Вероятность судьбы

      В читальном зале царил полумрак.       Зал представлял собой просторный атриум с куполообразной крышей, которую поддерживали массивные колонны. В потолке имелся световой колодец, выложенный вычурным витражным узором, — единственный источник освещения в дневное время. Сейчас же, когда солнце скрылось за горизонтом и оставило за собой лишь красный след, залу освещали небольшие бра. Их матовый свет охватывал небольшую площадь вокруг, но этого было достаточно для комфортного пребывания здесь.       Часовщикам пришлись по вкусу занятия в читальном зале. Втроем они сидели в самом его центре, между высоких колонн, и занимались своими делами. Мираклу не пришлось тратить время на уговоры: Фэш с Василисой добровольно уселись за большой круглый стол и начали изучать предложенные книги.       Сам Миракл сидел смирно и откровенно скучал. Нарушать тишину не позволяла совесть: нечасто видишь в лицах Времени такую искреннюю сосредоточенность. Поэтому зодчему ничего не оставалось кроме как сделать вид, что его безумно интересуют хрусталики на больших стеклянных люстрах.       Шея затекла. Он опустил голову и помотал ею из стороны в сторону, разминая. В глазах на пару секунд потемнело. Когда взгляд вновь сфокусировался, Миракл попытался разглядеть, сколько еще страниц осталось Фэшу, однако тот, к величайшему сожалению, не прочел еще и половины параграфа.       Драгоций почувствовал, что за ним наблюдают, посмотрел исподлобья на зодчего и отвернулся.       Тогда взгляд Миракла перешел на Василису. Девушка застыла камнем, как зачасованная, и откровенно клевала носом. Если бы в ее умения входил сон с открытыми глазами, Миракл непременно бы решил, что она уже спит.       Его рука незаметно скользнула к запястью девушки. Василиса среагировала медленно, словно пробуждаясь ото сна. В ее глазах промелькнуло смущение, на щеках заиграл милый румянец, слабо различимый в полумраке. Зодчий внимательно следил за изменениями в ее лице и, поняв, что девушка не противится, некрепко сжал ее кисть.       Василиса затаила дыхание и выжидала его дальнейших действий, хотя где-то внутри была готова взлететь от счастья. По телу током прошлись мурашки. Ладонь Миракла была теплая, и это тепло взметнулось в душе волной нежности и восторга.       Не хотелось думать о том, что именно значил этот жест, но он определенно был приятен обоим. Василиса ощутила прилив надежды после стольких дней душевных метаний. Появилась слабая вера в то, что само Время в конце концов решило укоренить ее чувства к нему, причем с обеих сторон. А если нет, — а скорее всего нет, — то об этом даже думать не стоило.       Фэш вернулся в прежнее положение, тем самым помешав этой маленькой связи. Миракл резко отдернул руку и снова откинулся на спинку кресла. Сердитый взгляд зодчего буквально прожигал ничего не подозревающего Фэша насквозь. Казалось, что он сейчас не сдержится и удушит парня своими же руками прямо здесь.       Впрочем, огонь в его глазах потух сразу же, стоило Фэшу сдвинуться с места.       — Ну все, я больше не могу. У меня уже буквы перед глазами танцуют, — парень нахмурился, закрывая книгу перед собой. В его голосе прозвучали нотки злости и раздражения, которые он неумело скрывал. — Мы просидели здесь четыре часа, если я, конечно, не ошибаюсь. Могу я пойти к себе?       — Хорошо, продолжим завтра, — сдержанно ответил Миракл, на прощание наградив того усталым взглядом.       Фэш, коротко попрощавшись и даже не взглянув на Василису, быстро ретировался. Дверь за ним протяжно скрипнула, и в зале вновь воцарилась тишина.       Василиса нарочно медленно пошла к выходу, изо всех сил стараясь не обернуться.       — Василиса!       Девушка замерла и на мгновение зажмурилась: «О Время! Ну же, попроси остаться! Я так хочу поговорить… Всего пару минуточек, прошу!»       — А, впрочем, ничего. Иди спать, уже совсем поздно.       Если бы под рукой был тяжелый предмет, Василиса непременно бы метнула его в Миракла. Почему нельзя было просто остаться наедине? Почему?       Вернувшись в свою комнату, девушка не смогла сдержать эмоций и расплакалась. Почему в этой жизни не может быть ничего попроще? Почему даже в такой важной вещи, как любовь, Василиса должна страдать? Причем по своей же вине. Выбрало бы ее сердце Фэша или любого другого парня ее возраста, было бы гораздо проще. А тут — учитель…       Может, это всё — ерунда? Может, она сама себе выдумала черт знает что и теперь свято в это верит? А Время вместе с судьбой где-нибудь в стороночке кричат и ругаются: «Посмотри на метку! Посмотри и не забивай голову дурью! Ответ у тебя на запястье, наивная ты девочка!»       На свою метку Василиса и смотреть не хотела. Фэш, толком не сделав ничего плохого, в один момент заслужил столько ненависти, сколько только могло накопиться в Василисе. Одна мысль о нем вызывала приступ паники и страха. Девушка окончательно запуталась в своих эмоциях. Грань между мыслями и реальностью стиралась параллельно потере способности объективно мыслить.       И ведь даже помочь некому! Впервые за все время Василиса почувствовала себя по-настоящему одинокой. В разные периоды ее жизни — будь то детство с Мартой Михайловной или отчужденность отца уже будучи на Эфларе, — она могла вобрать в себя по капле поддержки с каждого человека и этого хватало с запасом. Внимание друзей, какая-никакая поддержка родных людей — всё это она ощущала вербально или невербально.       А сейчас… Казалось, между Василисой и всеми остальными стоит неприступная стена. Даже Орден Дружбы — и те перестали писать письма, наверняка занятые своими делами и даже не вспоминающие о своей подруге. Девушка и сама писала им, но так и не получила никакого отклика.       Девушка провалилась в тревожный сон.

***

      Василиса шла по темному коридору Черновода. Ватные ноги еле слушались, а время от времени наоборот шли быстрее, чем нужно, словно кто-то менял привычное состояние пространства вокруг на свое усмотрение. И мертвая тишина… Сон это или луночас? Где она? Что происходит?       В высоких витражах, тянущихся практически от пола и до самого потолка, играли последние солнечные блики. Солнце садилось за горизонт.       «Если это сон, то очень четкий», — подумала Василиса.       Неожиданно её взгляд поймал тусклый свет в самом конце коридора. Видимо, кто-то забыл прикрыть за собой дверь. В тот же момент раздались приглушенные голоса, буквально на мгновение пронзив тишину, и снова смолкли.       Всего пара мгновений, и Василиса оказалась на пороге комнаты.       Перед ней спиной к двери стоял высокий мужчина в темном дорожном костюме. Он замер посреди комнаты, погруженный в свои мысли или же ожидающий чьего-то появления.       Стоило Василисе переступить порог, как он резко обернулся.       — Наконец-то, — Миракл ничуть не удивился её появлению. А, может быть, и вовсе ждал. На его лице появилась широкая улыбка. — Ты обещала не заставлять меня долго ждать.       Василиса неожиданно заметила мутную фигуру отца, стоявшего чуть поодаль. Нортона-старшего было трудно разглядеть во мраке, но его выдало медленное движение рук — он сложил их на груди в ожидании чего-то интересного.       Миракл же словно и не замечал его присутствие в комнате. Но и смотрел он не на саму Василису, куда-то в сторону от нее.       — Извини, мы с Риком задержались на границе.       Обернувшись на знакомый голос, раздавшийся из-за спины, Василиса с удивлением узнала себя в пришедшей девушке. Да вот же она, точная копия! Такие же синие глаза, рыжие волосы… Редкие веснушки, рассыпавшиеся на лице. Точь-в-точь Василиса, никак иначе. Очень непривычно показалось видеть себя со стороны. Миракл же смотрит сквозь нее — на двойника. Значит, он не видит в истинном обличии? И все же, что это за место? Где она?       — Я тоже скучал, — тем временем зодчий подошел вплотную к девушке-близнецу.       И, о Время, крепко прижал ее к груди. Они слились в долгом поцелуе, нежно обнимаясь, как после долгой разлуки.       Василиса опешила. Невольно она перевела взгляд на Нортона-старшего, по-прежнему неподвижно стоявшего у окна. Его лицо выражало странное довольство и даже что-то наподобие легкой улыбки. Смотрел отец спокойно, улыбаясь, словно все так и должно было быть. Словно его абсолютно устраивало, что дочь целуется с его же другом. Словно он был даже рад такому развитию событий и знал, что все так и произойдет.       И вдруг Нортон перевел взгляд на настоящую Василису, как бы молчаливо спрашивая: «Ты ведь этого хотела бы, правда?» Нет, это было скорее утверждением в его глазах.       Василиса чувствовала, как заливается краской. Уши запылали от смущения и стыда. Оставалось надеяться, что отец — тоже лишь плод ее сновидений и не видит этого воочию.       — Где этот хулиган? Снова заблудился в за…       Прерывая реплику Миракла, в комнату пулей ворвался маленький мальчик, лет трех-четырех с виду. Его волосы были растрепаны и торчали во все стороны, отчего он напоминал маленького взъерошенного воробушка. Озорные серые глаза пылали огнем — наверняка что-то натворил.       — Ох… Так и знал, что добром это не кончится, — беззлобно нахмурился Миракл. — Его нельзя оставлять одного ни на минуту.       Белый модный костюмчик на мальчике был помят, рубашка задралась и торчала из штанишек. Подтяжки на них небрежно свисали по бокам.       — Папа, там русалки ракушками кидаются!       — И ты решил с ними подраться?       — Нет, но ты не ругайся! Они сами начали, я только защ…       Перед глазами все поплыло. Картинки сменяли друг друга, словно кинолента, и Василису стремительно уносило в темноту. От резкой смены обстановки закружилась голова, к горлу подступил комок.       Девушка не увидела, как в самый последний момент сзади нее промелькнула чья-то тень, убегая подальше от комнаты.