Черновик

Они бежали за ней, точно зная, что все равно не успеют. Да если бы и догнали, то вряд ли решились бы удержать. Может быть, потому и бежали — точно зная, что не догонят? Они кричали ей вслед обидные слова и грозились отыграться, отомстить. Но, может быть, потому и кричали, точно зная, что она их не слышит? Сбивая дыхание и ноги, летели по лестнице с восемнадцатого этажа, а затем еще по подземному гаражу, где притихшие в своих нишах чужие автомобили пялились стеклянными глазами и молчали. Им ответил только рокот мотоциклетного мотора, предчувствующий хорошую гонку, огонек стоп-сигнала, мелькнувший в черном проеме разверзшейся в грозу преисподней и как-то криво начавшей опускаться за ним брамой. Первой прекратила бессмысленное преследование Влада. Выкрикнув последнее проклятье, она сумела остановиться, согнулась пополам в беспорядочно-больном дыхании. Никакое спортивное прошлое (да и настоящее) не катит, когда зашкаливают эмоции! Лета и Эва по инерции пробежали дальше, а затем вернулись. Танька все время тащилась в хвосте и вот только сейчас, держась почему-то за левый бок, нагнала компанию и выдохнула: — Стойте же! Стойте! Ну! — Хрен ее знает! Ловить! — почти в один голос и даже одинаково запыхавшись ответили Владе Эва с Летой. Влада смеялась откровенным: — Дуры! Таня вскинула руку, как футбольный судья, предъявляющий проштрафившемуся игроку красную карточку. — Стойте! — Похоже, это слово было для нее равно выдоху и заменяло сейчас все остальные. — Я знаю, что делать надо! На это смелое заявление первой отреагировала Влада. — Ты?! — Она развернулась к «типичной блондинке» всем телом. Лета с Эвой тоже. И произошло чудо, какие случаются иногда во время великих испытаний. — Она же в школу поехала! — Впервые Таня заговорила голосом разума. — Вы ведь знаете, где это? Вы ведь нашли сегодня многое? Вы меня понимаете?! — Да-а. — Согласившись прежде, чем действительно осознав, Влада обожгла Гарину взглядом и удивленно еще раз согласилась: — А… ты права! — Точно! — припечатала следом Лета. Все втроем они будто увидели Таньку впервые и разглядывали ее, как удивительный экземпляр чего-то не существовавшего до этой секунды, сотворенного исключительно здесь и сейчас. — Хорошо. — Первой пришла в себя Эва. — В школу! Именно! — Я вызываю такси! — очнулась следом Лета, зашарила по карманам в поисках смартфона и денег. — Влад, давай адрес! — Да, в курсе… — Та уже копалась в планшете, вращая в нем свою виртуальную конструкцию «дерева связей». А Таня зябко обняла себя за плечи, будто вновь осталась в одиночестве. К сожалению, несмотря на развернувшуюся бурную деятельность, стартовать так быстро, как хотелось бы, им не удалось — помешала погода. Что бы там ни говорили о любящих деньги таксистах, они в первую очередь люди, которым дорога собственная жизнь и исправность вверенных им транспортных средств, поэтому безумные ралли вопреки всем погодным условиям существуют лишь в голливудском кино. А в жизни машина приехала спустя полчаса. Затем таксист едва не укатил от подозрительно возбужденной компании девок, которым за каким-то непонятным приспичило ехать ночью в дыру дырскую. И ладно бы выглядели подходяще — то есть как шалавы малолетние или вроде того, а то ведь вполне нормальные девчонки (на первый взгляд). — Дело жизни и жизни. — Похожая на пацана спортсменка кинула на сиденье сумму, достаточную на две подобные поездки, если бы дело было днем, и в упор посмотрела на таксиста. Мужчина неопределенного возраста недовольно зыркнул в ответ и как-то неопределенно рыкнул: — И? Двери машины он предусмотрительно заблокировал. Мало ли! — И если нет, то эта рыжая, видишь? — Наглая спортсменка указала на свою огненную подругу, стоящую перед машиной и мешающую проезду. — Эта рыжая ведьма в восьмом поколении проклянет тебя так, что стоять не будет. Никогда. Совсем, — доверительно сообщила девушка, похожая на парня. С другой стороны к машине подошла третья участница квартета, похожая на первую, только одетая чуть иначе, и тоже утвердительно кивнула. Четвертая, блондинка, несчастно вздохнула где-то в стороне. Таксист в итоге сдался. Лишь бы побыстрее избавиться от напряженно молчащей компании, он вел вперед на максимально разрешенной скорости, слегка пренебрегая даже безопасностью, молясь на русский наш «авось». Вперед, рядом с ним, усадили симпатичную, но заплаканную блондинку. Она постоянно шмыгала носом, смотрела в светящийся экран своего смартфона и куталась в шелестящий (хорошо хоть сухой) дождевик, грозилась в любой момент разразиться слезами. Трое на заднем сиденье помалкивали, носами не шмыгали и за всю дорогу перекинулись лишь парой слов. Похожие на пацанов или каких-то спортсменок двойняшки между собой посадили рыжую ведьму. Та кусала губы и таращила глаза на дорогу. Спортсменки упорно глядели в разные стороны. А потом все без исключения уставились на пожар. — Э-э-э… Вам сюда! — обалдел таксист, сверившись с навигатором и пожаром. — Этот адрес. — Ясен пень, — хмыкнула та, что уговорила его ехать, и пожала плечами, будто они вот так каждую ночь в дождь и непогоду выезжают на пожары. — Выгружаемся. — Мама! — неожиданно взвизгнула хлюпавшая всю дорогу блондинка и словно ошалелая принялась ломиться в закрытую дверь. В своем безумии она никак не могла найти ручку, а таксист уже реально опасался делать лишние движения и решил не рисковать предложением помощи, молясь только, чтобы эта дура не разбила стекло головой или чем еще. Ситуацию разрешила одна из спортсменок. Уже покинувшая машину, она открыла «бабочке» дверь снаружи, и та, выпорхнув, бросилась в темноту. Сказав таксисту «спасибо», прозвучавшее вежливо-автоматически, спортсменка закрыла за подругой и забыла о таксисте, а тот поспешил убраться подальше от шабаша. — Куда она? — Отпустив машину с шашечками, Лета подошла к Владе. — Надежда Вадимовна, — пояснила сестра, кивнув в сторону, где мать и дочь наконец-то обрели друг друга и сцепились намертво в родственных объятиях. Лета так же автоматически, как благодарила таксиста, улыбнулась и повернулась теперь к пожару. — А там что? — спросила она, будто Влада могла знать больше. Сестра пожала плечами. — Думаю, Катя, — вместо нее ответила Эва и стерла с глаз слезы. — Такая гарь. Лета согласно кивнула. Пахло действительно гадостно. Дыма в темноте не видно, но от него щипало в носу и начинали слезиться глаза. — Пойдем посмотрим? — алогично предложила Лета сестре. — Вас не пустят. Видишь, что делается? — возразила Эва, преграждая путь Ярошевич. Место действительно было оцеплено полицейскими и пожарными машинами. Даже «скорая» подкатила. В суете фар, маячков, фонарей и отблесков пламени носились люди. А в темноте неба, как гигантский факел, зависший над землей, оранжевые языки пламени смачно облизывали стены обреченного здания. Понять хоть что-то в происходящем бардаке не представлялось возможным, быть затоптанными — запросто. Влада ответила сестре сумасшедшей ухмылкой. — Девочки! И вы здесь! — удержал сестер неожиданный возглас. Со слезами горькой радости компанию приветствовала Надежда Вадимовна. — Как же я рада вам, девочки! В избытке чувств она попыталась обнять всех и в результате осталась обнятой с одной стороны Таней, а с другой Эвой. — А вы здесь как? — спросила Лета, которой наконец удалось обуздать почти все эмоции, благодаря чему вернулась способность спокойно рассуждать. — Я с Егором. Он Катин друг и… — Запал Надежды Вадимовны иссяк на полуслове. — И он вас подкинул по-дружески, — закончила за нее Лета. — А сама Катя где? — Я не знаю, — взмолилась женщина какой-то странной интонацией. — Он сказал, что она здесь и чтобы я в машине была и никому не открывала. Он неплохой, в общем, человек, и у него дочка в больнице… Надежда Вадимовна все сыпала обрывками эмоций, перекрикивая творящийся всеобщий шум. Лета украдкой оглянулась на Владу, копающуюся в своем планшете. На экране светилось что-то подозрительно похожее на карту. — Очень хорошо. — Лета повернулась к обнимающейся троице. — Идите тогда в его машину, закройтесь и действительно никомушеньки не открывайте. Только нам. А мы сейчас прогуляемся, фоток для «тумбы» нащелкаем и придем. Что за машина, кстати? — Мерседес. — Надежда Вадимовна указала на темный силуэт легкового автомобиля, стоящего между двумя полицейскими «газелями» с мигающими огоньками на крышах. Лета одобрила: — Вот и отлично. Идите. Эва недоверчиво покосилась, но осталась с Гариными. Она помнила о маячке, установленном Владой в шлем Кати, и поняла, что именно та сейчас ищет в своем планшете, и еще поняла, что не может, как они, обманываться и гоняться за призраками. Лета с Владой сколько угодно могут считать себя крутыми и самодостаточными, но эту игру ведут такие фигуры, для которых все они лишь пылинки, маленькие фишечки, бестолковые и бессильные хоть на что-то повлиять. А если будут мешать, их просто сметут с шахматной доски и не заметят. Пытаться сказать об этом Лете — тщетно. Эва уже несколько раз пыталась — Лета не слышит, а Влада тем более. Они обе увлечены безумием погони, иллюзией своей силы. Может быть, они и правда настолько влюблены в Карину, а может быть, Лету свел с ума Катин поцелуй под дождем и она теперь, как маленький Кай, готова броситься за своей королевой в царство льдов, считая его самым милым местом на земле. — Все может быть, — непонятно сказала Эва. Лета улыбнулась рыжей подруге и развернулась за Владой, а та уверенно зашагала почти в сторону пожара. Уже через секунду девушки пропали из зоны видимости. Эва села в машину к Тане и Надежде Вадимовне. Каждая сделала свой выбор. — Она где-то рядом. — Оглядываясь на дома и сверяя их расположение с картой, Влада неторопливо, но уверенно двигалась вперед. Дождь уже кончился, и теперь капало только со старых кленов (или что тут лохматится в темноте над головами?). — Думаешь, ее рук дело? — Не отводя взгляда от виртуальной карты, Влада кивнула в сторону забора и зарева за ним. Лета усмехнулась: — Ясен перец. Чьих же еще? Она пыталась заглянуть через плечо во Владин «навигатор», но все равно не особо понимала высвеченную на нем карту, поэтому время от времени просто оглядывалась по сторонам. — О-па! — заметила кое-что в одно из таких оглядываний. Влада подняла глаза и коротко хмыкнула. На мини-парковке притаилась знакомая бело-серебристая «Хонда», которую последний раз сегодня видели покидающей двор барака. Скромно погасив все огни, машина делала вид, что спит и никого не видит. — Уже теплее! — вернувшись к карте, воодушевленно сообщила Влада. — Нам туда, — уверенно указала она на виднеющуюся позади двух других четырехэтажку. — Тот дом. Девушки прошли под деревьями, стряхивающими с себя недавний ливень, миновали детский городок с жуткого вида избушкой Бабы-Яги и, перешагивая через невысокие заборчики каких-то палисадов, вышли к искомому пункту. Маячок на экране Владиного планшета прочно обосновался между двумя подъездами старого дома. Оба подъезда были открыты, в обоих ярко горели энергосберегающие лампочки, и ни души. Влада с Летой остановились. Огляделись еще раз, внимательно просканировав каждое окно спящего дома, светящиеся решетки окон подъездных площадок, распахнутые двери. Нет, решительно ничего не вызывало подозрения. — А не могла она тупо найти твой маяк и избавиться от него? — спросила Лета, слегка щуря глаза на окно третьего этажа, где слабо угадывались отблески света. Оно, правда, было чуть левее маячка на Владиной карте и скорее уходило к краю дома. Влада пожала плечами. — Она все могла, — ответила, помолчав. — Но лучше проверить. — Согласна. — Лета посмотрела на сестру. — Логично было бы разделиться, но мы не будем этого делать. А ты совсем ничего не слышишь? Лета имела в виду наушник. Ведь эта штука изначально так и задумывалась. — Нет. Он контактный, — расплывчато пояснила Влада. Лета согласно кивнула: — А, ну да. Что такое «контактный», она понятия не имела, как и о том, что делать дальше. Не стучаться же в каждую квартиру? И то окно на третьем… — Только вон там свет вроде, — указала на него Влада. — Как думаешь, в каком оно подъезде? — В левом, — уверенно ответила Лета. — Я тоже на него грешу. Влада усмехнулась: — Ну, ок. И, еще раз оглянувшись, девушки не сговариваясь направились к освещенному прямоугольнику двери. В подъезде все еще стояла дневная жара. Она, видимо, пряталась здесь от грозы, а теперь боялась выходить из-за пожара за соседним домом. Лета попыталась открыть одно из окон на лестничной площадке, да куда там — в старых домах окна защищены не только шпингалетами, они забиты гвоздями в палец толщиной и закрашены слоем краски, годовыми кольцами, доходящими в счете до ста. — Стучим и спрашиваем, как пройти в библиотеку? — Поднимаясь по лестнице, девушки внимательно оглядывались по сторонам. Стены здесь имели странный цвет, бывший, наверное, когда-то побелкой. Они не были обшарпанными или грязными, но их тон совершенно точно не имел ни словесного, ни цифрового эквивалента. — Можешь пожарником еще представиться, — несмешно пошутила Влада. Лета усмехнулась и остановилась, удержав сестру: где-то вверху тихо щелкнул замок. Движения двери не было слышно, но спустя секунду после щелчка вниз полетели шаги. Они были легкие и будто даже знакомые. Дежавю — странная штука, но она не имеет никакого отношения к яснознанию, штуке еще более отвратительной в своей фатальной правдивости. И Лета, и Влада за несколько секунд, прежде чем увидели вывернувшую из-за поворота Карину, точно знали, что это она. Она была все в том же платье в мелкую полоску, в той же джинсовке и с теми же слегка растрепанными волосами, что вчера в доме, в машине сестры, на «старой крыше»… Девчонка остановилась на верхнем пролете всего в четырех ступеньках от Леты с Владой и как-то неуверенно замерла. Она тоже знала, что именно они сейчас будут здесь, поняли все втроем одновременно. Карина почти натурально изобразила удивление. В отличие от него, радость ее была настоящей и билась живым сердцем в голосе, когда Карина выдохнула: — Ярошевич… Летка с Владой что-то хмыкнули в ответ, а Карина сбежала к ним и не знала, с кем первой обниматься, поэтому все трое сгреблись в одну кучу и переплавились в одно большое и очень горячее сердце. Роднее, чем эти трое, в тот момент не было никого на земле. Выжмуривая слезы, Влада обнимала сестру и любимую. Неся какую-то чушь, Лета крепко сжимала Карину с Владой. Открыто заливаясь слезами счастья, Карина шептала: — Как я люблю вас, люблю вас, люблю… А на трех связанных невидимой цепью участниц странного танго с потолка взирала горящим взглядом лампочка, да из темного угла наблюдал во все свои восемьдесят глаз паук Кеша. А еще в окна таращилась ночь, сначала взлохмаченная грозой, затем опаленная пожаром, который удалось, наконец, локализовать, и умиленная теперь неподдельными человеческими чувствами. — Идемте, — когда эмоции удалось взять под контроль, потянула вниз Карина. — Даша и Катя здесь. Не будем им мешать. Она уже шагнула на ступень ниже и теперь глядела на близняшек снизу вверх. Она была той же Кариной, что и раньше. Даже слишком той, чересчур для этого места бесшабашной и легкой. Что она видела сегодня? Что пережила и что навсегда сохранит в зеленом океане своих глаз? Это неизвестное должно было отразиться в ее поведении и настроении, но оно осталось подозрительно безоблачным. Лета с Владой не торопились двигаться вниз. — А… Даша? — еще раз спросила Влада, бросила взгляд в неопределенность лестничного марша, ведущего вверх, словно ожидая услышать еще одну пару шагов, и посмотрела на Карину. Лета не стала спрашивать о Кате, хотя этот вопрос занимал ее не меньше, чем темное прошлое Карины. — Они разве не поедут с нами? — закончила Влада. Карина мимикой придержала готовую упасть маску «ничего такого». Она повела плечиком и отмахнулась: — Нет. Катя сказала, что сама ее завтра привезет. А сейчас нас Егор сопроводит до дома. — В руках Карины показались ключи от «Хонды». — Я поведу, а он проследит, чтобы нас не арестовали за угон. Все просто. Карина смотрела на сестер и разливалась взглядом о том, что не может им рассказать обычными, человеческими словами, что им просто нужно поверить ей и довериться. Во имя их старой дружбы, чувств и всего пережитого вместе. Карина, без сомнений, была прежней, и она же стала другой. Ничто в этом мире не проходит бесследно. — Хорошо. Идем, — первой согласилась Лета. Все-таки не зря Даша именно ее записала в Хранительницы. Как бы там ни было, а она умела принимать решения. Ее сердце разрывалось на части, на кровоточащие кусочки, а внешне никто не заподозрил бы, если бы не знал. — А где Егор, ты знаешь? — спросила она Карину. Карина знала, что чувствует Лета, и этого было достаточно. Они поравнялись и вдвоем стали спускаться. — Он сказал, у машины своей ждать будет, — ответила Карина обычным своим голосом, потом неопределенно добавила: — Минут через двадцать… Влада нехотя, словно ее просто потянули за веревку на шее, шагнула следом. Она не стала спрашивать Карину о знакомстве с Егором, о том, что было днем, о том, почему она в итоге предпочла Лету! Они и поехали позже втроем. Несмотря на острую боль, причиняемую друг другу общением, Лета, Карина и Влада никак не могли расстаться. Их словно прошили одной строчкой, а ножниц расстричь не дали или не нашли. Не грызть же теперь по живому! Эва, конечно, обрадовалась сестре, но она как раз не могла с ней находиться рядом и осталась в машине с Гариными. Егор спокойно отнесся к прибавившимся в его машине пассажиркам, дал отмашку на движение, и покатились в путь — первой милицейская патрульная машина, второй «Хонда» с Кариной и двойняшками Ярошевич и третьим уже не пыльный, а откровенно грязный «Мерседес» Егора с его пассажирками. Когда машина тронулась, Карина включила музыку. «We'll never get free», — пропел полузамученный голос в ответ на все незаданные вопросы, словно дал новый старт всему запретному. «Мы никогда теперь не будем свободными!» — обреченно откликнулись сердца трех и забились то в размеренном, то в рваном ритме загремевшей басами музыки. Впереди мелькала милицейская мигалка, справа тащилось обгорелое трехэтажное здание с провалившейся крышей, сзади помигивал на ухабах фарами грязный «Мерседес» Егора. «Глядя мне в глаза, признайся, что все не в порядке, что люди несчастливы и река высохла до дна». — Look me in my eyes Tell me everything's not fine Or the people ain't happy And the river has run dry, — монотонно продолжал невидимый певец, а девчонки вторили ему все громче: — Ты думал, что можешь быть свободным, но система создана так, если ты не станешь ее слушать — услышишь стук в свою дверь! — You thought you could go free But the system is done for If you listen real closely There's a knock at your front door! — What you gon' do when there's blood in the water? — кричали они уже на трассе мигающему впереди полицейскому маяку и двигаясь с ним в единой скорости. — Что ты будешь делать, когда вода окрасится кровью? — Даша с этим Юриком укурились травы, — летя в распятие лежащего впереди города, рассказывала Карина. Она почти кричала, почти, как-то странно смеялась. — А у нее что-то вроде аллергии, ей вообще ничего такого нельзя. Ее глючит нечеловечески просто! — Она мотала головой, словно отвечая линяющему небу и задолбавшей впереди мигалке: «Нет, нет и нет!» — А Юрик, стало быть… — слегка офигевала от Карининого настроения Влада. — Ну, под травой, мало ли, — помогала, как могла, всем Лета. — Вот так мы здесь и оказались, — соглашалась Карина и задавала встречный: — А вы-то как здесь? Все-таки любопытство ее осталось прежним. Лета смущенно усмехалась. Влада откровенно потешалась над сестрой и прятала историю с Катей под рассказ про таксиста и ведьму Эву. — Мы накопали сегодня все, что могли, а когда Катя среагировала на школу, нашли этот ближайший к школе адрес и ломанулись сюда. — А тут пироман-пати полным ходом! — подсказывала Лета. — И пожарников с ментами пригласили. — А пойдемте к нам ночевать, — пригласила Карина, когда без препятствий добрались до дома. — Четыре утра. Вы своих всех перепугаете. Она глядела то на одну, то на другую. Она любила их обеих, и это было больнее всего. Чуть поодаль из машины Егора вышли Эва и Гарины. — Спасибо, — ответила Лета и отрицательно качнула головой. — Мне через час вставать. Я и ложиться не буду. Отмоюсь пока. — Я тоже, — поддержала сестру Влада, глядя на Карину со своим вечным внутренним огнем. What you gon' do when there's blood in the water?

***

— Я телефон в машине забыла, — сказала Карина безжизненным голосом, когда лифт поднял их с Эвой на этаж. Двери уже открылись, и Эва, покидая кабинку, обернулась к сестре. Она остановилась на границе двух миров — площадного и лифтового. Один дает возможность подняться или уехать вниз, а второй — твердую почву под ногами. Глядя на Карину, будто ее слова, как свет далеких звезд, летят к ней из глубины космоса и им требуется какое-то время, чтобы достичь земли, Эва наконец ответила: — После всего, что мы пережили в последнее время, мы все теперь выглядим странно. Но ты переплюнула… — Не договорив, она устало и невесело улыбнулась. — Этот момент просто был уже сегодня, — не трогаясь с места, ответила Карина. Она так и стояла у дальней стенки кабины лифта. — Когда мы с Дашей днем сюда приехали. — Когда мы сели в машину, она велела отдать ей мой телефон. Ну и, сама понимаешь, спорить никто бы не стал, и я тем более, — продолжила Карина, помолчав. В подъезде было тихо. Жильцы их дома еще досыпали последние самые сладкие минуты, и вряд ли кому-то срочно понадобился бы лифт. — Она отключила его, — догадалась Эва, все так же стоя в дверях и не давая им закрыться. — Ага, и положила в бардачок, где он до сих пор и пребывает. — Я пока днем везла нас сюда, все на свете позабывала и только боялась не справиться. — На секунду Карина вновь окунулась в чувства прошедших суток. Вспомнила, как руки деревенели от волнения, когда она впервые попала в стремительный и плотный поток городского проспекта, как ноги сами, словно без участия головы или имея свой собственный разум, переключали педали, руки — скорость. — Мы говорили о Юрике, о ней, а когда поднялись сюда, она так же выходила вперед, а я сказала, что забыла свой телефон в машине. Совсем как сейчас. Карина замолчала. Эва внимательно слушала, но слышала она свое. Так странно, что одни и те же события и слова каждый воспринимает иначе, по-своему, даже очень близкие люди и абсолютные единомышленники. — Я схожу, заберу и вернусь. — Теперь голос Карины прозвучал нейтрально. Словно они с Эвой соседки, просто хорошие подруги, не особо близкие и уж точно не сестры. Эва пожала плечами, оглянулась на площадку. Пока Карина рассказывала о Даше, в ее голосе буквально светилась любовь к ней и боль сопереживания за нее. «И это несмотря на все, что она сделала. Она заставила ее делать то, чего Каринка не хотела, буквально утащила ее в заложницы и таскала по каким-то окраинам, а она вон — светится». Эва не могла ни понять, ни принять. — Что она сказала про Юрика? — Эва посмотрела на Карину, ища в ней зацепки своей прежней младшей сестренки. Немного бестолковой, очень наивной. Совсем как Эва, Карина пожала плечами — такой мимолетный жест, здорово выдающий родство или долгое прожитое вместе время. — Что его трагедия — не наша история. — Каринка глядела на Эву со странной надеждой. — А ты знаешь, что с ним случилось? — Голос сестры прозвучал почти холодно. — Да, — просто ответила Карина. — Я ведь слышала. Я слушала. — И нам не сказала ни слова. — Теперь даже не холодно — голос заледенел в сосульки. — Но… — Карина развела руками, пытаясь жестами помочь себе и слабым своим доказательствам. — Это же действительно его право решать, что делать с его собственной жизнью. Разве нет? — Есть такая статья — доведение до само… — Да в жопу статьи! — перебила Карина. — Он сам этого хотел! Его девчонка ушла так семнадцать лет назад, когда меня даже не было еще, и тогда его отговорили, и с тех пор он… — Ясно, — перебила Эва. — Иди за своим телефоном. Я дверь не буду закрывать. Сделав шаг назад, она позволила лифтовым створкам съехаться. Карина смотрела на исчезающую сестру сквозь муть набежавших слез. Как же легко ей сейчас расплакаться! Оставшись одна, Карина слышала, как невидимая уже Эва открывает дверь их квартиры (щелкнул замок и так далее), уходит. «Может быть, на фиг телефон? И нам нужно договорить!» Понимая, что ничего не понимает в ряду кнопок с цифрами этажей, Карина едва не нажала на кнопку с колокольчиком. Почему-то она вызвала аналогию с телефонным звонком. Но в последний момент рука сама коснулась кружочка с единицей, и лифт ухнул вниз. Выйдя на улицу, Карина медленно пошла к родной уже машине. Вот так люди и прикипают к вещам, пережившим вместе с ними какие-то значимые моменты их жизни. «Хонда» глядела на приближающуюся девчонку своими фарами, и Карина могла бы поклясться, что в них светились настоящие человеческие чувства. — Ты хорошая, — сдерживая слезы, прошептала Карина. Голос все равно выдал легкой дрожью. «Хонда» откликнулась сигналкой и легко позволила открыть дверь в свой внутренний мир. Каринин смартфон лежал там, где его оставила Даша. Будто все было меньше минуты назад, и даже тепло ее пальцев еще не успело остыть. «Катя сказала, что все с ней теперь будет хорошо», — словно в трансе, повторила себе Карина. Аналогию с Дашиными словами о Юрике она гнала прочь. — Спи, мы еще покатаемся. — Уже погруженная в мысли о недавнем прошлом, Карина закрыла машину, любовно погладила ладонью и пошла к дому, чуть поеживаясь от утренней свежести. Катя велела не звонить, но быть на связи. Она явно привыкла распоряжаться всем и всеми. О Кате теперь постоянно напоминала ее вещь — короткая цепочка, вместо шеи обнимающая запястье Карины. На цепочке болтался затейливый знак. «Интересно, а тот Дашин «метод с вещью» имеет те же корни?» — отвлеченно задался и тут же забылся вопрос. Нажатием кнопки Карина отправила импульс, должный вызвать электронное сознание смартфона к жизни. Но он не торопился включаться в новую сессию событий. Ответив скупым значком отсутствия заряда, аппарат отказался просыпаться, теперь окончательно. — Мне бы тоже отключиться, — вслух произнесла Карина, когда лифт отсчитывал этажи вверх. Дверь в квартиру ждала приоткрытой. Карина закрыла ее за собой, скинула босоножки и с удовольствием прошла по прохладе родного пола. «Да что ж такое! — мысленно подосадовала она на собственные негласные оценки. — Что за фигня с этим нытьем в голове? То родное, это инородное… Пол — он и в Африке деревяшка». — Эв, ты в душе? — спросила Карина у тишины квартиры, потому что лень уже прислушиваться и что-то думать. Эва в легкой сорочке и с полотенцем на голове вышла из их с Кариной спальни. — Нет, я уже, — ответила она. — У меня факультатив сегодня. Я даже ложиться не буду. Сейчас посушусь, соберусь… — Летка тоже сказала, — Карина прошла к себе и продолжила оттуда, — что у нее, кажется, тесты. Подключив к смартфону зарядное устройство, Карина из последних сил (кровать манила к себе все настойчивее) вышла из комнаты и скрылась в душе. Там скинула с себя всю одежду, затолкала ее в корзину для грязного белья, встала в ванну и, задернув шторку, включила воду на максимум. На самом деле ей нужно побыть одной. Ей нужно привести в порядок собственные мысли и чувства, но это страшно, словно вновь пережить прошедшие сутки, ни на миг не закрывая глаз. В том, что Даша просто упорно не хочет знать правду, Карина убеждалась с каждым новым словом, полнящим Дашины «мемуары». Школа, семья, бывшие жильцы той квартиры, Катя, Первый, ее приемные родители — все они и многие другие призраками теснились в ночной комнате, сидели на полу, рядом с Дашей, периодически проваливающейся в транс, топтались вокруг Карины, выглядывали в закрытое окно, удивляясь, как восьмилетняя девчонка выпрыгнула в него и не убилась. Даша все глубже погружалась в себя. Карина все с большим ужасом понимала, в какую чащу они обе углубились и что назад теперь дороги нет. «Только в окно!» — безумно хохотал ее внутренний сумасшедший. — Карин, ты яичницу будешь? На тебя рассчитывать? — Эва приоткрыла дверь в ванную комнату. — Н-нет, — отозвалась сестра. — Я… нет. Она не знала, хочется ли ей есть. Ей хотелось побыть одной. Карина сортировала рисунки, составив в голове настоящую карту территории школы, потом заселила ее виртуальными участниками, которые находились одновременно в разных временных отрезках. Так, например, Даше там было сразу и девять лет, и тринадцать, и шестнадцать, Кате, Егору и другим аналогично. Только Первый был одинаков, словно застыл в единой поре. И, может быть, еще Юрик. Выйдя из душа в кухню, как Даша — замотав одно полотенце чалмой и обернувшись во второе, как в сари или тогу, Карина налила себе чаю с молоком и, отказавшись даже от бутерброда, просто выпила его залпом. Эва в это время переложила готовую глазунью на тарелку и собралась позавтракать. Выглядела сестра слегка расстроенной и очень загруженной, что неудивительно. — Там столько твоих рисунков, — будто все еще находясь в «той» квартире, сказала Карина. Эва подняла глаза на сестру, не понимая вскинула брови в немом вопросе. — Где мы были с Дашей. Большая, пустая квартира и целое море твоих набросков ее школы, — пояснила, как могла, Карина. — По ним так интересно видно, как ты прогрессировала… — Она жестом изобразила что-то вроде штриховки или способа рисования. — Ты уже спишь на ходу, — хмыкнула в ответ Эва. Но голос стал теплее. Она училась в художке и планировала стать иллюстратором или кем-то вроде того. — Да, — согласилась Карина и поставила на стол пустую чайную чашку. — Я никуда не пойду, не могу. Эва не стала спрашивать сестру об экзаменах, которые, кажется, должны быть сегодня. — И тел пока включать не буду. — Разворачиваясь уходить, Карина посмотрела на Эву. — Мне нужно выспаться и в себя прийти. Сестры смотрели друг на друга, словно только что встретились между мирами. «Или прощались», — шепнул кто-то невидимый. Эва согласно кивнула: — Да, я закрою тебя и не стану будить. Карина тоже кивнула со слабой улыбкой: — Спасибо. Подумав еще, она отвернулась. — Карин, — удержала Эва. Младшая оглянулась. Эва потерялась в словах. Она растерянно улыбнулась и повела плечами. — Я очень переживала за вас, — сказала Карина. — И очень обрадовалась, когда увидела, что все хорошо. — Ты так говоришь, как будто тебе самой ничего не угрожало, — хмыкнула Эва. Она просто не могла теперь начать интересующий ее разговор. Что-то ушло из их общего с Кариной мира. Может быть, доверие? — Я же с Дашей была, — улыбнулась Карина. — А это самое безопасное место в мире. Эва криво усмехнулась и отмахнулась: — Иди спи, потом поговорим. Карина кивнула: «Она, как и Даша, тоже не хочет знать правду», — устало улыбнулась сестре и ушла.