Лунный свет в подземельях

***

Хаотично и стремительно шли дни: Эйлин все так же ходила на прогулки, слушала чтение сказок, делала развивающие задания, которые из раза в раз придумывала для нее мать, и постепенно проникалась теплотой к тому самому «черному дяде», который неизменно был где-то рядом. У них ведь и вовсе был отдельный еженедельный вечер пятницы: в это время часто происходило что-то необыкновенное. Даже Гермиона почувствовала, что малышка ждет ее ухода в пятницу с особым нетерпением, но что происходило во время ее отлучек, для нее оставалось загадкой. Кроме того, становилось все холоднее. Никто не заметил, как подкралась зима. На календаре было шестое декабря, знаменательная дата – день рождения Хагрида. Жизнерадостные солнечные лучи проникали в гостиную даже через наколдованные окна, скользили по светлому ковру с крупным ворсом и падали на растрепанные пряди кудрей у лица чертыхавшейся Гермионы, которая склонилась над ворохом бумаг, расположенных прямо на полу. Молодая колдунья в последнее время была не способна помнить о каких-либо праздниках. Ей, мягко говоря, было и не до радости солнечного утра: ее упрямец-муж, видимо, нанял очень хорошего адвоката и направил в Магическую комиссию по опеке и попечительству жалобу на нее, основанную на соображениях о «неблагоприятных условиях проживания» Эйлин, а кроме того, на отсутствии у Гермионы постоянной работы и также на ее участии в некоммерческой деятельности, а именно в защите прав домашних эльфов. Более того, он открыл спор о разделе совместно нажитого имущества. Сказать, что она пришла в ярость, получив пакет документов и обвинений по почте, все равно что промолчать. Вот уже второй день Гермиона рвала и метала. Получил даже безвинный Северус, и по этой причине они не разговаривали до тех пор, пока волшебница хмуро не признала свою неправоту. И это особенное утро началось далеко не со спокойствия. С недавних пор Винки стала носить Гермионе письма, потому что Минерва не каждое утро была готова принимать «гостей», а бумаги шли сплошным потоком. Едва проснувшись, она один за другим обнаружила на столе ответы судов на ее прошение о расторжении брака. Им с Роном, как и было ожидаемо, предоставлялось три месяца на примирение, по истечении этого срока нужно было явиться в суд. А раскладывала вокруг себя Гермиона все те же документы, которые направила ей Магическая комиссия по опеке и попечительству благодаря не желающему ее отпускать недоумку. Взгляд колдуньи то и дело падал на неряшливо написанную рукой супруга жалобу, которую ей хотелось разорвать в клочья, а потом скользил по новым документам, призванным защитить позицию матери, которые Гермиона – благо, у нее все было под рукой! – собрала буквально за сутки: характеристики (из детского сада, куда ходила Эйлин, со своей работы), подтверждающие ее активное участие в жизни малышки и подчеркивающие ее хорошие качества, сильные стороны как сотрудника, так и вообще человека; договор купли-продажи их нового дома, сведения о прописке; справка о доходах с места работы и выписка с гринготтского счета; медицинские справки; заявление об отказе от своей доли в совместно нажитом имуществе в пользу Рона. Методичный сбор документов благоприятно влиял на ее душевное состояние, ведь она знала, что будет действовать строго по букве закона. Недоставало одного – найти хорошего адвоката. Сама она неплохо разбиралась в семейном праве, но все же была убеждена, что этого недостаточно, нужен специалист. Она тихонько вздохнула, взяла себя вместе с бумагами в руки и утомленно поднялась: недостаток сна, как бы Гермиона этого не хотела, все же давал о себе знать. Затем она села за стол, до которого солнечные лучи добраться еще не успели, сложила в большой конверт все нужные документы и отрывисто черкнула уже глубоко врезавшийся в память адрес. Сложив необходимую корреспонденцию в конверт, Гермиона хотела было написать письмо, но в голове встали вопросы: "кому" и "зачем". И на них ответа никак не находилось. «И не к кому даже обратиться... как так вышло? За эти годы я собрала вокруг себя только лицемеров и ханжей, не способных ни на сочувствие, ни на мало-мальскую помощь», – с презрением подумала ворчунья. Казалось, что с каждым днем ее мысли все мрачнели и мрачнели, а на некогда сияющее лицо накладывался отпечаток удрученности. Мельком она глянула на часы, те показали только без четверти восемь. За два дня поразмыслив над обвинениями Рона, молодая колдунья нашла в них зерно истины: уже совсем скоро у нее действительно будут вопросы относительно трудоустройства, осталось отработать буквально полторы недели и нужно в срочном порядке искать новое место хотя бы для Магической комиссии по опеке и попечительству, а еще раскрыть свое местоположение, потому что не сделай она этого, вскоре ее объявят в розыск. Поэтому Гермиона и не обратилась к Винки, чтобы та отнесла конверт, а приняла решение сама посетить директора, посоветоваться с той и невзначай напомнить о ее обещании. Колдунья направилась привести себя в порядок. Насколько бы ей ни был безразличен ее внешний вид, она знала, что нельзя «расклеиваться» и давать себе волю впадать в тоску. При любом раскладе все должно идти как обычно, нужно выглядеть подобающе во всякой жизненной ситуации. Руководствуюсь этим убеждением, она резким движением собрала волосы в тугой пучок, переоделась, умылась, магией убрала синяки под глазами и нанесла базовые косметические чары. После этих махинаций она краешком губ улыбнулась: неужели ее вид стал напоминать прежнюю Гермиону, которая могла беззаботно смеяться, чувствовать себя счастливой и любимой? Но существовала ли такая Гермиона когда-либо вообще? Если да, то в какое мгновение что-то пошло не так? Решительно отвернувшись от зеркала, ведьма выбросила все лишние мысли из головы: сейчас не время философствовать и растекаться мыслью по древу, сегодняшнее положение вещей требует от нее беспрестанной работы над собой и своим самоконтролем. В таком же боевом настроении она прошла через гостиную, и затем исчезла в камине.

***

Директор как ни в чем не бывало занималась документацией, даже издалека было видно, что на пергаменте теснились таблицы, числа, а на ее черновиках блестели еще не до конца высохшие чернила с подсчетами. Стало быть, сейчас она была погружена в финансовые вопросы Школы Чародейства и Волшебства. Как ни странно, и воспитанная, интеллигентная Минерва МакГонагалл умеет чертыхаться. По всей видимости, ее день точно так же, как и у Гермионы, сегодня не задался. – Доброе утро, Минерва, – искренне улыбнувшись, первой заговорила пришелица. Ей было радостно вновь увидеть женщину, заменявшую в трудные мгновения ей мать. Радость мгновенно отразилась и на лице директрисы, она тут же отложила всю утомительную кропотливую работу, сняла очки и протянула руки к Гермионе, словно пытаясь заключить ее в свои теплые объятия. – Доброе, моя дорогая! Как твои дела? Мы так давно не виделись! Я как раз накануне думала о тебе, – теплые морщинистые руки легко прикоснулись к молодой колдунье, и все трудности прошлых дней обеих женщин отошли на второй план. Кто знает, возможно, не только Гермионе так необходима была теплота маминых рук, но и Минерва точно так же нуждалась в заботе дочери. – Честно говоря, сейчас все не так чудесно, как мы раньше предполагали… – начала волшебница, отходя от радостного волнения встречи. А затем стала показывать документы, которые принесла для отправки, и рассказывать все по порядку: об ответах судов, о жалобе в Магическую комиссию по опеке и попечительству, об имущественном споре, о своем нестабильном эмоциональном состоянии. Когда речь зашла об увольнении с работы, МакГонагалл посмотрела на гостью особенно понимающим взглядом, и с учетом наличия большого жизненного опыта и безупречного такта не стала ждать повторной просьбы от Гермионы и, дождавшись паузы, заговорила сама. – По поводу работы совершенно не переживай! Я ведь обещала тебе, что помогу, – по-доброму прищурилась директриса и подлила им обеим кипятка в чашки чая, – даже, если нужно будет организовать для тебя место посреди учебного года – никаких затруднений. Ты сможешь разделить обязанности профессоров с повышенной нагрузкой. Сейчас, например, чересчур много трудится мистер Портер, профессор Защиты от Темных искусств, а кроме того, профессор Роули, которая преподает Изучение древних рун, я знаю, довольно сильно нагружена. Однако мистер Портер – сильнее, поскольку ЗОТИ – обязательный для всех курсов предмет, а еще… – глаза Минервы как-то по-особенному замерцали, – ты можешь немного разгрузить меня, если возьмешь на себя проверку теоретических тестов и проверочных работ по Трансфигурации. Недолго думая, признательная Гермиона решила помочь всем, чем только сможет, и согласилась разделить обязанности профессора Портера, а также помочь с Трансфигурацией. – Вы даже не представляете себе, Минерва, как счастлива я буду работать с вами, здесь, в школе! Я очень благодарна вам! – за долгое время глаза уставшей колдуньи, если не сказать «страдалицы», залучились не сравнимым ни с чем восторгом.    Она радовалась так, словно вернулась в свои юные годы, снова стала ученицей. Будто весь тот кошмар, который она пережила, был наваждением, сном в жаркий летний день. Сама того не подозревая, Гермиона внутри себя мечтала повернуть время вспять, забыть все и даже больше – заново поверить в то, что самое хорошее все еще ждет ее там, впереди, в далеком и радостном будущем. – Ничего-ничего, это тебе спасибо! Ты же знаешь, я всегда готова тебя поддержать. Знаешь, у меня ведь тоже не все гладко… – далее они поговорили о личных делах и проблемах директора Хогвартса и прониклись теплотой друг к другу так, как никогда раньше, пусть у них уже и были в прошлом разговоры по душам. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиваньем камина. Она ощущалась особенно уютно, когда слова повисали в воздухе и беседа прерывалась глотком чая или спонтанной мыслью. Даже портрет профессора Дамблдора в это ясное утро не подавал голоса и казался неожиданно притихшим и, быть может, вслушивающимся в каждое слово. Когда часы вопреки всяким чаяниям пробили девять часов, мисс Грейнджер ожидаемо всполошилась, да и Минерва была в некотором удивлении, увидев, который наступил час. Они поспешно обнялись на прощание и отправились каждая по своим делам.

***

Вернувшись в свои покои, молодая колдунья обнаружила следующую картину: Северус Снейп собственной персоной в тишине задумчиво сидел за ее столом и просматривал страницы «Расширенного курса Зельеварения». Едва услышав шаги за спиной, он обернулся. – Неужели мисс Невыносимая Всезнайка почтила меня своим присутствием? – едко заметил зельевар, – мне и раньше представлялось, что с распределением времени у вас грандиозные затруднения. – И вам доброе утро, профессор Снейп, – проигнорировав нарастающее чувство задетого самолюбия, парировала Гермиона и направилась будить дочь, но была остановлена вопросом. – Как попала к вам эта вещица, мисс Грейнджер? – спросил Северус и поднял учебник, демонстрируя его хозяйке покоев. – Учебник уже был здесь, когда я переехала, – секунды промедления Снейпу было достаточно, чтобы заподозрить неладное, а Гермиона тем временем в попытке реабилитироваться добавила: ­– его нашла Эйлин, и я убрала его подальше. – С какой целью вы не отнесли его мне, к остальным учебникам, а оставили у себя? – вопросительно поднял бровь и скрестил руки на груди профессор. – Я собиралась отнести его вам, но сначала хотела просмотреть некоторые страницы, заметки на полях показались мне достойными внимания. Я не думала, что он для вас представляет ценность, профессор, ведь учебников, насколько я знаю, всегда было достаточно, – ловко обосновала Гермиона свою точку зрения, умалчивая о том, что для нее книга представляла особенный интерес. – Да? Записи вам показались «достойными внимания», и поэтому вы решили, что вправе брать чужие вещи без спроса? Или, может быть, вам показалось, что мои личные книги – это общедоступная библиотека? – чувствовалось, как постепенно в воздухе нарастало напряжение, и видя отзеркаленный Гермионой жест скрещенных рук, он поднял брови и хмыкнул: – что ж… полагаю, вы обнаружили там что-то новое для себя, Всезнайка. Я оставляю это вам, – он с легким хлопком вернул книгу на рабочий стол, – но только потому, что сейчас в ней не нуждаюсь. А впредь, если к вам в руки попадут мои книги, я желаю видеть их возвращенными немедленно, мисс Грейнджер. Та, будто не желая заканчивать эту беседу (хотя, это могло быть лишь поверхностным впечатлением), решила обрисовать в общих чертах свою позицию (и с каких пор это было для нее важно?): – Я не брала «чужих вещей без спроса»! А просто… – со странным блеском в темных глазах Северус прервал ее. – Просто что? Найти и не вернуть – все равно что присвоить без разрешения! А ваши слова о том, что вы собирались или не собирались сделать, ничего для меня не значат, и не вижу смысла продолжать этот пустое обсуждение, – внезапно разгорячившись продолжил зельевар уже на тон выше. – Что вас так взволновало, сэр? Насколько я понимаю, это простой учебник, а вы говорите о нем так, будто в нем, кроме учебной программы, содержится что-то личное, – удерживая холодный тон, подозрительно прищурила глаза и проговорила Гермиона. – Давно ли вы обращались к Мерлину, мисс Грейнджер? В последнее время, вам чересчур многое стало казаться, – подчеркнуто отстраненно ушел от ответа Северус, прикидывая в уме, как много ей известно о дневнике. «Если она читала… читает записи под Апарекиумом, нужно к дракклу забирать книгу. Зная эту фолиантную фурию, она может все. Гм… посмотрим, что из этого выйдет», – напомнив себе Дамблдора и скривившись от этого, подумал Снейп, но быстро вернул самообладание. Тем временем Гермиона, отодвигая на задний план удивление от слов профессора, направилась будить Эйлин, которая, казалось, и не думала еще просыпаться. «Очень странно… обычно эта ранняя пташка встает ни свет ни заря!» – такая мысль посетила озабоченную мать, когда та распахнула дверь комнаты дочери. Увиденная обстановка ее поразила: одеяло было перекручено и отодвинуто на самый краешек постели, простынь и подушка смяты, а раскрытая Эйлин лежала у стены, скрутившись в позу эмбриона. Ее волосы прилипли ко лбу, покрытому мелкими капельками пота. Едва придя в себя после ступора, Гермиона быстро подошла к кровати, потрогала и протерла лоб ребенка. – Детка, Эйлин, ты заболела? – в отчаянии задала риторический вопрос мать, когда разглядела во мраке, как медленно открываются тяжелые веки дочери. – Не знаю… – пробормотала малышка, приподнимаясь на кровати, – а что, уже утло? Мама только кивнула и тихо вздохнула, затем встала и пошла искать аптечку, но комната оставалась закрытой от силы несколько секунд, потому что буквально в следующее мгновение в дверях появился уже Северус, прекрасно расслышавший диалог. – Доброе утро… – послышался бархатный голос, и девочка сразу же полностью стряхнула с себя сон, – что, нездоровится? – участливо поинтересовался зельевар, присев на корточки рядом с Эйлин. – Доблое, все холошо, я быстло поплавлюсь, – бойко стала отрицать свое плохое самочувствие упрямая мисс Грейнджер младшая. Северус молча дотронулся до ее лба. – Согласен… с таким жаром только «поплаваться» и остается, – улыбнулся Снейп, заправив непослушный локон за маленькое ухо заболевшей. – Не длазнись! – девчонка прищурила глаза точно так же, как десятью минутами назад ее мать, и снова профессор удивился их сходству. – А ты начинай букву «эр» выговаривать, – парировал Северус, попутно доставая какой-то предмет из-за пазухи. – Что это? – оставив его замечания без внимания, полюбопытствовала Эйлин. – Огонь для расплава твоей болезни, – ухмыльнулся Снейп и протянул ей колбочку. – Хватит уже шутить! – надулась маленькая «обиженка», но колбочку все же взяла и выпила, отметив, что эта жидкость совсем не горчит, как обычные лекарства, и ощущается иначе. – Настроение сегодня такое… – не договорил Северус, потому что и сам не знал ответа на вопрос «какое?». Игривое? Радостное? Шаловливое? Нет-нет, это все не подходит! Этих слов нет в словарном запасе зельевара, и он уж точно не собирается их туда вводить. В следующую минуту произошло сразу две вещи: Эйлин вернула колбочку владельцу, заметив, что это была «вкусная штучка», а потом искренне его поблагодарила с намеком на желание отведать вторую порцию; вскоре появилась и растрепанная Гермиона с термометром и жаропонижающим в руках: только Мерлину было известно, где она все это откопала, потому что пропала она достаточно надолго. – Мы сегодня на улицу не пойдем, как видите, – поджав губы, мрачно заметила вошедшая и передала термометр дочери, садясь к ней поближе. Снейп, в свою очередь, поднялся и, недолго думая, раздвинул шторы. Свет радостно заполонил всю комнату, и повисло неопределенное молчание, нарушаемое лишь звуком шуршания простыни. – Вернусь вечером… – прервал тишину профессор и коротко добавил, направив свой взгляд на маггловский препарат в руках Гермионы: – этим вы ничего не вылечите. – Почему? Это лекарство мне давали родители, когда я болела, и оно всегда помогало, – искренне недоумевала заботливая мать, которой казалось, что она по примеру из ее детства делает все правильно. – Колдомедицина гораздо эффективнее маггловской, вам ли не знать. И это лучшая студентка Хогвартса! – проговорил Северус, раздраженный тем, что ему приходится разжевывать очевидные вещи: этого занятия ему хватало на уроках. – Это предубеждение! – вспыхнула Гермиона, аппарат у Эйлин под мышкой известил об окончании измерения температуры, и она взглянула на цифры. – Вы говорите это только из-за гриффиндорской гордости*, – съязвил Снейп, в то же время с интересом наблюдая за чудо-прибором. – Только не говорите, что вы интересуетесь маггловской сентиментальной литературой конца восемнадцатого века! – оторопело воскликнула бывшая гриффиндорка, на мгновение позабыв о градуснике в руках. – О чем вы? Какое отношение это имеет к температуре? – догадавшись, что маггловский аппарат в руках колдуньи показывает именно ее, – тридцать восемь и восемь… Нехорошо. – Да… правда, – спохватившись, согласилась Гермиона, открывая лекарство. – Не стоит, я уже дал ей жаропонижающее, – волшебница подняла взгляд на профессора. – Вы всегда носите с собой лекарства? – подозрительно поинтересовалась мать. – Ваши опасения не делают вам честь, мисс Грейнджер, – уголки губ Северуса дрогнули в полуулыбке, – это моя последняя разработка – щадящая вариация бодроперцевого, – разъяснил профессор, после чего ему нужно было отправиться на занятия. Оставив женскую компанию Грейнджер наедине, Северус на минуту снял маску холодности (как давно ему хотелось расслабиться на пару мгновений!) и по-доброму тихо издал смешок. Увидь и услышь это кто-нибудь, тот не поверил бы своим глазам и ушам. Да и, впрочем… кто бы мог представить, что у Грозы Подземелий в личной библиотеке может обнаружиться томик Джейн Остен? Хотя… кто об этом знает? Доступ к его библиотеке был только у одной женщины на этой земле – Эйлин Принц, и ни до нее, ни после нее к его книгам, за исключением злополучного учебника, не прикасалась ни одна рука. Едва в поле зрения Северуса появилась мантия когтевранца, его лицо вновь приобрело привычное выражение, приподнятое настроение вмиг было отложено до вечера, а разглагольствования о предубеждениях и вовсе навсегда выветрились из вмиг похолодевшей головы профессора.