En garde

Он застаёт его за чтением полуакадемического семиотика и потягиванием лёгкого матеуша. Светло-золотистая, почти прозрачная жидкость поблескивает в низком хрустальном бокале — других в этом доме не держат. Покатые бока покрыты испариной: ледяной напиток вошёл в контраст с разогретым воздухом комнаты. Сэм хмурится, он припоминает, как лично запирал входную дверь на ключ. Но Александр здесь. Замирает в проходе, бросает вокруг оценивающий взгляд: по смятой постели, аккуратно сложенной стопке одежды, журнальному столику, торшеру, бросающему мягкий свет на хозяина комнаты, расположившегося в кресле. Фиксируется на нем. Дверь с тихим щелчком закрывается за вошедшим. Тело Сэма тут же покрывается мурашками, волосы встают дыбом - Александр похож на призрака из фильмов ужасов. «Комнаты перепутал?», — хочет язвительно поинтересоваться Сэм, но слова застревают в горле вязким комом. Александр делает медленный шаг вперёд. Тело в ответ напрягается, превращаясь в одну сплошную стальную пружину. Нехорошее предчувствие начинает тяжело ворочаться где-то внутри, за ребрами. На долю секунды юному детективу кажется, что сталь сверкнула в правой руке мужчины. Убийца? Александр продолжает медленно надвигаться на него, словно большая пантера мягко ступает по дорогому персидскому ковру, готовясь вгрызться зубами в беззащитное горло жертвы. Шаг, ещё шаг. Книга скатывается с колен, падая на пол и этот звук тут же сжирается толстым ворсом. Сэм поднимается навстречу надвигающейся опасности. Губы шведа слегка дёргаются, словно готовятся вытянуться в одну сплошную ехидную линию. Взгляд ледяных глаз бесстыдно проходится по обнажённому торсу юноши. Сэм обращает внимание, что гость все ещё в черной рубашке и классических брюках, словно бы сейчас не три часа ночи. Он приближается плавно, в каждом жесте сквозит плотоядность и... неправильность. Словно все, что здесь происходит: неумелая фальшь и ретушь, какой-то цветной муляж. Нереальность происходящего бьет под дых, не позволяя выдавить из себя ни слова. В груди замирает и холодеет, а потом вдруг несётся вниз, ударяет льдом под колени и под лопатки. Собирается студеной коркой вдоль позвоночника. Холодеют даже кончики пальцев, когда он, наконец, останавливается напротив. Так близко, что можно рассмотреть едва заметные морщинки в уголках глаз, и чертей, пляшущих в глубоких черных зрачках. Жёсткие пальцы смыкаются у Сэма на затылке железной хваткой. Сердце ухает как в колодце. Лицо Нильсена искажает дьявольская улыбка: он внезапно предстает перед Сэмюэлем самим Люцифером, порождением бездны, демоном, пришедшим забрать его душу. Шея немеет под этим касанием, тело каменеет от напряжения. Он однозначно пришел за его душой, потому что рука, секунду назад просто лежавшая на затылке, начинает с силой давить вниз, заставляя юношу опускаться под ее гнетом. Сэм пытается сопротивляться, но тело не слушается, прогибается, и он тяжело падает сначала на одно колено, затем опускает и второе. Сердце в груди бешено колотит, кровь звучит в ушах набатом. Бом. Бом. Бом. Он смотрит на свое отражение в начищенных ботинках. Рука исчезает с затылка, холодные пальцы слегка касаются скулы, опускаются ниже, скользят по линии челюсти, впиваясь в подбородок. Резкий рывок вверх, голова запрокидывается едва ли не до хруста, и теперь Сэмюэль смотрит на эту бездушную античную статую снизу вверх. Холодную и от того бесконечно прекрасную. Александр вновь проходится взглядом по его лицу, продолжая грубо сдавливать пальцами подбородок. Затем скользит по обнаженным плечам вниз, на подкаченную идеально гладкую грудь. И снова кривит свои херовы губы в усмешке. В триумфальной, неестественной усмешке. Все внутренности затягивает в тугой ком, когда большой палец очерчивает нижнюю губу. Исследует, тянет вниз, заставляет сильным нажатием на подбородок приоткрыть рот. Дотрагивается до края идеально ровных зубов, проникает внутрь, едва касается мягкого влажного языка. Сэм почти сдерживается, чтобы не обхватить этот палец губами, не провести по нему языком, изучая, ощущая лучше вкус его кожи. Его колотит, жар растекается от обнаженного тела, ещё больше распаляя воздух вокруг. Александр медленно убирает палец, замирает, словно размышляя, что ему сделать. Подносит руку к своем лицу и аккуратно проводит по влажной фаланге языком. Дыхание даёт перебой, мозг с оглушающим щелчком перестает работать. Против воли Сэм ощущает возрастающее напряжение. Александр источает власть и уверенность. Он не допускает мысли, что помощник детектива может не подчиниться ему, и он прав, потому что Сэм покоряется. Смотрит снизу вверх, как жертвенный ягненок на своего убийцу. Скулы сводит, когда на уровне сэмова лица щелкает металлическая бляшка ремня, когда лязгает пуговица, «визжит» отъезжающая вниз собачка. Сэмюэль отрывается от лица Нильсена и опускает взгляд на ширинку брюк, зачарованно наблюдая, как ловкие пальцы расстёгивают замок. «Пошел нахер, Нильсен, пошел нахер, я не стану этого делать, сукин сын, ублюдок, мать твою...» Он орет про себя, вопит, обсыпает его проклятиями, но не может пошевелиться, воспротивиться, сопротивляться... когда рука снова властно ложится на его затылок и притягивает. На этот раз вперёд. Нет! Тело подкидывает, глаза широко распахиваются, до боли таращась в темноту комнаты. Дыхание беспорядочное, тяжёлое. Волосы прядями прилипли ко лбу. Сэм хватает ртом воздух, понимая, что совсем не может дышать — только загнанно, рвано. Он чувствует сладкую, очень знакомую тяжесть в паху, и от этого ощущения рёбра сковывает страх — первобытный ужас. Это всего лишь гребаный сон. Сон, от которого у него теперь топорщатся боксеры. Какого хера? Он усердно растирает веки, словно хочет стереть привидевшийся ему образ, но он засел в мозгу, отпечатался с обратной стороны сетчатки. Его теперь не искоренить, даже если он выжжет себе глаза. Раззадоренное, возбужденное до предела тело требует разрядки. Стараясь не поддаваться рефлексии, Сэм осторожно касается пальцами. У него просто давно не было секса. Просто Агата распалила его своим телом и флиртом. Пальцы сильнее обхватывают и сжимают. Низ сразу же скручивает болезненное возбуждение, кожа вновь покрывается мурашками. Механика действий невероятно простая, и это работает, потому что дыхание в итоге начинает срываться, потому что кулак стискивается сильнее, потому что тело — это всего лишь тело, не больше и не меньше. И чем отрывистее становится дыхание, тем быстрее мысли путаются в сознании, долбят в виски и под веки. Путаются в клубок. «Думай об Агате, Сэмюэль» О ее округлых бедрах и тонкой талии. Рука делает осторожное движение вверх, затем вниз. О пышном бюсте, туго обтянутом тканью вечернего платья. О том, как легко эта ткань порвётся, освобождая две идеальных тяжёлых груди. Как он поймает ртом розовый сосок, мгновенно твердеющий, слегка прикусит, выбивая из нее тихий стон. Сэм ускоряет темп, его колотит, словно от лихорадки, очередная судорога прихватывает низ, заставляя откинуться на кровать. Ее полные губы, поднятый на него снизу вверх взгляд. Но вместо зелёных глаз девушки на него глядят другие: холодные, сине-серые. Колючие. Нет, нет, нет. Изо рта вырывается протяжный стон, когда, тело резко выворачивает от оргазма, и Сэм почти не чувствует, что все кончилось. Он перестает, останавливается, замирает. И ехидно улыбается, глядя прямо ему в глаза с обратной стороны прикрытых век.