Необычное в обычном

— Паркер, метнись кабанчиком, принеси изоленту, — крикнул Сэм, наполовину высунувшись из крыла своего костюма «Сокола». Они с Питером возились в общем ангаре Базы — Сэм латал закрылки после тренировочного полета, а Питер помогал калибровать гидравлику. — Да, сейчас, секунду! — Питер спрыгнул с балки, подхватил с верстака нужный моток и протянул Уилсону. Сэм забрал изоленту, зубами оторвал кусок и, не глядя на парня, совершенно будничным, житейским тоном спросил: — Вы к Тони в жилой блок когда переезжать думаете? Ну, в смысле — насовсем. Ты так и будешь мотаться трижды в неделю в Квинс на электричках, или он уже выделил тебе отдельный сектор? Вы же сколько… месяца два уже официально вместе? Пора бы уже перестать играть в гостевой брак, твоя тетя, небось, тоже не в восторге, что ее племянник живет на два дома. Питер, как раз собиравшийся сделать глоток из бутылки с водой, замер. Вода пошла не в то горло. Он глухо, мучительно закашлялся, согнувшись пополам и упершись ладонями в колени. — Эй, полегче, парень, — Сэм приподнял защитные очки, с удивлением глядя на пунцового Паркера. — Ты чего? — В каком… в каком смысле «переезжать»? — сипло выдавил Питер, вытирая губы рукавом толстовки. В его глазах, уставленных на Уилсона, плескался чистый, незамутненный ужас. — Мистер Уилсон, вы всё не так поняли. Мы не… мы не съезжаемся. Мы не в отношениях. Сэм замер с куском изоленты в руке. Он медленно повернул голову к Питеру, оглядел его с ног до головы, а потом на его лице отразилось искреннее, глубочайшее недоумение. — Паркер, ты меня сейчас разводишь, что ли? — Сэм прищурился. — У Старка твое слово на запястье горит. Он тебя из поля зрения дольше чем на полчаса не выпускает. Ты единственный, кому позволено трогать его плечо во время судорог. Вы, черт возьми, спите на одном диване в лаборатории, завернувшись в один плед, и вчера ты полчаса ворчал, что он опять забыл выпить свои таблетки. Вы выглядите как пара, которая прожила в счастливом браке лет, мать его, сорок. И ты хочешь сказать, что вы… — Мы соулмейты, — перебил Питер, и его голос предательски дрогнул, срываясь на более высокую ноту. — Это другое. Это метка. Мистер Старк… он просто позволяет мне быть рядом. Он заботится обо мне. Но между нами ничего не было. Мы даже… мы не целовались ни разу, мистер Уилсон. Метка — это связь душ, но это ведь не значит, что мистер Старк обязан… ну, любить меня так. Сэм молча смотрел на него секунды три. Потом тяжело вздохнул, потер переносицу и пробормотал: — Господи, дай мне сил. Два гения на квадратный метр, и оба абсолютно, клинически непрошибаемые, — Сэм тяжело вздохнул и со стоном прижал свободную ладонь к лицу. — Один строит из себя святого мученика и ждет неизвестно чего, а второй — боится дышать в его сторону, чтобы, не дай бог, трон не осквернить. То есть у вас там тишь, гладь, ментальная связь и сорок оттенков заботы с пледами, но до банального поцелуя вы за три месяца так и не додумались? Ладно, Старк — у него после Щелчка и реанимации свои тараканы в башке размером с Халка. Он из тебя хрустальную вазу строит, боится лишний раз дышать, чтобы случайно не сломать. Но ты-то, Паркер? Ты чего ждешь? Пока он тебе официальное приглашение на свидание через Пеппер пришлет с курьером? Сэм обреченно выдохнул и, заметив, как у Питера от шока округлились глаза, только махнул на него рукой в жесте «да ну тебя, бесполезно». — Забудь. Считай, что я вообще ничего не говорил. Ступай, балбес. Перевари информацию. Питер ушел, почти сбежал из ангара. Но слова Сэма — простые и бьющие точно в цель — не просто остались в его голове. Они безжалостно содрали тонкую защитную пленку, за которой Питер прятал свои самые потаенные желания. Весь оставшийся день Питер ходил как пыльным мешком пришибленный. Конечно, он думал о реальных отношениях. Думал каждую чертову ночь, засыпая в Квинсе и кусая губы от собственного бессилия. Он до боли в глазах разглядывал Тони — привлекательного, невыносимо харизматичного, пахнущего дорогим одеколоном, металлом и крепким кофе. Мужчина, чья ладонь на его затылке каждый раз заставляла сердце Питера пропускать удар. Но после того, как Тони едва не погиб, после того, как сам Питер рассыпался пеплом на чужих руках, эта обретенная идиллия казалась Питеру священной. Он помнил, как Старк раньше ненавидел саму концепцию меток, считая их несвободой. И то, что сейчас Тони выжил, принял его, обнимал в минуты панических атак и открыто представил Мстителям как своего соула — для Питера это уже было потолком счастья. Пределом мечтаний. Ему казалось, что если он сейчас заикнется о чем-то большем — о настоящей романтике, поцелуях, сексе — он проявит эгоизм. Разрушит этот хрупкий мир, купленный такой страшной ценой. А Сэм… Сэм просто ткнул его носом в другую, пугающую реальность. «Он из тебя хрустальную вазу строит, боится лишний раз дышать». Питер замер посреди коридора жилого блока, пряча лицо в ладонях. Процессор в голове выдал ошибку. Тони ведь действительно никогда не давил. Он ловил каждый взгляд Питера, он ждал, он держал дистанцию, словно проверяя — здесь ли Питер по своей воле? Повзрослел ли он? Или просто подчиняется зову метки? Старк со своим титаническим чувством вины и авторитетом просто физически не мог сделать первый шаг первым. Он ждал знака. «О боже, — думал Питер, чувствуя, как по венам разливается паника. — Я идиот. Как это вообще исправить?!» К одиннадцати вечера Питер понял, что если он не поговорит со Старком сейчас, его собственное паучье чутье просто сожрет его изнутри. В Мастерской было темно и прохладно. Горел единственный спот над центральным верстаком. Тони сидел на низком стуле, слегка ссутулившись. На нем были рабочие голографические очки, левая рука лениво крутила отвертку, регулируя стабилизатор нового репульсора, а правая — покалеченная, багровая от старых ожогов — безжизненно лежала на бедре. Надвигалась гроза, и шрамы явно выкручивало от боли. Питер вошел тихо, неся в руках две кружки с мятным чаем. «Спокойно, Паркер. Ты его соулмейт. Тебе можно. Просто будь естественным». — Мистер Старк, я тут чай принес, — тихо сказал Питер, ставя кружку на край стола. — Спаситель, — Тони, не снимая очков, вслепую потянулся левой рукой к теплу. — Пятница устроила мне бунт и заблокировала кофемашину. Твоих рук дело? — Забота о вашем давлении, — Питер попытался улыбнуться, но вышло натянуто. Он не сел на свой привычный стул напротив. Вместо этого он обошел верстак и встал прямо за спиной Тони. Сердце колотилось где-то в горле, ладони слегка повлажнели. Воздух в Мастерской казался слишком плотным, тяжелым от невысказанного напряжения. — Мистер Старк, — несмело позвал Питер. — Рука? Опять судороги? — Пустяки, — бросил Тони, вглядываясь в синие линии чертежа. — Обычное падение атмосферного давления. Пройдет. — Давайте я… обновлю регенерирующий гель. Или просто разомну плечо. Вакандцы говорили, что легкий массаж снимает мышечный спазм вокруг нано-латок. Тони удивленно хмыкнул, стянул очки на лоб и обернулся, глядя на парня снизу вверх. В его глазах привычно загорелась язвительная искра, но, заметив бледное, непривычно решительное лицо Питера, он промолчал. Лишь слегка развернулся на стуле, подставляя затекшую шею. — Ну давай, док. Ваяй. Питер сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Он протянул руки и положил ладони на плечи Тони. Ткань футболки была тонкой, под ней отчетливо прощупывался жесткий, перенапряженный каркас мышц. Питер начал медленно, аккуратно разминать плечевой пояс, постепенно продвигаясь к правому, поврежденному суставу. Его пальцы двигались бережно, точечно, делясь своим паучьим теплом и прощупывая каждый узел боли. Тони под его руками медленно, тяжело выдохнул, откидывая голову назад и полностью доверяя себя этим рукам. Его затылок коснулся груди Питера. И вот тут Питер понял: сейчас или никогда. Три месяца глухой обороны и взаимной бережности должны были закончиться здесь. Тони не сдвинется с места, пока Питер сам не сломает эту «хрустальную вазу». Дрожа от собственной запредельной, пугающей наглости, Питер не отстранился, как делал все эти недели. Напротив, он остался стоять вплотную. Его ладони медленно, ласково скользнули с плеч Тони вниз, очерчивая ключицы. Левая рука Питера осторожно, почти невесомо накрыла правое запястье Старка — туда, где под багровыми, страшными шрамами от нано-перчатки ровно, в унисон с его собственным испуганным сердцем, отзывался горячий, живой пульс метки. Тони едва не погиб, удерживая эту связь. И Питер больше не имел права трусить перед его шрамами или прошлым. Он наклонился чуть ниже, так, что его дыхание коснулось коротко стриженого виска Тони. Он замер, чувствуя, как его собственное сердце бьется со скоростью пулеметной очереди. Он не убирал рук. Это было неловкое, отчаянное объятие со спины — безмолвный вопрос, который больше нельзя было откладывать. Мастерская погрузилась в абсолютную, мертвую тишину. Дубина в углу замерла, словно даже робот понял, что происходит что-то историческое. Тони не шевелился. Он лежал затылком на груди Питера, затаив дыхание и чувствуя, как бешено, со скоростью отбойного молотка, колотится паучье сердце. Парень буквально дрожал от страха и своего безрассудства, но хватку на запястье не ослаблял. — Питер, — очень тихо, хриплым от глубокого, ошеломленного удивления голосом произнес Тони. Его левая рука медленно поднялась и накрыла ладонь Питера, лежащую на его груди, мягко прижимая к себе. — Ты что творишь? — Ничего, — сипло, едва дыша, соврал Питер, упрямо не разжимая объятий и утыкаясь носом куда-то в старковскую макушку. — Просто… разминаю вас. Сэм сказал… Сэм спросил, когда мы съезжаемся. И я подумал… Тони медленно перехватил его ладонь и плавно развернулся на стуле, заставляя Питера наконец отступить на полшага. Старк посмотрел на него снизу вверх. В полумраке Мастерской глаза Тони блестели совершенно по-новому — в них не было ни капли привычной снисходительности. В них горело то самое долгое, тщательно подавляемое пламя, которое Питер так своевольно раздул. — И что же ты подумал, малыш? — тихо спросил Тони, не выпуская его пальцев и слегка потянув на себя, отчего Питер наклонился, едва не осев на пол. — Ну-ка, просвети отсталых. Что там в твоей гениальной голове щелкнуло? Питер почувствовал, как земля уходит из-под ног, но отступать было поздно. Паучье чутье молчало, зато внутри всё кричало о том, что если он не сделает этот шаг сейчас, то трусливо сбежит в Квинс и больше никогда не сможет смотреть Тони в глаза. Слова Сэма о «хрустальной вазе» набатом стучали в ушах. Они оба застряли в этой глухой обороне из взаимной бережности, и кто-то должен был это перешагнуть. Вместо того чтобы отпрянуть или выдумать очередную нелепую отговорку, Питер сглотнул и решительно опустился на колени прямо перед стулом Тони. Так они оказались на одном уровне. На расстоянии одного короткого, общего вдоха. — Я подумал, что Сэм прав, — голос Питера сорвался. Пальцы парня всё еще мелко дрожали, зажатые в чужой ладони, а в глазах горело такое отчаянное, испуганное упрямство, что Тони невольно подобрался. — Ну, то есть, я не хочу больше, чтобы вы… чтобы мы… Питер окончательно запутался в собственных мыслях. Договорить то точное и веское, что он так долго репетировал в коридоре, оказалось выше его сил — горло перехватило от накатившего стыда, а лицо обожгло так, словно он стоял перед открытой печью. Он панически сглотнул, чувствуя себя полнейшим дураком, который полез со своими глупыми подростковыми эмоциями к человеку, построившему половину этого мира. Тони замер. Его левая бровь медленно поползла вверх, а в глубине зрачков плеснуло что-то тяжелое, горячее. Оценив пунцовые уши Питера и то, с какой мертвой хваткой тот вцепился в его пальцы, Старк привычно и быстро включил режим защиты. На его губах появилась легкая, слегка натянутая ухмылка. — Так, стоп, паукообразный. Притормози, — Тони мягко качнул головкой, стараясь вернуть разговору безопасный, шутливый тон. — Подумай о моем сердце, ладно? Я уже старый, сломанный человек, у меня правая рука толком не работает, а ты нападаешь со спины и устраиваешь допрос с пристрастием. Что за резкие маневры на ночь глядя? — Вы не сломанный, — мгновенно, с глухой, отчаянной болью перебил его Питер. На глаза от переизбытка чувств почти навернулись глупые слезы. Напоминание о Щелчке всегда било наотмашь. Питер упрямо, до белых костяшек сжал ладонь Тони, глядя на него снизу вверх. — И никогда им не будете. Хватит защищаться от меня этим. Хватит говорить так, будто вы… будто вам ничего нельзя. Тони замолчал. В ту же секунду его защитная ухмылка медленно, бесследно растаяла. Он внимательно, не мигая, всматривался в это лицо напротив. Перед ним на коленях сидел девятнадцатилетний мальчишка, который пережил смерть, который безумно боялся, у которого дрожали пальцы, но который прямо сейчас упрямо отказывался делать шаг назад и сдавать позиции. В темноте Мастерской взгляд Старка окончательно потемнел, утратив остатки родительской снисходительности или привычной брони. В нем прорезалось то самое долгое, тщательно подавляемое пламя. — Пит… — тихо, предупреждающе начал Тони, и в его голосе осталась только редкая, глухая хрипота. Он чуть потянул парня на себя, заставляя того сократить расстояние до минимума. — Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Полутонами ты, я смотрю, вообще не умеешь. Сразу в обрыв, Паркер? Ты понимаешь, что если я сейчас тебя не остановлю, то назад дороги уже не будет? Питер почувствовал, как по спине пробежал мороз от этого низкого, вибрирующего тона. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. Но отступать назад, прячась за привычную дистанцию, было бы настоящим предательством всего, что они выстрадали за этот чертов год раздельной тьмы. Обрыв так обрыв. Вместо любого ответа, окончательно теряя остатки самообладания от стыда и страха, Питер просто подался вперед, затыкая свой собственный паникующий мозг. Он поцеловал его. Это не было похоже на красивые сцены из кино. Питер действовал вслепую, со всей своей подростковой угловатостью и паучьей напористостью — его губы ткнулись в губы Тони чуть резче, чем нужно, сбивая обоим дыхание. Парень зажмурился до искр перед глазами, его свободная рука инстинктивно взлетела вверх, цепляясь за воротник старковской футболки, словно он падал с крыши без паутины. Поцелуй вышел ломаным, горячим и до безумия искренним. В нем было всё: и страх, и этот чертов потерянный год, и безграничное, абсолютное доверие, которое росло между ними с самой первой встречи в Квинсе. Тони на долю секунды оцепенел — его процессор, кажется, выдал самую масштабную ошибку в жизни, разбивая вдребезги все внутренние запреты и страх. Но уже в следующее мгновение Старк глухо, надрывно выдохнул прямо в губы Питера. Его левая рука переместилась с пальцев парня на его затылок, жестко и собственнически вплетаясь в кудрявые волосы, и Тони полностью перехватил инициативу. Он ответил на поцелуй — глубоко, властно, с той самой накопившейся отчаянной жаждой, которую больше не нужно было прятать за сарказмом и напульсниками. Правое покалеченное плечо Тони прошило острой болью от резкого движения, но ему было глубоко плевать. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Питер даже не открыл глаза. Он просто ткнулся лбом в плечо Тони, тяжело и часто дыша, чувствуя, как ладонь мужчины продолжает крепко, до боли сжимать его затылок, не позволяя отдалиться ни на миллиметр. В Мастерской снова воцарилась тишина, но теперь она была совершенно другой. Горячей, осязаемой и окончательной. — Ну что, мистер Паркер… — Тони заговорил не сразу, его голос звучал непривычно низко и рвано, а дыхание щекотало ухо Питера. Старк слегка отстранил его за подбородок, заставляя парня открыть глаза и посмотреть на себя. На губах миллиардера играла слабая, ошеломленная, но невероятно довольная ухмылка. — Поздравляю. Ты только что официально закрыл тему гостевого брака. Уилсону я лично оторву крылья, но тебе… тебе придется объяснить мне, где ты набрался таких приемов. Питер, чье лицо сейчас могло бы согреть всю Базу вместо генераторов, робко улыбнулся, не убирая рук с его плеч. — У вас научился, мистер Старк. Исключительно у вас.

***

Утро началось с классической паучьей паники. Питер распахнул глаза в шесть часов утра и первые тридцать секунд тупо смотрел в потолок жилого блока Тони, судорожно вспоминая, как он здесь оказался. А потом воспоминания ночной Мастерской — чай, шрамы, слова Сэма и его собственный, безумный, ломаный поцелуй — обрушились на него лавиной. Внутренности Паркера мгновенно обдало таким жаром, что он едва не подпрыгнул до самого потолка. «О боже, я поцеловал Тони Старка. Я. Сам. Поцеловал. Миллиардера, гения, Железного Человека. Своими собственными губами», — процессор в голове Питера выдал окончательный синий экран смерти. Он осторожно повернул голову. Тони спал рядом — на удивление крепко для человека с его хронической бессонницей, уткнувшись лицом в подушку и закинув левую руку куда-то в сторону Питера. В сером рассветном свете багровые шрамы на его правом плече казались чуть бледнее, а дыхание было ровным и спокойным. Рядом с Питером Старк впервые за долгое время спал без кошмаров — так, словно его измотанная душа наконец-то нашла свою тихую гавань. Питер сглотнул, боясь даже дышать слишком громко. Внутри всё сладко замирало от близости Тони, но лавина новой, пугающе интимной реальности напрочь парализовала паучьи мозги. Опыта в таких вещах у Паркера было ноль, и теперь он понятия не имел, что делать дальше. Притворяться спящим? Ждать, пока Тони проснется? А вдруг это утро покажется им обоим неловким? Самым логичным решением, чтобы банально справиться с подступающим румянцем, казалось одно: тактическое отступление на кухню. Он максимально аккуратно, стараясь не издать ни единого звука, сполз с кровати. На цыпочках, буквально затаив дыхание, Питер нащупал свои тренировочные штаны, подхватил толстовку и двинулся к двери, мысленно умоляя все высшие силы Квинса дать ему уйти незамеченным. Пневматическая дверь тихо, беззвучно отъехала в сторону. Питер уже сделал шаг в пустой коридор, как вдруг прямо над его ухом раздался мягкий, невыносимо бодрый голос ИИ: — Доброе утро, мистер Паркер. На улице сейчас плюс восемнадцать, но мистер Старк заблокировал главный лифт для всех, кто пытается сбежать без завтрака. Питер замер со поднятой ногой, готовый завыть от бессилия. — Пятница, пожалуйста, тише! — зашептал он, дико оглядываясь на кровать. — И открой лифт, мне очень нужно вниз... — А мистер Старк просил передать, что если вы сделаете еще один шаг к лестнице, он удаленно активирует нано-паутину на ваших штанах. — Паркер, ради всего святого, прекрати терроризировать мой искусственный интеллект в такую рань, — раздался с кровати хриплый, насквозь сонный, но донельзя довольный голос. Питер медленно, со скрипом повернулся. Тони уже сидел, привалившись спиной к изголовью, взъерошенный, с лёгкой щетиной и абсолютно трезвым, лукавым взглядом. Он лениво похлопал ладонью по пустой половине матраса. — Вернись на базу, Паучок. Куда ты намылился? — Я… я просто не хотел вас будить, мистер Старк, — пролепетал Питер, натягивая толстовку до самого подбородка и упрямо оставаясь стоять у двери. Краска снова заливала его щеки. — Подумал, что вам нужно выспаться. И вообще… ну… после вчерашнего… — После вчерашнего — это когда ты применил ко мне приемы захвата и бесцеремонно поцеловал прямо у верстака? — Тони приподнял левую бровь, и в его глазах заплясали чертики. — Действительно, травмирующий опыт для сорокалетнего мужчины. Я до сих пор в шоке. Иди сюда, говорю. Питер помялся еще секунду, но против Старка в режиме «я всё решил» идти было бесполезно. Он мелкими шажками подошел к кровати и нерешительно присел на самый край, готовый в любой момент сорваться с места. Тони тяжело вздохнул, закатил глаза и, вообще не церемонясь, потянул парня за край толстовки на себя. Питер охнул, теряя равновесие, и повалился обратно на подушки. Старк мгновенно закинул на него левую ногу и руку, буквально пригвоздив Паучка к матрасу своим весом. — Мистер Старк! — пискнул Питер, утыкаясь носом в его здоровое плечо. — Заткнись, Паркер, — Тони уткнулся носом аккурат за его левым ухом, туда, где под мягкими кудрями на шее Питера прятались строчки, выведенные его собственным почерком. Старк сделал глубокий, полный облегчения вдох, прикрывая глаза. Его хватка мгновенно изменилась — из шутливого захвата она превратилась в нечто оберегающее, почти отчаянное. Левая ладонь миллиардера привычно, как-то совсем инстинктивно нашла затылок Питера, успокаивающе перебирая волосы. Тони тихо, расслабленно выдохнул. — Отставить панику. Мир не перевернулся, малыш. Точнее, перевернулся, но исключительно в правильную сторону. Питер замер, прислушиваясь к мерному, тяжелому стуку сердца Тони прямо под своей щекой. Внутренний шторм из стыда и страха начал стремительно утихать, уступая место какому-то невероятному, теплому покою. — Вы… вы правда не жалеете? — тихо, едва слышно спросил Питер в ткань его футболки, всё еще до конца не веря в реальность происходящего. — Обо всём этом. — Жалею только о том, что Уилсон сподвиг тебя на это раньше меня, — фыркнул Тони, чуть крепче сжимая пальцы на его шее. Он слегка отстранился, заставляя Питера посмотреть на себя. Взгляд Тони стал удивительно мягким, без капли привычной брони. — Ты сделал первый шаг, малыш. Это было… смело. И абсолютно правильно. Так что прекращай свои попытки раствориться в тумане каждый раз, когда твои паучьи гормоны бьют тревогу. Питер робко улыбнулся, чувствуя, как с души падает последний огромный камень. Он приподнялся на локте и сам, уже без всякой нечаянности, коротко и мягко коснулся губами колючей щеки Тони. — Вот и отлично, — Тони довольно ухмыльнулся, откидываясь назад. — А теперь, раз уж мы закрыли этот экзистенциальный кризис, Пятница, заказывай те чертовы клубничные чизкейки из ресторанчика на углу тридцать четвертой. И пусть Уилсон лично встретит курьера. Пора парню отдуваться за свои длинные разговоры. Через полчаса жилой блок Тони пропах крепким кофе и кленовым сиропом. На огромном кухонном острове высилась гора еды, а Сэм Уилсон, которого Пятница действительно безжалостно выгнала встречать курьера в семь утра, сидел на барном стуле, подперев щеку рукой, и с самым нечитаемым выражением лица наблюдал за происходящим. Питер, уже полностью одетый в свою безразмерную толстовку, был в своем привычном, слегка хаотичном режиме: он сосредоточенно сооружал для Тони бутерброд, попутно что-то тараторя про Пятницу, закрылки и Лего, и параллельно бдительно следил, чтобы Старк не вздумал схватить горячую кружку покалеченной правой рукой. Тони сидел рядом, подперев подбородок левой рукой, и… просто смотрел. На его губах блуждала тихая, едва заметная улыбка, а в глазах было столько глубинного, спокойного тепла, что Сэм невольно засмотрелся на этот непривычный взгляд вечного циника Старка. — Старк, ты эксплуататор, — меланхолично заметил Сэм, лениво ковыряя блинчик вилкой. — Я открыл рот исключительно ради твоего блага, а ты заставил меня работать курьером. Где справедливость? Тони мгновенно повернул голову к Сэму, и его лицо тут же приняло привычное — высокомерное и ехидное — выражение. Голос Старка стал громче, обретая свой фирменный светский лоск: — Справедливость, Уилсон, осталась в Ваканде вместе с твоими старыми закрылками. А за то, что ты запустил мыслительный процесс в этой кудрявой голове… — Тони прервался на полуслове, его голос неосознанно, на автомате упал на пару тонов, становясь мягким, когда он потянулся левой рукой и собственническим, нежным жестом потрепал Питера по волосам, — …я, так и быть, спишу тебе долг за разбитый на прошлой неделе дрон. Контраст был настолько осязаемым, что Сэм даже бровью повел. С ним Старк разговаривал как привычный, язвительный миллиардер, но стоило ему коснуться Питера — и перед Соколом представал совершенно другой человек. Питер от этого жеста тут же уткнулся носом в тарелку, усердно делая вид, что структура чизкейка — это самое интересное, что он видел в жизни, и продолжая что-то бубнить под нос. Сэм перевел взгляд с Тони на пунцового Питера, потом на открытую метку Старка на правом запястье, где они окончательно смыли маскировочный гель. Буквы гордо сияли на фоне шрамов. На губах Сокола медленно поползла понимающая ухмылка. — Ага-а-а... — протянул Сэм, откидываясь на спинку стула. — То есть, «мы просто коллеги, мы просто работаем вместе», да, Паркер? Кто-то вчера уверял меня на ультразвуке, что вы даже не целовались. — Мистер Уилсон! — Питер едва не подавился чаем, умоляюще уставившись на Сокола и смешно размахивая руками. — Пожалуйста! — Оставь его, Сэм, пацан за ночь израсходовал весь свой годовой лимит наглости, — хохотнул Тони, усаживаясь плотнее к Питеру и беззастенчиво притягивая его тарелку к себе. На Сэма он даже не взглянул, всё его внимание снова замкнулось на Паучке. — Лучше скажи, Кэп уже написал план тренировок на неделю? Хочу знать, когда мне запирать Мастерскую, чтобы вы не отсвечивали. — Кэп занят с Баки, — хмыкнул Сэм, поднимаясь со стула и забирая свой кофе. — Ладно, голубки, воркуйте. Пойду обрадую Наташу, она мне сотку торчит. Мы спорили, сбежит Паркер утром в Квинс или нет. — Мистер Уилсон! — вдогонку крикнул Питер, но Сэм уже со смешком скрылся в дверях лифта. На кухне снова стало тихо. Питер со вздохом опустил голову на сложенные руки прямо на прохладную поверхность стола, забавно надув губы. — Я никогда не отмоюсь от этого стёба. Никогда. Они будут припоминать мне это до старости. Тони тихо, грудно хмыкнул. Этот тихий смешок был предназначен только для одной этой комнаты. Он отставил чашку, развернулся на стуле всем корпусом и положил ладонь Питеру на затылок, мягко, успокаивающе массируя шею. Питер от этого тепла невольно расслабился, послушно подставляясь под чужие пальцы и утыкаясь щекой в его ладонь. — «До старости», значит? — Тони приподнял бровь, в его голосе проскользнула лукавая, удивленная усмешка. — Надо же, Паркер. То есть ты уже мысленно распланировал со мной пенсионный фонд, покупку дома во Флориде и совместный радикулит? Какая поразительная целеустремленность. А как же обязательный тест-драйв отношений? Период для паники и глупых сомнений? Мы, вообще-то, только вчера впервые поцеловались. Питер от этих слов перестал тереться щекой о его ладонь. Он приподнял голову, распрямил плечи и посмотрел Тони прямо в глаза. В его взгляде не осталось ни капли утренней робости или подросткового замешательства — круглые карие глаза смотрели прямо, твердо и до пугающего осознанно. — В смысле? — тихо, но удивительно веско спросил Питер. Всё его лицо — от упрямо вздернутого подбородка до плотно сжатых губ — выражало такую абсолютную, глубинную преданность, словно он прямо сейчас констатировал факт, не подлежащий никакому обсуждению. — Я восемь месяцев молчал в самом начале не потому, что сомневался в выборе. И вчера я решился не потому, что мне надоело ждать. Просто… я понял, что вы сами никогда не переступили бы эту черту из-за своих страхов. Но для меня ничего не изменилось, мистер Старк. Мне не нужны тест-драйвы. Если бы вы решили, что между нами возможны только мастерская и редкие обнимания после кошмаров, я бы остался. На всю жизнь. Мне плевать, кем быть — стажером, соратником, вторым пилотом или просто тенью за спиной. Я никуда не уйду. Я выбрал вас изначально, и этот выбор окончательный. Тони на секунду буквально завис. Весь его заготовленный сарказм разбился о непоколебимую, взрослую серьезность этого мальчишки. В груди Старка что-то болезненно и одновременно сладко сжалось. — Господи, малыш... — Тони хрипло выдохнул, качая головой, и на его губах появилась слабая, наполовину ошарашенная улыбка. — Не пугай меня так. Ты в этой своей растянутой толстовке сейчас говоришь вещи, от которых мне хочется запереть тебя здесь, аннулировать все твои гражданские документы и выдать новые, где в графе «ближайший родственник» будет стоять только моя фамилия. Мне уже начинать менять тебе допуски в системе на «Питер Старк» или пока повременим? — Мистер Старк! — Питер снова вспыхнул до ушей, но взгляда не отвел. — Я вообще-то про будущее говорил! Настоящее будущее! А не про... это. — Одно другому не мешает, Пит, — Тони не стал щелкать его по носу, вместо этого его ладонь мягко скользнула по щеке парня, заправляя непослушную кудрявую прядь за ухо. Пальцы задержались на бьющейся жилке на шее. В его взгляде не осталось и следа от привычной иронии — только ленивое, глубокое и очень собственническое тепло. — Насчет будущего, раз уж ты так безальтернативно в него смотришь. Уилсон вчера, конечно, выдал это в своей манере, но в одном он прав. Тебе не надоело мотаться туда-сюда? Питер непонимающе моргал: — В каком смысле? — В прямом, — Тони придвинулся еще ближе, его левая рука переместилась с шеи на щеку Питера, и большой палец начал нежно, медленно очерчивать его скулу. Глаза Старка смотрели на парня с такой бесконечной, глубокой преданностью, какую Питер раньше видел только в самые тяжелые моменты на поле боя. — Я не собираюсь отбирать тебя у Мэй, но проводить половину недели в пробках Квинса, пока я тут считаю минуты до твоего возвращения — это нерациональное использование ресурсов Человека-Паука. У меня на верхнем этаже пустует крыло. Оно больше, чем вся ваша квартира. Пятница уже набросала проект под твои паучьи замашки — с зацепами на потолке, мини-лабораторией и отдельным выходом на крышу для патрулей. Питер замер, чувствуя, как сердце делает сумасшедший кульбит. Он завороженно смотрел на Тони, полностью потерявшись в его тихом, уверенном голосе. — Вы... вы серьезно? Предлагаете мне переехать? Насовсем? — Насовсем, Паучок, — Тони наклонился и коротко, но невероятно нежно поцеловал его в губы, заставляя Питера тихо вздохнуть в поцелуй. — Коробки закажем сегодня. Завтра поедем грабить Квинс и забирать твое Лего. Мэй я уже предупредил, она одобрила. Сказала, что хоть кто-то будет следить, чтобы ты спал больше четырех часов в сутки. Питер смотрел на Тони, чувствуя, как внутри разливается сумасшедшее, оглушительное счастье. Больше никакого страха, никаких пряток под маскировочным гелем. Их собственный мирок стал официальным. — Ладно, — выдохнул Питер, по-паучьи резко подаваясь вперед, обнимая Тони за шею и утыкаясь носом в его ключицу, прямо над бьющимся сердцем. — Но коробку со Звездой Смерти я повезу сам. На переднем сиденье. Тони тихо рассмеялся, обнимая его левой рукой в ответ и крепко прижимая к себе — так, словно держал в руках весь свой мир. — Договорились, малыш. Договорились. Но про смену фамилий ты подумай, представь только: «Питер Старк». А как звучит приятно... Ну разве не прелесть? — Мистер Старк... — простонал Питер в его плечо, чувствуя, как уши снова горят. — Представь, в будущем ты не сможешь меня так больше называть, потому что тоже будешь мистером Старком, — в хрипловатом голосе Тони послышалась абсолютно счастливая, собственническая ухмылка. — Хм, а мне эта идея начинает нравиться всё больше. Давно хотел избавить тебя от этой дурной привычки. — Господи... — Питер только крепче зажмурился, утыкаясь лбом в его шею, но ладони на спине Тони сжались крепко-крепко.