Oh my gods

- Спорим, ты не сможешь съесть пять острых крылышек за три минуты? - Я на диете, Тэхён, ты же знаешь. - Значит, не сможешь. Слабак. - Я? Слабак? Доставай свои крылья! Чимин морщится. - Как дети малые. Вы ещё соревнования устройте. Тэ, скрывшийся за дверцей холодильника в поисках чего-то ему одному известного, выныривает оттуда с читающимся на лице энтузиазмом. Последние несколько дней погода стабильно отвратительная. Именно поэтому Тэ с Чонгуком кукуют на кухне, а не гуляют по району туда-обратно, как обычно. Чимину, который ещё вчера пытался выпнуть их из дома, теперь остаётся только наблюдать и терпеть. - Хочешь крылышек, Чимин-и? - невнятно спрашивает Тэ, вгрызаясь в косточку. - Нет, спасибо. Чонгук отрывается от своего увлекательного занятия - спор он, естественно, выиграл, ох уж этот упрямец - и смеряет Чимина изучающим, каким-то чересчур внимательным взглядом, от которого сразу плохое предчувствие возникает. - Выглядишь вяло. Даже тоскливо. Ждёшь чего-то? - Чимин непроизвольно дёргается, поражённый проницательностью этого гадёныша. Перепачканный в остром соусе Тэ лукаво улыбается. - Или кого-то? Чимин, пойманный с поличным, тормозит и не успевает сказать “нет”. Тэ многозначительно мычит, явно догадавшись, кого может ждать его лучший друг. - Не смей, - сверкает Чимин глазами. Но Тэ уже подпирает голову грязной ладонью в лучших традициях бабки-сказочницы и в целом выглядит очень хитрым. - Мне ка-а-ажется, или пока я был у Чонгук-и, тут что-то успело произойти? - Тебе кажется, - отрезает Чимин и собирается уходить в свою комнату, подальше от этих паразитов, но посреди кухни разворачивается воронка портала, из которой с грацией кошки выступает Юнги. - Привет, Чимин-и, - он улыбается ему дёснами, затем замечает миролюбиво жующих курочку за столом Тэ и Чонгука. - Привет и приятного аппетита. Парни синхронно машут ему зажатыми в пальцах крылышками. Выглядят они одинаково… мило, что ли? Чимин не любит Чонгука, но не видит смысла отрицать, что эти двое друг друга стоят - они два сапога пара. - Не думаю, что мне мог показаться целый Юнги, - как бы между делом отмечает Тэ, тут же обращая всё своё внимание на Чонгука и его набитые щёки. “Прекрасно, просто прекрасно, ты припёрся в самое подходящее время”, думает обреченно Чимин, сигналя Юнги взглядом. Бог сновидений хлопает глазами, мол, не знаю, что тебя не устраивает, и пожимает плечами в миролюбивой манере. Давайте откровенно - Чимин по-прежнему не понимает, что сподвигло Юнги на проявление к нему внимания, пускай и проявляется оно несколько странным образом: он уже третий день таскает ему клубнику и персики (такими темпами Пак скоро обзаведётся аллергией или сахарным диабетом), просто заглядывает буквально на пару минут, чтобы спросить, как у него дела, или вот, к примеру, вчера он уселся на диван и сыпал вопросами а-ля “какой самый странный сон, что тебе снился?” или “ты знаешь, что такое пипидастры?”, пока сам Чимин пытался сделать смузи. К слову, попытка была заведомо провальной; клубничные разводы они тоже потом вместе со всех поверхностей отмывали. В общем-то, причина чужого интереса Чимину неизвестна, но он свято верит, что это не суть важно и вообще - Юнги когда-нибудь сам его просветит. Поэтому он просто позволяет себе радоваться постепенному исполнению своей мечты и узнаёт настоящего Юнги. Не саркастичного и деликатно отшивающего, а немного нелепого, болтливого и забавного Юнги. - Кхм, Чимин-и? - кашляет Тэ в кулак. Пак поворачивается к нему, грозно сводя брови на переносице. - Не злись, я просто беспокоюсь о тебе, - парень криво улыбается. - Ты пялился в одну точку - бледненькую такую, белобрысенькую - минут пять. Хотел убедиться, что ты не словил астрал и покинул нас. - Ну тебя в Тартар, - бормочет Чимин, заливаясь краской, и Тэ прыскает. На самом деле, он рад, что у его лучшего друга всё наконец-то сдвинулось с мёртвой точки. О себе Тэ предпочитает не думать - он знает, что Чонгук неровно к нему дышит, но действовать не торопится, так что просто наслаждается его присутствием в своей жизни и ждёт перемен, которые (он уверен) настанут совсем скоро. Лёд тронулся, и это главное. Они с Чонгуком доедают крылышки и толкаются у раковины, чтобы помыть руки, а Юнги растягивается на диване, следуя за мечущимся из стороны в сторону Чимином внимательным взглядом, когда в их многострадальную дверь кто-то стучит. Вернее, выстукивает по ней ритм имперского марша. Тэ подпрыгивает от неожиданности - таким образом о своём приходе может оповещать лишь один бог. - Дядя Сокджин? Чимин, забывший сообщить другу радостную весть, роняет лицо в ладони. - Тэхён-а! - мужчина влетает в гостиную и тут же заключает племянника в крепкие медвежьи объятия; Тэ сдавленно пищит. - Сто лет тебя не видел! Твоя мама жутко переживала за твою тощую задницу. - Я и не сомневался... Сокджин отпускает Тэ и принимается разглядывать сначала помещение, затем всех остальных присутствующих. Он кивает улыбающемуся Чимину, узнав бога неловких ситуаций, затем останавливается на Чонгуке и его глаза вспыхивают любопытством. - Какой симпатичный, - Сокджин подмигивает племяннику. - Напоминает мне… меня. Юноша, вы, случаем, не мой потерянный сын? Чонгук, успевший уже спрятаться за своим фирменным фасадом отрешенности, сдержанно кланяется одной головой. - Чон Чонгук. И, боюсь, мой отец - бог Интернета, но мне очень льстит ваш комплимент. - Интернет? Неплохо. Так это твой отец в Долину оптоволокно проложил? Уважаю! - Сокджин шутливо отдаёт Чонгуку честь; он задевает рукой прическу и под взметнувшимся волосами на мгновение мелькает сверкающая изумрудная серёжка. - А я вот бог драгоценностей. Ну и всемирный красавчик, по совместительству. Я бы даже сказал, главный красавчик обоих миров. Тэ толкает дядю локтем. - Я же просил тебя перестать представляться так перед моими… - он замолкает всего на секунду, замявшись под прицелом чонгуковых сузившихся глаз. - друзьями. Чимин присвистывает, но сразу делает лицо кирпичом и, превращая свой многозначительный свист в незамысловатую песенку, бочком движется в сторону дивана. - Да, я тоже его об этом просила, но разве братец хоть раз прислушивался к моим словам? - ровный, пробирающий до мурашек контральто доносится откуда-то из-за спин Тэ и его дяди. “Как говорится, спектакль окончен, гаснет свет”, проносится у Тэ в мыслях, прежде чем он разворачивается и натыкается на собственную мать. Выглядит она так же строго, как и звучит. Последний раз Тэ видел её около полутора месяца назад и с тех пор она, естественно, никак не изменилась: всё те же чёрные, идеально уложенные волосы; тёмные, серьезно смотрящие (в самую душу) глаза; поджатые в линию тонкие губы и одна рука на бедре. Тэ, безусловно, рад её видеть, но не при таких обстоятельствах. - Мам? - неуверенно. - Заметно, как ты рад меня видеть, сынок. - Ма-а-ам! - Тэ виртуозно быстро растягивает губы в улыбке во все тридцать два и разводит руки, собираясь маму обнять. - То-то же, - она стреляет цепким взглядом за спину сына, явно тоже заинтересованная в чонгуковой скромной персоне. - И вправду - сокджинова копия. Чон Чонгук, верно? Парень просто кивает. Мама отстраняется от Тэ, легонько треплет его по волосам (одно из немногих физических проявлений материнской любви, которые она себе позволяет в силу своей божественной сущности) и изящно выгибает бровь. - Так вы… друзья? - у Тэ внутри всё немножко холодеет - она явно слышала его адресованную дяде реплику и явно не зря сделала паузу. - Соседи? Пока сам бог радости по крупицам собирает свою способность думать в экстренных ситуациях и открывает рот, чтобы выпалить не вызывающее абсолютно никаких вопросов “да”, Чонгук опережает его. - Друзья-соседи, - говорит он, и, хоть Тэ и знает, что это вынужденная мера, его моментально охватывает какая-то смутная печаль. Судя по выражению лица мамы - она кажется удовлетворённой, но Тэ свою маму знает и тень сомнения в её глазах ему вряд ли мерещится, - ей хочется ещё что-то спросить, но она вдруг поводит плечами и становится даже чуточку удивленной. - Чувствую ещё одну божественную ауру повзрослее да помощнее, - ох уж эти причуды старшего поколения, ох уж эти способности ощущать колебания силы. - У вас тут не один гость? Тэ и Чимин переглядываются в немой панике и синхронно поднимают руки, чтобы нервно почесать затылок. Скрывать очевидное смысла нет, да и, если подумать, зачем? Юнги мог заглянуть по любой причине, что ему вздумается. К тому же, он далеко не мелкий молоденький божок - попробуй отчитай такого, если не жалко руки, которую он может отгрызть и потом даже спасибо не скажет. - А, да, - Тэ пытается похихикать, но давится слюной и изо рта выходит только хрип умирающего; Чонгук заботливо постукивает его по спине. - Юнги заскочил на огонёк. Просто так. Захотелось. Вы же его знаете, он как кот - гуляет сам по себе. Названный принимает сидячее положение (до сего момента он оккупировал диван лёжа), отсвечивает белой макушкой и показывает “пис”. - Я принёс Чимину фрукты для смузи, - сообщает безучастно (хотя его участие налицо, знаете ли). Чимин будто становится ниже ещё на пару сантиметров, когда мама Тэ и Сокджин устремляют на него свои взоры и делают одинаковые понимающие лица. - Зож, все дела, понимаете… - вяло оправдывается он, злобно зыркая на широко ухмыльнувшегося Чонгука. - Что ж, разговор с Сок-и пошёл тебе на пользу, мой луноликий друг, - заключает Сокджин, затем подмигивает Юнги - Чимин хмурится, не врубаясь. Следующие полчаса вся делегация проводит в кратком экскурсе сначала по дому, затем по жизни на Земле в целом. В течение всего этого времени мама Тэ не прекращает украдкой бросать на Чонгука подозрительные взгляды. Тот в лучших традициях простого человеческого мажора делает вид, что вообще никого и ничего дальше своего носа не видит, но от Тэ не ускользает то, как бог спорта то и дело сжимает и разжимает кулаки - чисто от нервозности. Однако дяде Джину стоит отдать должное - он мастерски разгоняет любые намеки на напряженную атмосферу совершенно несмешными шутками и байками о временах своей бурной юности (“о боги, дядя, тебе всего сто тридцать с хвостиком”).