Oh my gods

После неловкого ужина напряжение в некоторой мере спадает. В некоторой мере - потому что только между Тэ и Чонгуком. Чимин в лучших традициях ревнивой подружки малость заносчивого бога спорта на дух не переносит. Чонгук, к слову, образ напыщенного мудака сбросил, как змея - старую кожу, но сквозящая в каждом его движении и пляшущая на дне зрачков самоуверенность никуда деваться и не собирается. Видимо, совсем уж неотъемлемая составляющая. - Перестань валяться без дела и помоги мне, - говорит Чимин и бросает в разлегшегося на диване в позе “нарисуй меня, как одну из своих французских девушек” Тэ тряпку. С появлением в их жизни Чонгука система распределения обязанностей в доме дала сбой. Если обычно уборку (к сожалению, мгновенное стирание не распространяется на пыль) брал на себя Тэ, то последнюю неделю мытьем полов и всем прочим занимается Чимин. В силу выдающихся способностей к запортачиванию любого дела, выходит не идеально, но Пак в процесс вкладывает душу. Оказывается, не зря люди любят поговаривать, что уборка расслабляет и помогает отвлечься от волнений. Ибо Чон Чонгук вызывает у Чимина стресс, даже не находясь рядом. - С чем помочь? - Тэ лениво потягивается. - Я хочу вымыть окна, сквозь слой грязи уже не видно внешнего мира. Тэ очаровательно прямоугольно улыбается, его глаза превращаются в полумесяцы, и сам он напоминает какого-нибудь щеночка. Для Чимина это служит знаком, что друг собирается помогать ему целым ничем. - Когда ты стал таким овощем? - спрашивает он с досадой. - Когда ты стал такой хозяюшкой? - парирует Тэ не моргнув глазом. - И вообще, я просто плыву по течению реки жизни. Его не подававший до этого момента признаков жизни телефон, что лежит сбоку от тэхёновой головы, вдруг оживает. На фоне обоев с милым шпицем высвечивается уведомление. Почти было дремавший секунду назад Тэ переворачивается набок, не рассчитав и сваливаясь кулем с дивана, хватает телефон с такой резвостью, будто от этого зависит его жизнь, и разблокирует экран. Чимин успевает прочитать имя того, кто прислал сообщение, и в душе его в очередной раз сцепляются мрачное смирение и острое раздражение. - Я так понимаю, помогать ты мне не будешь… - Прости, Чимин-и, река течет быстрее, чем я ожидал. Тэ восторженным вихрем уносится на второй этаж, Чимин в очередной раз напоминает себе, что он ему не матушка, и идет набирать воды в тазик. Уборка даётся ему, как всегда, с трудом, но если прежде он хотя бы избавлялся от внутреннего напряжения благодаря сему процессу, то в этот раз он злится пуще прежнего. Потому что гиперактивный Тэ то и дело проносится из одной комнаты в другую - любопытно, зачем - и мешает ему работать, отсвечивая сияющей физиономией. Один раз Чимин даже едва не вываливается из окна (благо, он был на первом этаже), когда друг резко выскакивает из ниоткуда и тычет ему в лицо камерой на мобильнике: “Чимин-и, улыбнись, я хочу отправить селку”. Пожалуй, больше всего во всей этой ситуации Чимина вымораживает тот факт, что Тэ от Чонгука за какую-то там неделю стал буквально зависим, постоянно пытается к нему подкатить и чуть ли не виляет несуществующим хвостом от одного сообщения, но стабильно получает от ворот поворот. Чимин по себе знает, что в мире богов тоже существует понятие френдзоны - Юнги отшивает его с легендарным профессионализмом. Вот только Чимин пытается подступиться к нему медленно, с осторожностью, тихонько так, словно боясь разбудить. Да и сам Юнги не ведет себя, как чванливый франт. Мотивы Чонгука Чимину непонятны. Желание Тэ стать к нему ближе только слепой бы не заметил, так что глупо полагать, что Чонгук не догадывается о причине интереса к собственной персоне. Строит из себя неприступную крепость, играет с чувствами. Как будто бог не спорта, а коварства. Но эта должность занята. А может, он всё-таки в самом деле не воспринимает заинтересованность Тэ всерьез? Размышления Чимина не успокаивают. Едва Тэ отстаёт от него, даруя целые двадцать минут тишины, как до него доносится стук. Чимин, уверенный в том, что один конкретный бог спорта пришел продолжать сеять хаос в сердце Тэ и душе Чимина, слезает с подоконника. - Неужели тебе так нравится трепать нам обоим нервы, что ты имеешь совесть заявляться сюда, когда вздумается, и... - он спотыкается о собственные слова посередине фразы, обнаруживая на пороге не Чонгука в спортивках, а соседку в фартуке с подсолнухами. - Ой, аджумма, простите, я не Вам это хотел сказать. Вы за миксером? Женщина забирает электроприбор, смеряет Чимина подозрительным взглядом прищуренных глаз с тонкими морщинками в уголках и уходит восвояси. Парень рассеянно осматривает себя на наличие пятен в самых неожиданных местах, но, ничего подобного не выявив, отправляется обратно исполнять роль горничной. О том, что дело было, вероятно, не в его внешнем виде, он предпочитает не задумываться. В определенный момент Чонгук, очевидно, начинает его игнорить, что заставляет Тэ выползти из своей пещеры и снова растянуться на диване в гостиной. По лицу бога радости гуляет не самое радостное выражение. Чимин с каплей жалости думает, что друг похож на собаку, которую спустили с поводка и позволили ей резвиться на воле, пугать голубей и обнюхивать прохожих, а потом беспощадно отобрали у нее эти маленькие радости бытия и опять затащили в скучные и неживые сорок квадратов. А еще он думает, что диван скоро просядет и ему придется любоваться на вмятину в форме тэхёновой божественной задницы. - Неужели река потекла вспять? - показательно любопытствует, делая перерыв и откладывая на время тряпку с тазиком. - Я бы назвал это спуском с горной реки, - отзывается Тэ, и звучит он больше глубокомысленно, чем несчастно. - Адреналин, растяжимое в часик другой счастье, ощущение сближения с непреклонной стихией. А потом бобры строят плотину прямо перед тобой и перекрывают реку. Чимин метафору через себя не пропускает, но на всякий случай тянет понятливое “м-м-м”. Взаимоотношения этих двух для него - то ещё таинство. Но, может быть, когда-нибудь всё прояснится. Спустя целую вечность (одиннадцать минут) молчаливого обмена многозначительными взглядами, телефон Тэ бдзынькает новым письмецом и жизнь, видимо, начинает играть новыми красками. Тэ возвращается к охмурению методом “напролом”, Чимин возвращается к грязным разводам на оконных стеклах. Вскоре заполняющий комнаты свежий уличный воздух (район у них удивительно чистый, бог или богиня экологии явно любят его) становится заметно прохладней, синева неба закрашивается мазками лилового и мандаринового, в соседнем дворе зажигаются автоматические уличные светильники. А еще - город засыпает, просыпается - нет, не мафия, а местная комариная группировка. И им уж очень хочется попробовать самого бога на вкус - не Иисуса, конечно, но уж какой есть. Чимин смазанным движением прихлопывает вот уже третьего кровососа, нахально присевшего ему на открытую ляжку, мол, я просто мимокомарил, а сам как, часто тут бываешь? Темнеет быстро, так что домывать окна - затея заведомо провальная. Парень принимается осторожно слезать с подоконника, и в эту самую секунду в дверь их дома, судя по всему вызывающую острое желание увидеть то, что скрывается за ней, стучат. Отчаянно вереща, Чимин поскальзывается и не самым изящным образом летит на пол. В этот раз у него нет никаких сомнений в том, что на пороге околачивается пресловутый бог спорта, потому что именно он всему виной, потому что он ничем не хуже того комара высасывает из Чимина кровь и жизненные силы. - Чон Чонгук! - орёт Чимин, хромая ко входу в своё жилище; сначала проверять, а уже потом красочно ругаться он так и не научился. - Я знаю, что у тебя нет никаких приличий, так зачем ты каждый раз стучишься? Просто войди, в конце да концов! А ещё я знаю, что у тебя нет ничего святого, так что лучше бы ты вообще не приходил! Как же ты достал, кто бы… Гневная тирада отнюдь не плавно переходит в полное ужаса мычание. Чимин в панике прикрывает рот ладонью, во все глаза уставившись на Юнги прямо перед собой. Бог сновидений скрещивает руки на груди и присвистывает. В отличие от прошлой их встречи - которая закончилась отчитыванием Чимина и почти рванувшими слезами, к слову, тоже Чимина - на сей раз он кажется на редкость бодрым, а светлые-светлые голубые глаза поблёскивают лукавством. - И тебе не хворать, Чимин-и. Делает шаг внутрь. - Я просто хотел предупредить, что Сокджин планировал заглянуть к вам на днях, - говорит он ровно, и читаемая на его лице насмешка Чимина колет достаточно ощутимо. Если бы Чимин был способен мыслить здраво, находясь в радиусе пары метров от Юнги, он бы не воспринял чужой подкол как издевку, а догадался бы, что Юнги нет никакого смысла отправляться в мир людей только для того, чтобы сообщить такую “новость”. Дядя Тэ вполне мог бы предупредить племянника о своём визите сам. Или мог бы не говорить им об этом вообще, устроив сюрприз - с него станется. Но Чимин расстраивается от мысли, что не выглядит презентабельно. И что в очередной раз выставил себя дураком, пусть и божественного происхождения. И что Юнги смеётся над ним с презрением, а не желанием разрядить обстановку. - Хорошо. Мы будем ждать его, - Пак неловко мнётся, неуверенный в том, стоит ли пытаться возлюбленного задержать. - Может, чаю? - Я не против. - Чонгук пришёл? - громко радуется Тэ, лихо скатываясь по перилам. Его взгляд задерживается сначала на пунцовом Чимине, затем на безмятежном Юнги, и, наконец, на всё ещё зазывающе распахнутой двери. Чонгуком и не пахнет. - Вижу, что нет. Привет, Юнги, какими судьбами? Ой, погоди, я хотел кое-что сказать Чимину! - Тэ солнечно улыбается. - Завтра в каком-то клубе намечается туса! Для таких, как мы! Чонгук сказал. Давай сходим, а?