответила Таня. — Не знаю, что делать. Пришла к вам. — Предупреждать надо было, — запихивая смартфон в задний карман, скривилась Лета. — Мы из-за тебя кирпичей отложили до потолка… Она отмахнулась от непонимающего взгляда Гариной и вернулась к Эве: — Давай, пока Владка не видела, ее куда-нибудь в уголок. Чувствую в ней море актуальной инфы. Сейчас извлекать будем. Эва глазами указала на их с Кариной комнату. — Чего-о? — уже вслух пропела Таня, вибрируя, почти как оперная дива. — Пойдем-пойдем. — Обняв за плечи и прикрывая собой от сестры, Лета утащила Гарину в девчачью спальню. Замыкая шествие, Эва закрыла дверь. Небольшая квадратная комната с большим двустворчатым окном, затененным зелеными листьями плетущегося винограда, широким подоконником-лавкой, к которому вели две ступеньки, шкафом-купе с зеркальными дверцами, занимающим всю тыльную стену, двумя письменными столами и кроватями показалась до слез наивной в свете последних очень странных дел. Солнце еще красиво золотилось в резных виноградных листьях, не пускающих жару в квартиру. Музыка ветра едва позвякивала от малейшего движения воздуха, и все вроде было спокойно во Вселенной, но предвестниками космической бури уже разлетелись бумаги, тетради и книги вокруг Эвиного стола, а одну из кроватей открытая дверь шкафа закидала вещами. Эту кровать Лета знала! Одним своим видом она неожиданно вызвала целое северное сияние щекотливой истомы в памяти Леткиного живота, накидала с десяток картин терпкой нежности, творившейся здесь всего каких-то четверо суток до. И Карина там еще пахла малиной, и Лета решала иные задачи, гораздо более приятные, чем теперь. Пришлось даже глаза прикрыть, чтобы не перепугать девчонок диким блеском. Вдохнуть поглубже, чтобы успокоиться. — Садись. — Чуть грубее, чем собиралась, Лета почти уронила Таню в «деловое кресло» на ножке и, сев на край Эвиного стола, велела: — Рассказывай. Досада из-за «потерянного рая» сделала ее голос жестче, а взгляд — непривычно злым. Эва встала рядом с Летой. Скрестив руки на груди, она так же внимательно уставилась на Таню, все еще переживая в душе кошмар со звонками и готовая сама задушить Гарину, если ее повод вернуться не окажется достаточно весомым, чтобы вот так пугать живых людей. — Мы поругались, — начала Таня с гениальной фразы. Ей бы она и закончила, будь на месте Леты ее сестра, но Таня, видимо, слегка зацепила при рождении остаточный свет счастливой звезды или ей досталось пару нитей от рубашки, в которой, говорят, рождаются счастливчики. Поэтому напротив нее сейчас оказалась истинная Хранительница всеобщего спокойствия. Выслушав Танино превью, Лета очень похоже изобразила Дашино «потрясающе». Это слово, прозвучав в знакомой интонации, будто голова Медузы Горгоны, даже вдали от номинальной хозяйки оказало действие на Таню с Эвой. Эва поежилась и поменяла позу. Таня сморгнула странную искру в глазах. Лета, будто на секунду увидевшая мир Дашиным зрением (намеком на него), удивленно вскинула брови и удивительно промолчала. — Я не могу рассказать вам о том, что мне рассказала мама, — звонко от волнения затараторила Таня. — Очень личное, понимаете? Я только не сразу поняла… Я такое наговорила! Такое ей накричала, что никому никогда не пожелаю услышать о себе самой и своем рождении! А когда пришла домой… Я ушла, а она осталась… — Стоп, — не выдержала Лета. Речь перепуганной Дашиным призраком Тани стала слишком путаной. Будущая актриса захлопала ресницами. — Ты же сама сказала… Лета кивнула. — Да. Но я хочу по порядку и без надрыва. Таня помолчала, поправила волосы. — Ты сбежала домой, а мама осталась, — подсказала ей Лета. Эва отошла и, сев на ступеньку-подоконник, подперла кулачками подбородок. — Вернувшись в квартиру, я не могла найти себе места. Мамины слова, ее жуткая правда будто все еще кружились надо мной, звенели в ушах, а я все еще отказывалась их слышать и слушать. Я сходила в душ, смыла минувшие сутки вместе с бараком, Юриком и купанием в колодце. Переоделась, высушила и выпрямила волосы. Мне все еще удавалось игнорировать постепенно затихающие кошмары, когда в нашу комнату заглянула Людмила Степановна. Мамина мама. Старая женщина, выглядящая как графиня с дореволюционных гравюр. Такая же властная, гордая, всегда все знающая лучше всех. Она остановилась на пороге и, одарив меня уничижительным взглядом, спросила: «Вы опять пособачились, как две нищенки за пятак?» Графине не нужен был ответ. Она презирала свою бестолковую, слишком слабую и глупую дочь Надежду, не оправдавшую ни единой надежды. Теперь она начнет презирать и внучку. «Скандалисткам нет места в искусстве, — чуть дребезжащим от старости голосом гордо добавила Графиня. — Какая из тебя выйдет актриса? Торговок с вокзальной площади играть?» Простите. — Аккуратно вытирая слезы, Таня, совсем как Надежда Вадимовна в моменты душевных драм, прикусывала фалангу указательного пальца. — Прости меня, Лета. Я знаю, что ты слышала сегодня, но я тогда не знала, что несла. Я тупо повторяла слова бабки, этой ненавидящей всех нас Графини. Я вдруг поняла, что именно ее всегда копировала! Я поступала так, как она бы одобрила, и, расскажи ей мама правду, которую рассказала мне, она ее бы обвинила во всем! И я всегда поступала именно так! Закрыв лицо руками, Таня ожидаемо расплакалась. Пряталась в тонких пальцах от чувства вины, горбилась осознанием этой неподъемной тяжести. Лета в ожидании спокойствия, которое непременно наступает после слез, отпустила взгляд в путешествие по комнате. Когда отсюда вывезли хлам, копящийся десятилетиями, оказалось, что места на бальный зал хватит. Небольшой, но все-таки. Лета смутно помнила «уклад старого мира», бытовавший здесь до появления Даши. Она и с новым-то вплотную познакомилась лишь четыре дня назад… Над кроватью Карины доска фотографий — на ней вся их прежняя жизнь. Под ними Летка признавалась в любви и тонула в ответных признаниях. «А теперь вместо дела я слушаю запоздалые страдания Гариной!» — стукнуло что-то по голове. — Тань, — негромко позвала Лета. — Можешь с ходу записать меня тоже во враги, но давай сейчас о тех незнакомых людях, которые Надежду Вадимовну увезли. Ты, кстати, звонить ей пыталась? — Да. — Словно ожидав подобной команды, Таня прекратила плач. Всхлипывая и вытирая нос, она подняла глаза на Лету. — Гудки идут, но без ответа. — А люди? Таня спешно кивнула: — Сначала к ней подошла женщина. Мне описали — обычного роста, с хорошей фигурой и держится как телеведущая. Наша соседка описывала, а она любит телек. — То есть уверенно и звездно? — расшифровала Лета. — Что еще? — Волосы темные, но не черные, лица не разглядели. Они поговорили, потом пошли и сели в машину, возле которой болтал по телефону водила. Потом женщина ушла, а он увез куда-то мою маму. Про него вообще ничего опознавательного, все среднее — рост, вес, возраст, короткая стрижка, кажется, русский. Только одно… — Вновь сделав плаксивое лицо, Таня прикусила губу. — Его женщина по имени позвала, и соседка слышала. — Ну?! — почти в один голос поторопили Лета с Эвой. — Егор! — выкрикнула Таня в ответ и вновь разревелась.