Черновик

Ветер в итоге сдался и как-то сам по себе иссяк, дав волю слезам. Дождь упал на город Ниагарским водопадом, окончательно затопив все, что еще как-то держалось на плаву. Он был Кате на руку. Разумеется, и без ливня никому не придет в голову следить, не лезет ли кто на территорию давно закрытой школы-интерната, но здесь старый район, жители которого по-деревенски любят посидеть во дворе допоздна. Особенно когда летние дни начинают безбожно выжаривать город, а сюда после захода солнца тянется сырая свежесть от ближайшего леса и петляющей между холмами реки. Сегодня по понятной причине во дворах было пусто. Даже в окнах света немного. Тяжелая жара весь день прессовала несчастный мегаполис. «Скорые» сбились с ног, спасая гипертоников, беременных и иже с ними, поэтому теперь, когда гроза принесла долгожданное облегчение, большая часть горожан спит без задних ног вне зависимости от района и удаленности от центра. Кате спать некогда. Обогнув со стороны проезжей части Периметр, как и раньше огражденный почти двухметровым забором (хорошо хоть колючей проволоки с электрическим напряжением нет!), и оставив мотоцикл под оригинальной защитой — в домике Бабы-Яги на старой детской площадке, — Катюха вернулась на несколько шагов назад. Здесь к забору почти вплотную примыкала глухая стена одного из жилых домов, образуя узкую тропку «короткой дороги» до… куда-то там. Хитрость состояла в использовании выступов на стене и заборе как своеобразной лестницы — такой доисторический скалодром для посвященных и продвинутых. Задачу усложнял лупящий вертикально дождь, и, не веди Катя гиперактивный образ жизни, вряд ли она бы справилась с нелегким и весьма рискованным подъемом. Но тогда это была бы не Катя! Метнувшись, как ящерица (руки и ноги удивительно сами помнили каждую выбоинку), Катерина в две секунды оказалась наверху и, перемахнув через забор, спрыгнула на плоскую крышу склада (в нем до сих пор вповалку хранились бюсты вождей пролетариата и прочие атрибуты советского прошлого). Одна из версий гласила, что изначально, где-то в пятидесятых, комплекс строился трудовой коммуной по чьему-то утопическому проекту. В периметр огороженной территории входят жилой трехэтажный корпус и схожий с ним учебный, отдельно располагаются столовая, прачечная, котельная, большой гараж и хозблок из нескольких бараков-складов. Учебка, жилой и столовка стоят буквой «П», ногами упирающейся в парадные южные ворота. На образованной между ними площади обычно проводятся торжественные линейки и прочие подобные мероприятия. Позади учебки и жилухи — зеленые насаждения до самого забора. Позади столовки — хозяйственные коммуникации и ворота северные. Катя подходила оттуда. Территория не освещалась. Разве только добивали прожектора от склада через дорогу, но сейчас их свет здорово размывал льющий стеной дождь. Редкие фонари городской линии с другой стороны и вовсе походили на огоньки футуристических поплавков. Впрочем, Кате свет был ни к чему — она отлично помнила все направления, и даже покореженный наглой порослью асфальт, разросшиеся кусты и прочие следы многолетнего запустения не стали большой проблемой. Ступая осторожно и быстро, Катя пробиралась вперед. «Здесь бы квесты-ролевки запускать». Оглядевшись, она выбрала для своей задачи учебку, решив, что «если Даша не один год подряд водила сюда Эву на пленэры, то, скорее всего, использовала ход через подвал, и он будет доступен. Искать другой нет времени — скоро гости пожалуют, а до их прихода нужно как-то обозначить Дашино присутствие здесь». Попав в здание тем самым способом, на который рассчитывала, Катя первым делом открыла изнутри «парадные», затем взбежала по широкой лестнице на второй этаж и прошлась по рекреациям, заглядывая во все открытые двери. Внутри здания все казалось действующим, и только запах выдавал долгое отсутствие человека. Столы и стулья не тронуты, на стенах висят школьные доски, а на окнах шторы. В темноте пыли не видно, и в энергосберегающем свете фонарика кажется, будто воспитанники просто выехали позавчера на выходные и завтра должны вернуться. «Наверняка Серый дал какое-то негласное распоряжение своим подданным не только не шастать здесь, но и охранять по мере возможности», — подумала Катя, бродя знакомыми коридорами, останавливаясь на порогах классов. Вспыхивающие беспрестанно молнии мерцали мертвенным светом, отчего парты и прочие вещи приобретали пляшущие тени, будто кто-то живой скрывался за ними. Так запуганные малявки прятались от не менее запуганных старшими «новобранцев» семьи, ищущих, на ком им теперь отыграться или «отработать» тест на вступление нижнего круга семьи. Жестокость детей всегда начинается с жестокости взрослых, но беда в том, что в каждом из возрастных злодеев сидит его перепуганный шестилетка и на самом деле хочет к маме, а не вот это вот все. Замкнутый круг, из которого мало кто умудряется выйти. Чаще — вылететь, но вовсе не в желаемом направлении. Глядя в эти жуткие тени прошлого, Катя думала о том, что никогда не понимала сентиментальной тяги вновь и вновь возвращаться во всякие «значимые» места и бродить там призраком отца Гамлета. И что в действительности большая часть людей — очень забавные существа: они любят боль и любят, когда их пугают. Школы не существует с тех пор, как двум полуживым журналюгам, сунувшимся куда не надо, удивительно повезло. Никто так и не понял, как им удалось передать свой материал в редакцию, но именно огласка спасла им жизнь, а заодно утопила Первого и весь старший круг, кроме Серого, ставшего негласным преемником «духовного отца». Поговаривали позже о предательстве с его именно стороны, но доказательств никто не нашел и не предъявил, а не отвечать за базар в их мире крайне опасно. Так все и затухло. Учеников вернули родителям, обязав наблюдаться у психологов. Коллектив распустили (за исключением привлеченных к ответственности). Территория с тех пор стоит закрытой. Серый, кстати, до сих пор это место называет не иначе как «домом» и сегодня на встрече с Катей высказывал предположение поискать Дашу именно здесь. Катя по иным своим соображениям отмахнулась от того варианта, а сейчас он пришелся очень кстати. Гораздо проще и достовернее звучат знакомые координаты. Машина Дашина в соседнем дворе, опять же — такой роялище! Хорошо, что никто не знает о главном — о Катиной наследной квартире, находящейся двором дальше. Поэтому и вопросов иных у Серого не должно возникнуть. — Окей. Пора спалить это место вместе с его дурацкой памятью. — В Катиной руке сухой усмешкой щелкнула зажигалка. Бывший класс математики-физики слабо осветился неуверенно мерцающим огоньком. — Если уж подавать ориентировочные знаки, то их должно быть видно издалека, — произнесла Катя, скармливая огоньку пыльную оконную штору. — Может, и Дашу тогда отпустит? — Она с восхищением смотрела на полотно, нехотя занявшееся огнем какого-то линялого цвета. «Из искры возгорится пламя!» От первой шторы подхватилась вторая, третья… За ними вешалка с таблицами и графиками, далее затрещал давно рассохшийся шкаф с дидактическими материалами. Все оказалось очень просто и даже элегантно, как любил называть Катин приемный папа-маньяк некоторые найденные ею способы решения задач. В такие моменты он даже баловал своих дам особо извращенными болевыми ощущениями. Поджигая следующий класс, Катя отмахнулась от прошлого. С приемными родителями она давно в расчете. Забавно, но их спас собственный снобизм. Они не отказались от удочерения, чтобы не выглядеть «нехорошими» в глазах общественности, и просто спрятали неугодную приемную дочь в платную школу с хорошими отзывами. Они ведь и представить себе не могли, что тайно творилось в весьма пристойном по всем статьям заведении. Катя не стала их кошмарить, а взяла расчет проживанием, явившись в приемные пенаты после получения аттестата о среднем образовании, а затем привела туда еще Дашу и Егора, и всем нашлись и кров, и доброе слово. Перебегая из класса в класс, Катя оставляла за собой огненные следы, освещая ими прошлое, оживающее в последний раз химической реакцией окисления с выделением тепла. От дружно занявшегося огненного пира в пустом и тихом здании стало шумно, дымно и относительно светло. Лупящий по окнам дождь выглядел сюрреалистично за подступающим к тем же окнам языкам пламени. В соединении шума внешнего и внутреннего Кате послышались голоса прошлого. Они смеялись, переговаривались, перебегали за ней по коридорам и лестницам, пока не превратились в настоящие крики про «пожар!» и «пиздец!». В эпицентре прошлой жизни, на миг напитавшейся огненной энергией настоящего, Катя громко рассмеялась разгоревшейся суете. Должно быть, Серый со своими подкатил. Возможно, он вместе с остальными орал: «Вызовите пожарных! Ментов! МЧС!» — Погоди, бро, менты уже в пути, но они тебя вряд ли обрадуют, — ответила «брату» Катя, сбегая вниз той самой широкой лестницей, ведущей к «парадному» входу. Кислорода в воздухе оставалось все меньше — он сплошь заменялся едким, жутким дымом и прочими ядовитыми продуктами горения. Взгляд то и дело натыкался на светящиеся стрелки плана эвакуации при пожаре, а Катино сознание видело их игровыми подсказками в бродилке, загруженной в режиме средней сложности. Внизу Катя на мгновение остановилась, прислушалась к шагам, уже проникшим в здание, к внешней беготне. Мелькнула хулиганская мысль: «А может, еще в догонялки?» Даша, без сомнений, права, когда называет Катю адреналиновым маньяком. Катюхе нужно постоянно чувствовать опасность — в эти моменты она особенно жива. Отсюда и гонки всех типов сложности, прыжки с парашютом и без него, сумасшедший серфинг и прочее, и прочее. «Ладно, не сегодня, — нехотя отказалась от «сладкого» волчица и нырнула в подвал. — Дела поважнее есть». Дождь на улице заметно поутих. Когда Катя той же дорогой покинула территорию, все вокруг тонуло уже не в природной стихии, а в техногенных сиренах и человеческих криках. Приспешники Серого упорно лезли в огонь, чтобы выслужиться перед хозяином и первыми найти ему Дашу. Сам Серый тоже где-то здесь бегал — его полный отчаяния рев а-ля «враги сожгли родную хату» время от времени прорывался сквозь остальной шум. Движухи добавили подоспевшие «товарищи» Егора. Они вязали приспешников Серого, заодно выискивая среди них девушку из негласной ориентировки. И те и другие здорово мешали работе пожарных. Что давало Катерине надежду на полное выгорание прошлого из стен бывшей школы. Засчитав себе выигрыш в этом квесте, она покинула опасную зону и незаметно двинулась в жилые дворики старых многоэтажек. Только сейчас сняв шлем, Катя полной грудью вдохнула сырой воздух, полный еще не иссякшего окончательно дождя и уже зараженный привкусом гари. В окнах домов, обращенных на интернат, отражалось оранжевое и мелькающее бело-синее. С квартирной стороны эти «глазницы» хранили настороженную тень — редкие прямоугольники зажглись в ответ электрическим светом, да и те спешили погаснуть. Катя распустила и встряхнула волосы. Не длинные, едва достающие до плеч, в моросящем дожде они быстро промокли, освежая разгоряченную голову. Идея с пожаром пришла незапланированно, но, на Катин взгляд, весьма удачно. Под этот шум и Егору будет легче выполнить свое задание, и преемнику Серого. Что ни говори, а даже на кладбище, если присмотреться, можно увидеть одни плюсы. При условии только, что оно христианское. Поднимая себе настроение черными шутками, Катя настраивалась на предстоящий разговор, должный стать далеко не легким и совершенно точно не смешным. Сейчас ей понадобится все ее спокойствие, холодный расчет и удача. «Особенно удача». Уповая на грозовые небеса, Катерина приближалась к старому дому. Пройдя кошачьими тропами придворовой территории, она прицелилась взглядом в окно третьего этажа, из которого прыгала в детстве. Тогда там была рассохшаяся деревянная рама с никогда не мытыми стеклами. Теперь во всех окнах наследной Катиной квартиры стояли новомодные стеклопакеты, которые утюгом уже не пробьешь, если только не будешь им колотить, как отбойником (да и не всякий утюг теперь такое выдержит). — Well well well, the gang's all here, — мурлыкнула Катя, заметив едва уловимый свет в окне. Который, впрочем, мог быть отблесками пожара, захватившего крышу учебного корпуса и полыхнувшего с новой силой. Но это не он, Катя абсолютно уверена. Мечтой об Америке, кстати, она заразилась здесь же, в этой самой квартире, когда один из «гостей» притащил украденные где-то телевизор и «видюшник» с коллекцией видеокассет. Их потом вместе с гостем изъяли менты, но до этого семилетняя Катя успела увидеть другую жизнь, которая, во-первых, получила тогда статус «реально существует», а во-вторых, приобрела конкретные географические координаты. Даже смешно, из каких пустяков состоит иногда наша жизнь. Поднявшись на третий этаж, Катя выудила из кармана прихваченный с магнитной доски ключ и беззвучно вставила его в щель. С другой стороны, ничего не мешает — хороший знак. «Даша не хотела, чтобы Карина сбежала, если сама она отключится, и потому, закрыв дверь, вынула свой ключ?» Очень может быть. Дашик потому и избегает любых веществ, мутящих сознание, что они очень плохо на нее действуют. «И именно поэтому она сегодня пошла вразнос», — усмехнулась Катя, аккуратно проворачивая ключ со своей стороны. Теоретически в тишине квартиры очень легко услышать этот шорох, поэтому практически надо быть готовой к любым сюрпризам. Катя выключила свет на площадке (в старых домах это делается очень легко — выключатель прячется здесь же в распределительном щитке), а затем приоткрыла дверь, прислушалась и, юркнув в квартиру, закрылась. — Время, — ставя точку в невидимом пространстве, негромко прозвучал голос. Сняв часы, Даша держала их в руках, глядела на бегущую по циферблату секундную стрелку, на гравировку, всегда успокаивающую ее Катиной сопричастностью, а сейчас на глазах теряющую чудодейственную силу. — Давай свои ответы. Я вижу, что они давно уже есть у тебя. — Даша перевела взгляд на Карину, сидящую по-турецки на диване и устало вздыхающую. Она и выглядела как полусонный котенок. Даша тоже слегка сощурилась желанием глубокого, словно омут, сна. Мысли устало заплетались в какие-то непонятные косы. Когда она нормально высыпалась в последний раз? Даша подавила зевок. Месяц назад? В далеком детстве? «Совсем недавно, — ответило что-то очень близкое. — Рядом с ней. В той поездке…» Память легла на плечи приятной тяжестью. — Говори, — стряхнув приятность и оставив только боль в груди, чтобы не уснуть, чтобы дойти наконец до конца, потребовала Даша. Карине просто некуда деваться теперь, и она ответила заготовленной фразой. Она действительно давно уже все поняла, просчитала и последние два часа была занята сочинением вступительного слова и выходной речи два-в-одном. В голосе Карины не было ни усталости, ни сомнений. Не было в нем и разочарования. Только нетерпение поскорее со всем закончить да, похоже, недостаточное понимание сложившейся ситуации. — Если я совру тебе — ты убьешь меня позже, если скажу правду — то прямо сейчас. Выбирай. Выпалив, Карина ждала реакции, рассчитывая на то, что Даша очнется, рассмеется или даже разозлится, но в любом случае отреагирует по-человечески, а не как ломящийся в дом зомби. — Как и когда Серый получил общак Первого? — вновь задала старый вопрос Даша. Она просто не слышит иных вариантов ответа и совершенно точно не намерена отступать от первоначального плана. История рассказана, вопросы заданы — ответы будут получены во что бы то ни стало, и упрямства у нее побольше, чем у трех таких Карин вместе взятых. И не только упрямства… Девчонка поежилась. Эта «другая Даша» подтвердила то, во что Карине все еще не верилось, не хотелось верить, — что перед ней сейчас совсем иной человек — незнакомый, неизученный, чужой и лишь внешне похожий на сестру. Предсказать реакцию и поведение этого человека — невозможно, а то, что начинает предсказываться, — ужасно. — Он никогда не получал ничего, кроме небольшой части, — ответила Карина и вновь ошиблась. Дашино лицо стало окончательно превращаться в маску убийцы. Тяжелый взгляд поднимался в поиске прицела. Сейчас он достигнет Карины, затем «Даша» поднимется и получит от нее нужный ответ любым — любым! — способом. В панике Карина заметалась взглядом по комнате. Вскочить и убежать? Но куда? Здесь даже спрятаться негде — пустая квартира! Дверь закрыта (Карина уже проверяла ее на открываемость изнутри — нереально), телефонов нет — Дашин тоже остался в машине… Заметив какое-то движение в черном проеме двери, Карина едва не вскрикнула и замерла, чувствуя, что медленно начинает сходить с ума. Держа палец у губ в знаке, призывающем к молчанию, из темноты выступила странно знакомая молодая женщина. Ее черты лица… Ее глаза… Вспомнив, Карина в ужасе замотала головой. Голос исчез в ней насовсем, иначе пронзительный крик оглушил бы и «другую Дашу», и Катю — Карина узнала ту, с которой Даша беседовала вчера ночью по видео. Они обе думали, что Каринка спит. Сердце девчонки забилось так, будто побежало стометровку в банке с диаметром в десять сантиметров. Вместо крови по венам полетел чистый адреналин. Вдохнув, Карина замерла и забыла о выдохе, удивляясь задней мыслью: «Отчего так тесно и неуютно в груди?» Бежали и прятались они с Дашей сегодня именно от Кати! А то, что Карина узнала, прослушав историю Даши… …Замерев в гипнозе немого ужаса, девчонка во все глаза таращилась на волчицу, а та смотрела в ответ и улыбалась, будто знает Карину очень давно и гораздо лучше ее самой. — Это не тот ответ, — холодно прозвучал Дашин голос, возвращая внимание к его хозяйке. Для того чтобы увидеть Катю, Даше пришлось бы подняться и пройти пару шагов, но она пока не подозревала о присутствии третьего лица в их тайной и пустой квартире. Карина нервно сглотнула и перевела взгляд на сестру, почти окончательно трансформировавшуюся в монстра. — Мне нужны схемы его предательства. — Дашин голос приобрел былую силу и жуткую спокойную уверенность. Катя в своем «зазеркалье» отрицательно качнула головой и, указав на Карину, одними губами произнесла слово: «Правду», а затем кивнула утвердительно. Ей пришлось повторить еще раз свои сигналы, прежде чем Карина «очнулась». «Она хочет спровоцировать этот ужас?!» — заплясал страх крупной дрожью по телу Карины. Адреналин пробивал насквозь своим избытком. Девчонка с немалым усилием глубоко вдохнула, чтобы хоть как-то совладать с телом и голосом и решить: кому поверить? Кошмару с Дашиной внешностью (но ведь где-то в нем глубоко сидит ее сестра!)? Или неизвестно откуда явившейся Кате, от которой они сегодня драпали, нарушая административный кодекс (или что там?)? Катя махнула рукой, привлекая к себе внимание. Карина не шелохнулась, переведя только глаза. Катя указала на себя, затем сложила ладони в виде сердечка, а затем пальцем потыкала в сторону, откуда слышала Дашин голос. «Я люблю ее, — повторила она губами. — Верь мне». Собираясь с силами и смелостью, Карина посмотрела на Дашу. Хорошо, что та сидела, уставившись на часы, а провалы в транс становились все фатальнее, иначе вся Каринкина смелость улетучилась бы, не успев появиться. Боковым зрением Карина увидела новый знак Кати, командующий: «Давай!» — и выпалила: — Тебе на фиг не нужно ничего о Сером! Ты просто не хочешь знать правду о Кате! Ты хочешь… — Она осеклась, когда Дашка вскочила. Такой прыти та, наверное, и сама от себя не ожидала. — Ты догадалась сегодня, что она!.. — защищаясь словами, закричала Карина, а крик на гласных сорвался в визг. — Она кровная Первого! Серый здесь вообще ни при чем! Ты просто за него ее хочешь спрятать! От себя! От нее… Карина кричала и кричала, сыпала самыми страшными словами, которые только могли существовать в этом мире. От них сознание Даши взрывалось безумием и отрицанием. Перед глазами замельтешили искры прошлого и настоящего. В ушах зашумело, заглушая все остальные звуки и крики младшей сестры. А Карина все открывала рот, бросая какие-то слова и сверкая на Дашу слезами. Оплакивая ее?.. Словно пьяная, словно наткнувшись на стеклянную стену, ничего не слыша и не понимая, Даша остановилась перед Кариной. — Она здесь! Она любит тебя! — кричала девчонка, не чувствуя ног, иначе давно бы сбежала хоть куда-нибудь. Она видела по глазам: сестра не слышит — и старалась кричать еще громче, срывая голос. …Юрик, Мялик, Первый, до тошноты раскручивалась карусель… «Выйти в окно?» — Даша словно во сне повернулась вправо. Странные здесь роллеты — какие-то они прозрачные, а из-за них, из открывшегося темного проема на Дашу смотрел пятилетний пацан в грязных шортах и мятой рубашонке с неправильно застегнутыми пуговицами. Он становился больше, будто на него наводили увеличительное стекло. «Егор, — узнала Даша. — Она рассказывала о тебе…» В ответ мальчик знакомо усмехнулся не по-детски, кривя уголок рта вправо. «Слезь с окна, — попросила Даша. — Здесь никого нет больше». Стоя на месте, будто ноги прилипли к полу, Даша пыталась удержать Катиного брата взглядом, а он, не отрывая глаз от нее, медленно сделал шаг назад. «Нет!» — беззвучно закричала Даша. У нее не было голоса, и она кричала душой. Пацан, издеваясь, скорчил дурацкую рожицу и ахнул в черноту, когда Даша запоздало вытянула руку, не успев удержать… В спину ей бился собственный крик. «Не успела я. Не удержала…» — Ка… рина? — Даша, кажется, неправильно вспомнила имя сестры разбившего мальчика. Она где-то здесь должна быть… Оборачиваясь в сгустившемся тумане, Даша искала свет, хоть маленький проблеск. Но от каждого ее движения туман лишь сгущался плотнее, грозя глухотой и полным удушьем. — Воздух! — хватаясь за шею, слабо попросила Даша. Ее лица коснулись чьи-то руки. — Воздух! — захрипела она страшно из последних сил, когда руки насильно повернули ее и трясли до тех пор, пока она не увидела, как из темноты кошмара проявилась та единственная, что говорила на Дашином языке. — Дыши, — не сводя глаз, удерживая Дашу взглядом и заметив ответное понимание, улыбнулась Катя верным словом. — Я здесь. Я всегда вовремя. И мир для Даши отключился.