Oh my gods

- Чонгу-у-ук! Югём чем-то занимается на первом этаже, Чонгук прячется на втором, но друга, естественно, прекрасно слышно из любого уголка их дома. Потому что этот придурок - бог громкости, и Чонгук порой очень жалеет, что покинул родительское гнездо и стал жить с самым невыносимым дуэтом обоих миров. - Чего тебе? - орёт Чонгук в ответ, не отрываясь от скроллинга ленты каталога на сайте магазина спортивного инвентаря. - У нас на кухне сидит тот парнишка из чанджунова клуба, Тэён или как его там, и утверждает, что ему надо срочно с тобой поговорить, - Югём уже торчит в дверях его комнаты. Чонгук блокирует экран и приподнимается на локтях, всё же не подрываясь с кровати сразу; внутри что-то судорожно сжимается, но он быстро избавляется от назойливого ощущения. К Тэхёну - Чонгуку полная вариация его имени кажется единственно правильной - он испытывает целый клубок непонятных эмоций, вычленить из которого одну-две конкретные весьма маловероятно получится. Чонгук видится окружающим вдумчивым, характерным, сложным, и он таким и является, наверное, вот только такие “боги-многоэтажки” по определению должны уметь с легкостью читать других. А Чонгук не умеет. И Тэхёна, который открыт всему миру (или только ему? или он и есть весь его мир?), понять ему тоже трудно. И, что самое глупое, с недавних пор он даже в себе разобраться не может. Чонгук не бог секретов и прочей мистерии, но как-то так получилось, что его можно назвать “тайной за семью печатями”. Боги, да и люди, с такой аурой… Они притягивают к себе все взгляды, сами того не зная. Они недоступные, многоликие - книжные шкафы с тысячами забитых доверху полочек, чертовы галактики с миллиардами звёзд и планет, - но оттого-то к ним так и тянет. У них за спиной богатая (и порой темная) история, а во взгляде не огонёк - целое пожарище. У них семь пятниц на неделе, уйма дел, талантов и мыслей, но мало привязанностей - не каждый в душу полезет. Однако Тэхён лезет, и делает это с таким рвением, будто под кожу ему врасти хочет. - Гём-а, - Чонгук щурится и делает вид, будто вглядывается в горизонт из-под козырька ладони. - Глянь-ка, что это там маячит? Друг, по совместительству сосед и по призванию сирена с замешательством на лице сверлит взглядом пустоту у себя за спиной. - Не видишь? - Чонгук хмыкает и падает обратно на подушку. - Странно, а мне показалось, что там по коридору твоя кукуха улепётывает. - Не веришь, злыдень, - Югём принимает вид нахохлившегося воробушка. В этот момент по самому невероятному стечению обстоятельств с первого этажа доносится хлопок входной двери и жизнерадостное чанджуново “о мой бог, Тэ, ты, что ли?”. Югём натягивает на физиономию выражение, как бы говорящее “я же говорил, показушник херов”, но Чонгук неожиданно для него (и самого себя) пулей проносится мимо и пропускает по две ступеньки на лестнице. Чанджун - бог вечеринок, владелец клуба “Золотой Ребёнок” и просто душа любой компании - полюбил Тэ, как родственную неунывающую (почти) душу, походу в первую же секунду знакомства. Поэтому сейчас он стоит возле прилегшего на стол в стиле прикорнувшего на скучном уроке школьника Тэ и заботливо гладит его по мягким черным волосам. - Тэ? - парень мгновенно поднимает голову и демонстрирует плывущую, но ликующую улыбку. - Ты как тут оказался? - Я открыл портал, - торжественно сообщает Тэ и икает. О, ради всего святого, он что, пьян? - Я всегда думаю только о тебе, так что это было довольно легко, - снова икает. - Сюда можно и через дверь зайти, по всем приличиям. Почему просто не написал мне? - Чонгук намеренно не подходит к столу, зависнув на пороге кухни и облокотившись о косяк; руки скрещены на груди - закрытая поза, защитная реакция. - Что за допрос с пристрастием, Чонгук, направь своё либидо в другое русло и желательно в другом месте и при других обстоятельствах, - цокает языком Чанджун. Тэ, разморенный и растрепанный, но не как после пьянки, а по-домашнему, будто едва встал и еще не до конца проснулся, подпирает голову рукой и глядит на Чонгука с абсолютно нескрываемым обожанием. У Чонгука это в очередной раз вызывает двоякие чувства: либо за щеки его потрепать, либо по лбу треснуть. Или в лучших традициях реалистичного сновидения махнуть ручкой напоследок и свалить с радаров. - Я стучался. И звал тебя. Но мне никто не открыл, - надув губы, жалуется Тэ. Югём, спустившийся следом за Чонгуком и наблюдающий сцену со стороны, делает большие глаза. Благо, они на Земле и здесь его никакой вызванный чужой волей гром не разразит. - Гём! - театрально ужасается Чанджун. - Я думал, что это тот помешанный на Чонгуке подросток из дома напротив, - судорожно придумывает тот себе правдоподобное алиби. “Час от часу не легче”, Чонгук вздыхает и всё-таки проходит на кухню, плюхаясь на стул перед Тэхёном - тоже малость помешанным. Бог радости смотрит на него, как на последний кусочек пиццы, и это немножко напрягает. Чонгуку при более близком рассмотрении кажется, что взгляд у пьяного Тэ куда осмысленней, чем у, к примеру, трезвого Чанджуна. - Ну и где тебя так помотало, зай? - с нервным смешком спрашивает Чон, сцепляя пальцы в замок и кладя на колени. Его не покидает навязчивое ощущеньице, что такого рода разговор не должен проходить в окружении стремных (но, как утверждают друзья, поднимающих настроение и боевой дух, что тоже далеко не факт) обоев цвета лютика, гудящего холодильника и двух еще более беспардонных, чем он сам, божков. Тэ лучезарно улыбается. - Мой дядя Джин близко общается с Чанмином, богом алкоголя, знаете такого? А у него сегодня день рожде-ения! Вот я и заглянул на огонёк, хе-хе. Что ж, по крайней мере понятно, почему он в таком состоянии - даже самый крепкий человеческий алкоголь богов берёт едва ли, а вот напитки, которые создаёт сам Чанмин, могут нехило так ударить любое божество. Чонгук по себе знает, что после его пива “Макс” и на ногах-то устоять становится задачей не из легких. - Пьянчужка, - фыркает Чонгук, не вкладывая в это ничего, кроме ласкового порицания; перед таким Тэ, похожим сейчас на белку-летягу, нет смысла рисовать себе другие образы. - Ко мне тоже чисто на огонёк заглянул или по другой причине? - По причине “без причины”, - с довольной моськой выдаёт Тэ, оттягивая ворот футболки и почесывая шею. Кожа у него медовая. Чонгук хмурится, опуская взгляд и быстро возвращая его обратно к лицу этого лиса. - Ты сказал Югёму, что тебе нужно срочно со мной поговорить. А ещё твой папа - бог правды, так что играй честно. Тэхён, безусловно, под градусом, но определенно точно не в слюни, как выглядит поначалу. Чонгук более, чем уверен, что он специально к Чанмину напросился, чтобы своим “невменяемым” состоянием оправдать визит в чонгуково жилище. Бог радости облизывает губы - хитрый, гиперсоциальный, в зюзю упрямый. - Я соскучился. Под ставшее громче шипение холодильника Югём заруливает на кухню, ловко цепляет за локоть готового драться за лишение халявной киношки Чанджуна и так же плавно уводит его куда подальше. Тэ бесстыдно таращится на Чонгука, а он, раскусив подоплёку происходящего, смеётся. Встаёт и подходит к горе-любовнику, подавая руку, чтобы помочь встать. Забавно. Тэ пытается доказать ему, что им это надо и он не собирается сдаваться. А Чонгуку, вероятно, давно пора. - Я так сильно тебе нравлюсь? - в глазах сквозит улыбка, тень знакомой насмешки. Парень, поднимаясь на ноги, показывает ему язык. И бормочет что-то похожее на “у самурая нет цели, только путь”. - Может, ты и бываешь у нас с Чимин-и чаще, чем в продуктовом, но я у тебя в гостях, вообще-то, впервые, - говорит с претензией, когда Чонгук сажает, а затем укладывает его на диван в гостиной. - Требую хоум-тур! - Обязательно проведу тебе экскурсию, - кивает Чонгук, впервые не пытаясь сдержать свой трепет и позволяя этому чувству разливаться в груди теплом. - после того, как поспишь. Ложись давай, казанова, а то я позвоню Чимину.