Черновик

Когда из темноты появилась Катя, Карина сначала очень сильно испугалась, хотя уже непонятно, кого на тот момент она боялась больше — потерявшей разум Даши или волчицы, от которой они здесь и скрывались. Пожалуй даже, Катя выглядела менее опасно, и определенно она понимала, что делает и что делать нужно, когда совершенно безумная Даша шарахнулась к окну, сначала спасая кого-то невидимого, затем решив сигануть за своим видением. Катя поймала Дашу, когда та, словно не видя роллетов, пыталась сквозь них открыть оконную раму. Обняв, будто сковав собой, Катя держала Дашу, пока та билась в припадке, пока верещала о нехватке воздуха, задыхалась. Закрыв рот ладонью, Карина в ужасе наблюдала за происходящим. Катя сильна, но Даша в своем безумии была еще сильнее — она вырывалась, кусалась, кричала, пыталась ударить Катерину головой. Свои часы она давно выронила под ноги, и Карина почему-то еще больше боялась за них — вот сейчас их растопчут, раскровят о них себе ноги… И почему никто не слышит рева в ночи? Почему никто не придет на помощь? В конце концов Даша страшно захрипела, будто ее и вправду кто-то душил. Ее глаза закатились, и она сникла, начала медленно оседать на пол. Катя с облегчением уговаривала: «Ну, все, все, видишь, я вовремя. Я всегда буду вовремя. Все хорошо». Она принялась бережно укладывать Дашу на диван, а Карина соскочила на пол. Еще более странная ситуация, когда все двери открыты, но сбежать ты не можешь — не имеешь права. Мораль сильнее физики? Пройдя два шага неверной, словно пьяной походкой, Карина остановилась, подняла Дашины часы и оглядела. Они были целехонькие, без единой царапины, выглядели словно живые и будто даже теплые на ощупь — такой странный металл… Повертев в руках, прочтя выгравированные слова, которые видела уже много раз, Карина впервые услышала их так, как, видимо, всегда их слышала, читая, Даша. Негромко, доверительно в ее мыслях прозвучал Катин голос: «Я всегда буду вовремя. К». Каким мифическим способом Катя здесь сейчас оказалась, Карина и представить себе не могла. Мысли путались где-то в районе «это магия» и «мне это снится». Даша лежала на диване бледная, как молоко, и тихая, как вода. Катя сидела рядом с ней спиной к Карине и все еще что-то говорила. Карина слышала лишь шепот, не разделяя его на отдельные слова, а в шепоте слышала чувства. — Ка… — Застеснявшись, Карина «съела» из имени «ть», тронула волчицу за плечо и прежде, чем Катя успела обернуться, протянула ей часы. — Вот. Катя ответила: — Спасибо. Она надела часы Даше на руку, щелкнула застежкой. Не торопясь отпускать Дашину руку, Катя молча смотрела на бегущую секундную стрелку в подаренных когда-то ею часах. Она купила их на первые свои действительно честно заработанные деньги. Огромная сумма даже по нынешним меркам. Но что такое деньги? Пыль, средство сделать приятное любимому человеку или спасти чью-то жизнь. Деньги — это энергия и спокойствие, но не любовь. Катя поднесла Дашину руку к губам, коснулась каждого ее пальца легким поцелуем и замерла на какое-то время. Стоящая позади Кати Карина не решалась ни дышать, ни шелохнуться. Дашино умиротворение выглядело жутко, но, кажется, она дышала. Сколько-то минут еще прошло, прежде чем Катя положила Дашину руку ей на живот, поднялась и повернулась к Карине. — Ты молодец, — отметила она и указала в сторону темного дверного прямоугольника, приглашая выйти. — Не будем мешать. Дашик проспит теперь несколько часов, а потом будет потом. Она замолчала, ожидая, пока Карина покинет комнату, но девчонка не хотела уходить. Она смотрела на безжизненную Дашу, а Катя стояла между ними. — Нормальная реакция на нервный срыв, — не двигаясь, поторопила голосом волчица. — Дашик загналась, но… Пойдем поговорим, пока ты еще в состоянии воспринимать адекватно. Это важно. Она сделала шаг вперед, приблизившись к девчонке, и Карина вдруг поняла, что она один на один с этой женщиной в бесконечной пустоте вселенной, и что Катя бесконечно сильнее ее, раз смогла удержать даже беснующуюся, ни разу не слабую Дашу, и что сейчас они на ее, Катиной, территории и будут играть по ее, Катиным, правилам, даже если Карине этого совершенно не хочется. «И мы всегда находимся на чьей-то территории, даже если не догадываемся об этом, — подумала Карина, увидев теперь гораздо больше. — Мы как рыбки в аквариуме из старого какого-то анекдота, спорящие о том великом, кто меняет им воду». «We'll never get free / Lamb to the slaughter», — мелькнули в голове слова песни из Леткиного плей-листа. Наконец девушки вышли в смежную комнату. — Садись, — указала Катя на разложенное кресло-кровать. На краю его валялся мотодождевик и лежал шлем. От переживших нелегкое испытание непогодой вещей по обшивке уже расползались мокрые пятна, но места для сидения оставалось еще предостаточно. Катя достала из кармана мотокуртки телефон и, просматривая что-то в нем, заодно обронив Карине: «Секунду», вышла. Карина тем временем огляделась. Эта комнатка чуть поменьше и поуже. В ней две двери и одно окно, выходящее, по всей вероятности, на другую сторону дома. Рассудив, что теперь они ни от кого больше не прячутся, Карина подтянула роллеты, открыла створку, впуская в спертую духоту квартиры ночную свежесть. Запахло прошедшей грозой, мокрыми листьями и чем-то горелым. Странные звуки… Карина только сейчас обратила на них внимание — далекие голоса, какой-то шум, словно и не глубокая ночь на дворе, а кипучий трудовой полдень. — Well, all right, let's talk, — вернувшись, позвала Катя. Она принесла с собой стул, поставила его посреди комнаты, затем взяла с кровати дождевик, встряхнула от остатков воды и повесила на спинку стула. — У нас с тобой мало времени, поэтому давай не затягивать. — Кипучая Катя была озабочена чем-то еще, и все вместе это наверняка относилось к спящей в соседней комнате Даше и к миллиону других дел. — Давай, — согласилась девчонка, совершенно не понимая, что делать дальше и что вообще дальше может или должно быть. Она все так же стояла у наполовину открытого окна и не понимала, от чего ее знобит больше — от свежести, усталости или перманентного страха, с которым никак не могла справиться. Карина смотрела на приближающуюся Катю, как первые в истории зрители синематографа наблюдали прибытие поезда. Убегать глупо, сойти с места невозможно, остается только шире открывать глаза, пока не дойдешь до предела физических возможностей. Катерина остановилась очень вовремя. Приблизившись, она присела на подоконник напротив Карины и, глядя на девчонку с живым, изучающим интересом, начала первой. — Как ты догадалась, что он действительно мой биологический папаша? — спросила она. С какой-то досадой Карина поняла, что здорово опаздывает сейчас за Катиным внутренним ритмом, но ускориться никак не могла. Поэтому автоматически углубилась в детали, разглядывая очень светлую радужку Катиных глаз, в которой серо-голубые штрихи странно мешаются с желтыми бликами, и взгляд… «Она не злая», — как-то по-детски расшифровала для себя все увиденное Карина, а вслух ответила: — Не знаю. Это… очевидно. Получив наконец ответ, Катя улыбнулась: — Никому, кроме тебя, такое в голову не приходило. Мисс Очевидность. Она не давила взглядом, как зачастую это ощущалось в разговоре с Дашей. Она вообще будто глядела вскользь, когда не буравила иголками зрачков. — Еще та девушка, Лена Мялик, знала. Да? — спросила Карина, слегка стесняясь произнести имя. Как-то вот прямо трудно ей с личными именами, но это ведь не самое страшное? Катина улыбка чуть оттянулась вправо. — Да, — подтвердила она. — Ленка была в курсе. — И сам… Первый, — договорила Карина. Катя вновь подтвердила: — Я сама ему сказала. Да. А дальше на обочине их диалога Карине привиделся знак: «Осторожно — скользкая дорога!». Вряд ли Первый отличался хоть какой-нибудь сентиментальностью. После знакомства с Катериной он послал учеников убить своих малолетних незаконнорожденных сыновей, матери которых не только не претендовали ни на что, но и знать не хотели Первого. Предположить, что его настолько тронуло воссоединение с неизвестной дочерью, можно, но это точно не имеет ни малейшего отношения к отеческой любви! Кате в то время нужно было положение Первого. Ее амбиции требовали, чтобы весь мир склонился к ее ногам и золотая рыбка была бы у нее на посылках. Первый вместо исполняющей желания щуки вполне мог сгодиться на первое время, и Катя просто держала его чем-то, знала что-то такое о нем, что заставляло циника и хладнокровного убийцу с ней считаться. Правильно прочтя это в повисшем молчании, Карина поняла, что не хочет этого знать. Прочитав в глазах девчонки правильный ответ, Катя согласно кивнула: — Ты и правда — маленький гений. Все на лету хватаешь, даром что с виду такая тихоня. Она замолчала, словно мысленно взвешивая каждое слово. Карина тоже не спешила что-то говорить. Да она и не знала, о чем сейчас говорить нужно и можно. Она очень устала от всех последних событий, от непоняток, а еще больше от наваливающихся объяснений былого непонятного. Она хотела домой, но не могла и думать об этом, потому что в соседней комнате в забытье лежала ее беззащитная сестра и Карина удивительно чувствовала себя ответственной за нее. — Отношения крови… — Катя в непонятном Карине жесте, чувстве повела плечами. — Для многих, даже для того же Серого это имеет огромное значение. Он потому и Дашика столько лет обходит стороной, когда любую другую на ее месте давно бы, гм, сместил. Я поддерживала сплетню исключительно ради Дашиной же безопасности, как бы невероятно это сейчас ни звучало. Так уж сложилось, что для меня кровные вопросы — пустой звук. Но для Даши… — Катя вздохнула, покачала головой и продолжила с пафосом театрального героя: — Узнать, что я — часть силы, что вечно хочет зла… вовсе не благо. Для нее не сказанная мною правда — самая страшная и тяжелая ложь. И нет ничего страшнее лжи между нами. Поэтому она отказывалась тебя слышать. Отказывалась принять. Ей проще в окно вон было… повторить сомнительный подвиг. И мне не в чем оправдываться — родителей не выбирают! Но даже сейчас все мои слова звучат набором оправданий! — Катя с досадой оборвала фразу на высокой ноте. Ее тон, разгоняясь, обещал продолжение, но внезапно упал вниз, как не дошедший двух шагов до вершины альпинист. В наступившей тишине, в минуте молчания по всем погибшим надеждам и разбившейся вере Карина потупила взгляд. Осталась только любовь из девичьего небесного триединства. Чувства Кати к Даше больше не вызывали у Карины ни толики сомнений. Впрочем, как и Дашины к Катерине, ведь ради них она готова была принести собственную жизнь в жертву… — Условности, — негромко дополнила не найденное Кариной слово Катя. Она будто слышала мысли девчонки. — На самом деле все это лишь условности, но и без них нельзя, и даже великий и ужасный Хаос подчиняется собственным законам, то есть — условностям. Катя подняла глаза. Их с Кариной взгляды встретились. Помолчав, женщина устало усмехнулась, оттягивая чуть вправо уголок этой усмешки. — Семнадцать лет, боже мой. — Она глядела на Карину и качала головой. — Гений аналитики и сущий ребенок, а я ей про Первого и доверие… Она хочет спать и хочет вернуть все в позавчера. Я тоже хотела бы, чтобы кое-чего никогда не случалось. Но и я и ты, мы лишь цветной песок в великой мандале мироздания. Мы сами ее создаем и сами все разрушаем. Философский треп — верный признак моей жуткой усталости. Катя отмахнулась от собственных слов, когда Карина вообще теперь не знала, что сказать. Катя озвучила все ее мысли и сомнения, словно одна сыграла диалог сразу в двух лицах. — Я хочу пригласить тебя в гости, — без всякого перехода продолжила Катерина. — Вас с Дашей. У тебя сейчас выпускные, я знаю… но и виза не сразу делается. Ее позабавило то, как Карина «проснулась» после ее заявления. Встрепенувшись, как маленькая птичка, она захлопала ресницами-крыльями и с легким заиканием переспросила: — А… куда? И… зачем? Катя чуть склонила голову. Слегка приглушив взгляд ресницами, она тем самым сделала его теплее и мягче. — В Пало-Альто. Есть такой маленький город в Калифорнии. Я там живу… Отвечала она теперь как-то задумчиво, будто одновременно находилась еще в нескольких местах и в том числе в означенном городе. — Поиск интересных проектов — мое все: работа, хобби. Мне хотелось бы поговорить с тобой в более спокойной обстановке, вне этого цейтнота. Катя замолчала, а Карина по-прежнему не могла придумать ответ. С последними словами необычной собеседницы разговор для Карины вообще ушел куда-то в параллельный мир и продолжился в нем, но никак не здесь, на окраине города, на краю вселенной. Мысли, непонятные чувства, неосознанные страхи Карины крутились вокруг нее, потому что просто уже не вмещались ни в сознание, ни куда-то там еще. Не говоря ни слова больше, Катя сняла со своей шеи короткую цепочку с маленьким кулоном в виде затейливой руны и протянула девчонке. — Можешь посмеяться, что в детстве мы не наигрались в тамплиеров, но этот знак теперь нас с тобой объединит. С легкой усмешкой Катя добавила: — Носить не обязательно, но сохранить важно. Надеюсь, ты понимаешь, что уже по самые уши в семье? Ты ведь гений. Катин неожиданный дар, как предложение из «Крестного отца», от которого нельзя отказаться (во всяком случае если ты планируешь пожить еще какое-то время, и пожить без мучений), перекочевал в руки Карины, сообщил им тепло Катиной кожи и легкость сплава. Металл будто сплавлен из лунного света, но не серебро — гораздо более утонченный. Изящная вязь звеньев казалась очень нежной и ненадежной. — Тем не менее достаточно прочная, чтобы уже лет десять выдерживать мою весьма активную повседневку, — пояснила Катя, ревниво наблюдая за тем, как Карина разглядывает подарок. — Это — Одал. Можешь погуглить, там о рунах, и в их значении много интересного. В жизни вообще все символично, и это тоже. Главное — уметь вовремя эти символы заметить и правильно их прочесть. Сейчас мне нужно идти. — Телефон Кати уже несколько раз пытался обратить на себя ее внимание вибро-гудением. Она поднялась и потянулась к мотодождевику. — Сестру не беспокой. Я вернусь минут через двадцать и останусь с ней до утра. Дождись своих подруг. Если я в них не ошиблась, то эти две занятные близняшки уже должны быть где-то здесь. В квартиру их запускать не стоит. Берите Дашину машину и возвращайтесь в город. Я скажу Егору, чтобы он вас проводил. О том, что видела и слышала, никому не болтать. В случае чего от всего отказываться. Катя застегнула куртку, откинула назад волосы и посмотрела на Карину. — Как пел Оззи наш Осборн: «God knows I'll see you, see you on the other side», — процитировала она. — Будешь уходить — просто защелкни дверь и проверь, что не открывается. Эва перед уходом заглянула в спальню. Из-за дикого винограда, заплетающего окно живой занавеской, рассвета в комнате практически не было видно, только золотисто-зеленый полумрак да свежесть после ночной грозы. «Спать бы и спать!» С легкой завистью Эва остановилась около растянувшейся на кровати Карины. «Жаль, что я не могу быть такой пофигисткой, как ты! Не могу пропустить этот факультатив и вообще…» Она разглядывала сестру, отмечая, что та, оказывается, уже не малявка бестолковая и не нескладный подросток, а очень интересная, а сейчас еще и очень трогательная в своем глубоком сне девушка. «Что бы там ни было этой ночью, мы родные, — мысленно шепнула Эва, касаясь Каринкиных волос, беспорядочно разметавшихся по подушке, и усмехнулась. — Опять не посушила заранее. Ничему тебя жизнь не учит!» Напоследок внимание Эвы привлекла цепочка, в два ряда накрученная на Каринкино запястье. Белое золото, тонкая вязь — дорогущая штука, и кулон… У Эвы даже сердце екнуло, потому что эту руну она сегодня уже видела, и вряд ли совершенно случайно украшение волчицы Кати оказалось на запястье Карины. Сон сестры больше не казался Эве эталоном невинности. «Это значит, что ты теперь с ними?» Она сначала замерла, а затем отшатнулась и быстро вышла из комнаты. «Это значит, что я теперь не с вами!»