Oh my gods

Юнги с характерным звуком открывает банку пива и тут же прикладывается к ней. - Дружище, если тебе давно не терпелось напиться, ты мог просто сходить с Чанёлем на праздник к Чанмину, а не выкобениваться и придумывать отговорки, - Хосок говорит это без тени претензии или осуждения в голосе, после чего падает на соседний стул, повернув его спинкой вперёд. Мин с минуту не отвечает, продолжая шумно глотать холодное пиво. Когда он наконец отрывается от своего увлекательного времяпровождения, то на лице его читается непривычная растерянность (однако, вперемешку со знакомым скепсисом). - Ты же знаешь - я не люблю шумные компании. - Именно поэтому позвал на свою собственную приватную алко-пати меня, - Хосок принимается загибать пальцы. - Сокджина (он ради тебя Чанмина кинул и заглянул к нему всего на пять минут, чтобы поздравить, ты в курсе?), Кихёна, - кивок в сторону растекшегося по столешнице апатичной лужицей бога бессонницы. - и Намджуна. Намджуна, дружище. Думаешь, будет тихо? Как ни парадоксально, собирается их компания практически всегда именно у Юнги - бога, по своей природе не претендующего на звание главного тусовщика всея Долины. Эти маленькие сборища и пьянками-то с размахом не назовёшь, разве что, культурными посиделками стареющих (Сокджин вечно возмущается, что ещё свеж и остр, как перчик чили, хоть и является самым старшим из них, однако больше других любит вспоминать прошлое) божеств, разбавленными пятью литрами пива на пятерых же. Сегодня Юнги проснулся с четким ощущением, что его настиг экзистенциальный кризис. Он привык жить, не задумываясь над планами, не обременяя себя никакими занятиями или обязанностями. И привязанностями тоже. Бог ведь - щёлкну пальцами да всё окей будет. Зачем стараться? Лучший друг Хосок - бог танцев - ежедневно батрачит, оттачивая свои и без того, блин, божественные (в прямом смысле этого слова, без каких-либо преувеличений) навыки. Намджун днями и ночами торчит в офисе, хоть и абсолютно непонятно, какие сделки он там заключает и с кем. Даже Сокджин и Ю-круглыми-сутками-страдающий-от-недосыпа-Кихён находят себе занятия. Что насчёт Юнги? Он любит спать. Так вот. Кризис. Из-за этого он и решил, что было бы неплохо организовать такое мероприятие, ведь друзья на то и друзья, что и не из такого дерьма вытащат. - Намджун просто капельку неуклюжий, от него не так уж и много убытков и тем более шума, - отмахивается Юнги. - Да, но, - Кихён хрустит уже полупустой алюминиевой банкой. - он придёт с кузеном. А его кузен - буквально бог разрушений. Юнги округляет глаза в ужасе. - О боги, он притащит сюда Джексона? Мы все умрём. Какое-то время они молча пьют. - Ты, вроде, не просто набухаться нас тут собрал, - замечает Хосок, крякнув после последнего глотка. Обычно так Юнги и делает. Но не сегодня. - Меня вдруг посетила мысль, что чего-то не хватает, - сообщает он, путаясь в ощущениях. - Согласен - и где только Сокджина носит? - возмущается Хосок. - Я не это имею в виду, - Юнги вздыхает. - Вы ведь меня знаете: я ни на чем не зацикливаюсь и ни в чем не нуждаюсь. И от скуки в рогалик пока что не свернулся. Но появилось странное чувство, будто хочется чего-то, а чего - и сам не знаю. Кихён и Хосок слушают его с серьёзными физиономиями. Он не самый открытый персонаж, это ни для кого не секрет, так что неожиданные откровения невольно заставляют отнестись к Юнги и его проблеме без шуток. - Похоже на тоску по месту, где никогда не был? - спрашивает последний, складывая руки на груди. Юнги анализирует своё состояние. - Вероятно, да? - Тебе скучно, - заключает Хосок и закидывает в рот луковое колечко. “Почему я вообще ожидал от него чего-то другого?”, думает Юнги и фыркает. - Мне не то чтобы скучно, Сок-а. Мне… - Одиноко, - гвоздит Кихён и улыбается; выглядит он очень понимающим. Слово задевает сильнее, чем предполагаемо должно задевать: Юнги стопорится и впивается взглядом в текст на пивной банке. В голове словно крутятся шестеренки. О таком раскладе он как-то и не размышлял. Всегда был один и ему было комфортно в своём одиночестве. Никто не напрягает, не осуждает, не стоит над душой и не лезет в неё же, не будит. Однако. - Да мне не нужен никто, - неуверенно произносит Юнги. Хосок усмехается. Стадия отрицания. Знаем - проходили. - Всем кто-то нужен, дружище, - голосом психолога. - Не все это признают, но факт остаётся фактом. - О, ради всего святого, Хо, ты звучишь, как Сокджин, - Юнги закатывает глаза; пить резко перехотелось. - Но он прав, - вставляет свои пять копеек Кихён, впрочем, тут же зевнув во весь рот и даже не попытавшись прикрыться ладонью. - Неужели у тебя никогда даже мысли не возникало, что хочется, не знаю, любви? И никто не пытался предложить тебе попробовать? У Юнги крутится на языке очевидное “нет” и он почти было позволяет ему выпорхнуть на волю, но перед глазами возникает миловидный парнишка с глазами-полумесяцами. Миловидный парнишка, которому Юнги раз за разом ясно даёт понять - они не-сов-мес-ти-мы. Хоть тот ничего плохого ему и не сделал и, в принципе, не раздражает его. - Пак Чимин, - едва слышно бормочет Мин себе под нос, но всевидящее око Хосок, видимо, умеет читать по губам. - Чимин? - оживляется танцор. - Это, случайно, не тот смешной перерожденный, который всюду с племянником Сокджина таскается? Стоит ли отмечать, что Юнги определенно не нравится осведомленность неугомонного лучшего друга? - Он самый, - осторожно подтверждает бог сновидений. Кихён - чересчур оживленно для великомученика, которого он вечно из себя строит - хлопает в ладоши. - Он на тебя запал? - Что? Нет, - теряется Юнги; обычно он за прямолинейность отвечает, а тут… - Да. Возможно, самую малость. Он просто других богов не так часто видит, вот и зацепило, впечатлился мальчишка… - Ни за что не поверю, что тебе это не льстит, - мурлычет Хосок, с хитрющей мордой подпирая подбородок рукой и поглощая ещё одно луковое кольцо. - Ни капли. Я же не Сокджин, чтобы самоутверждаться за его счёт, - отрезает Юнги. - Ой, да брось! Любовь - не самоутверждение. - Сок-а, какая любовь, ты с Чондэ переобщался, что ли? - Хватит паясничать, - Хосок одномоментно меняет выражение лица и становится даже грозным. - Тебе ничего не мешает просто попытаться. Кроме твоего бараньего упрямства и гордости, пожалуй. Юнги, он ведь наверняка хороший парень - племяш Джина точно не стал бы дружить с кем-то недостойным. Ты ему нравишься. Кто знает - может, и он тебе понравится? Перестань ограждать себя забором с колючей проволокой. Разреши ему любить себя. “И ты не сможешь удержаться и сам его полюбишь”, заканчивает Хосок про себя, но вслух это так и не произносит. Он знает, что Юнги привык быть чуждым ласки кошаком-одиночкой, и, признаться честно, уже смирился с мыслью, что друг всю свою долгую жизнь проведёт в обнимку с подушкой. И ничего не радует так сильно, как простая вероятность того, что в чужой голове таки зародилось зерно сомнения. - Я… подумаю, - сухо говорит Юнги спустя пару минут. Кихён, поражённый хосоковой силой убеждения, предлагает чокнуться банками пива. Юнги высказывает предположение, что такими темпами он скоро чокнется сам. - Аж не верится, что наша вредная поганка скоро станет мягким, пушистым комочком тепла и милоты, - Хосок утирает воображаемую слезу. - Холод в моей душе никогда не исчезнет, - скалится Юнги. - Я такой холодный, что ко мне не подходят котики, когда я хочу их погладить, потому что думают, что это смерть распахивает перед ними свои холодные объятия. Кихён дотрагивается до его руки и качает головой, мол, не врёт, паразит. - Обниматься из-за этого будет неудобно. И неловко. Кстати, этот Чимин же, кажется, бог неловких ситуаций? Не повезло. Но всяко лучше, чем бессонница. Мне кажется, у меня по венам уже кофе течёт, а не кровь… Раздаётся звук проворачиваемого в замочной скважине ключа - у Сокджина есть дубликат. В следующее мгновение в помещение вваливается сам бог драгоценностей (ознаменовав своё прибытие громким “да-да, опять блистаю”) ; следом за ним, спотыкаясь о порожек, влетает Джексон - парень с внушительными плечами, волевым подбородком и бесконечным восторгом на лице (он вполне мог бы посоперничать с Тэ). Последним заходит Намджун, и у него виновато-убитый вид. - Слава первородным, - ворчит Юнги, но жалеет об этом буквально через две секунды, потому что русские не сдаются. Хосок - ни в коем разе не русский, но он тоже не сдаётся. - У нас сенсация - Юнги заявил, что ему не хватает романтики! “Я устал, хочу любви” - так и сказал! Юнги резко поднимает руку, расплескав половину банки с пивом. Сокджин заинтересованно подчаливает к столу, эту же банку и конфискуя в своих корыстных целях. - Молю о подробностях, - шумно отхлёбывает, сверкая глазами и сережками. - Мы с Кихёном искренне надеемся, что Пак Чонин растопит его ледяное сердце, - Хосок смахивает очередную фальшивую слезу. Невыносим. Самый худший лучший друг на свете. - Его зовут Чимин, балда. - Каюсь. Коротко о концепции дружбы с неисправимым, беспросветным оптимистом: её нет. Пока Джексон, предварительно отбив Юнги пять, знакомится с Хосоком и Кихёном, Намджун аккуратно присаживается на стул возле хозяина дома. - Я недавно познакомился с Чимином. В божественном клубе “Золотой Ребёнок” в мире людей, - мужчина добродушно улыбается, демонстрируя ямочки. - Думаю, он неплохой парень. Юнги задумчиво тарабанит пальцами по столешнице. - Да. Знаю. Одно неосторожное движение и банка с пивом с грохотом падает на пол и укатывается в неизвестном направлении. Джексон рассыпается в извинениях и идёт по горячим следам (вернее, мокрым). Намджун поджимает губы. - Он немного ку-ку, но, увы, родня.