Лунный свет в подземельях

***

«Почему, – вновь и вновь задавался вопросом Северус, чувствуя, как слюнявая пасть зенненхуда методично уничтожает полтора месяца зарплаты, потраченные на новый плащ, – я согласился на это? Нет, в самом деле! Видит Мерлин, можно было просто дать ей замерзнуть в этом проклятом лесу или позволить отправиться на свидание с кентаврами, а самому сослаться на забывчивость и спокойно пить огневиски у камина…» – сжав зубы, он выдернул кусок своей мантии из власти невоспитанного пса: это стало главной ошибкой зельевара, ведь Ворс в следующее же мгновение выбрал себе новую цель в лице самого профессора. Гермиона, забыв обо всех приличиях, одной рукой впилась пальцами в дверной косяк, а другой – вцепилась в рукав Снейпа, чтобы удержать его от спонтанного трансфигурирования именинника в коврик, пока порозовевший в цвет собственных малиновых пирожков Хагрид безуспешно пытался оттащить за ошейник пса, который, визжа, изо всех его собачьих сил стремился подпрыгнуть к лицу нового интересного визитера. – ДРАККЛОВ ЗВЕРЬ! – заглушая даже лай самого Ворса, прогремел голос дошедшего, кажется, до белого каления, профессора, – если ты НЕМЕДЛЕННО не уберешь этого… ПАРШИВОГО ГРИФФОНА, я… – Ох, Северус, да он же просто рад тебя видеть! – попытался смягчить острые углы между питомцем и гостем, облизанным с ног до головы пятьюдесятью килограммами любви, добродушный хозяин. В следующий миг инициаторша визита сочла необходимым ослабить хватку и пройти в дом, однако, увлеченная происходящим, совсем забыла обратить внимание, на что наступает. Поскользнувшись на треклятой начинке, вытекшей из гигантских пирожков, она уже подготовилась к болезненному падению на раскаленный поднос, но была подхвачена обескураживающе многозадачным Северусом, который будто следил за каждой деталью обстановки и в особенности за тем, что происходило с ней. Буквально через несколько мгновений после ее смягченного падения, она получила мысленное сообщение от профессора, который, наконец освобожденный Хагридом от беспощадного животного, получил возможность без проблем проникнуть в ее расслабленный разум. «Минус десять очков Гриффиндору за самый идиотский способ получить ожоги второй степени. В следующий раз просто попросите меня поджечь вам плащ – это будет эффективнее и займет меньше времени» – беззвучно и мрачно съязвил Северус, придерживая за плечо разиню. После этого замечания Гермиона вмиг стала пунцовой и опустила взгляд: кто бы мог подумать, что зельевар догадается о личности поджигателя его мантии в первый год ее обучения и будет припоминать ей это прегрешение даже пятнадцать лет спустя? Оправившись, гостья поспешила подойти к имениннику и обнять его, поздравляя с праздником. Тот, принимая в подарок угощение, выглядел одновременно и смущенным, и счастливым. Северусу от этих сантиментов сейчас было ни жарко ни холодно, ведь он занимался тем, что пристально следил за неконтролируемым пару минут назад, а теперь мирно притаившемся в углу зверем. – Гермионка! Вот уж не ждал тебя в гости, думал письмецо придет… – радостно загремел лесничий, суетливо схватившись за чайник и случайно задев полку с банками слизней,  – ой-ой, глянь-ка, все пирожки-то по полу раскатились… – он озадаченно почесал бороду, рассматривая последствия кулинарной катастрофы, – сейчас все приберу, не боись… А Гарри-то, между прочим, открытку письмом с утра мне прислал! – именинник указал на стол, где лежал заляпанный медом, смолой и чем-то еще конверт, и присел на корточки, тем самым заполонив собой по меньшей мере четверть дома, затем, чтобы собрать угощения и отряхнуть их от потенциальной пыли (кто ж еду-то выкидывает?), а потом начал подметать крошки от собранной на противень выпечки веником, который был больше похож на вырванное с корнем деревце. – Пишет, мол, у Чарли дракончики в заповеднике новые вылупились – трогательные, как пуговки! – размахивал широкими ладонями радостный Хагрид, тем самым заново по всему полу рассыпая крошки и параллельно поглядывая на заинтересованную гостью, – да ты присаживайся, Гермионка, чего стоишь! Ворс, не лезь, прошу ж тебя! – он беспомощно потянулся за псом, который по второму кругу начал искать способы подступиться к Снейпу. – Северус, дружище, не серчай на него, – лесничий застенчиво потер ладонь о фартук, оставляя малиновые пятна. – Он у меня с тех пор, как Клык… – голос хозяина дрогнул, но тут же снова оживился: – да ладно, чего это я! Чайку хочешь? А то пирожки, конечно, вышли комом, зато варенье свое, с прошлого лета! Неловко прибрав пол, именинник пододвинул массивную табуретку к столу и, видя, что ни Гермиона, ни профессор не спешат прервать затянувшееся в ожидании чая молчание, заново решил разрядить обстановку. – Ну что, чаек заварим! – раскатисто объявил он, хлопая себя по колену одной рукой, а другой придвигая три узорчатые пол-литровые кружки в центр стола, – только вот… – его мохнатые брови поползли вверх, – что-то я не пойму, Гермионка. Обычно ты, говорю ж, письма от обоих подписываешь, а сегодня-то вообще одна приперлась. Где муженек-то? Неужто опять с этими своими шахматами заигрался? В воздухе повисла звенящая пауза, от которой воздух, казалось, раскалился. Притих даже Ворс, уткнув мордашку в сапог Снейпа, который демонстративно изучал трещину в своей чашке, будто в той содержались разгадки всех тайн алхимии. Гермиона сжала край стола так, что на фоне стола из темного дерева отчетливым контрастом заиграли ее побелевшие костяшки, резко подняла взгляд и слегка истерично хохотнула: – Если бы с шахматами, Хагрид, если бы! – даже те, кто не видел искреннюю улыбку этой колдуньи, с уверенностью бы подтвердили: это был ядовитый оскал. Северус пристально наблюдал за поведением Грейнджер и буквально не сводил с нее глаз, но та, в свою очередь, самозабвенно игнорировала присутствие зельевара. – Да ладно, опять, небось, поссорились? Ну, это ж обычное дело, вы ж семья…А помнишь, как на четвертом курсе из-за того Дурмстрангского парнишки… Ой!  – он вдруг осекся, почувствовав на себе испепеляющий взгляд Снейпа, полный немой угрозы, – то есть… ну… – Помню, не волнуйся, – хмыкнула волшебница и наконец объявила: – нет больше семьи, Рон все разрушил. Я забрала дочь и ушла, пока живу здесь… буду работать помощником профессора, – как ни в чем не бывало повествовала Гермиона, – со временем разведусь, перееду в новый дом и снова буду счастлива, – выдавала ее только одна крошечная деталь, незаметная для неколдующих: на несколько минут изменилась ее магическая энергия, значительно ослабев. Хагрид замер с медным чайником в руках, из носика которого продолжал валить пар. Его глаза округлились так, будто он впервые своими глазами увидел нюхлера*. – Так значит… ты… ты совсем… – голос лесничего дрогнул, и огромная ладонь непроизвольно сжала ручку чайника, и металл жалобно заскрипел. Тогда зельевар во избежание очередной кулинарной катастрофы своевременно кашлянул: – Если ты собираешься расплавить этот чайник, предупреждаю: замена кухонной утвари не входит в обязанности куратора нового преподавателя, – сухой комментарий повис в воздухе, а Гермиона в кои-то веки перевела взгляд она высказавшегося профессора, внутренне поблагодарила его за переведенную тему и временную «передышку», решив разжевать на досуге новую пищу для размышлений в виде внезапного кураторства, и почувствовала странное облегчение. Но отвлечь Хагрида было не так-то просто: наконец выпустив чужеродный предмет из рук, не в силах сдержать эмоций, он шумно шмыгнул носом в свой клетчатый платок размером, по меньшей мере, с парус. Несколько мгновений спустя его лицо осветилось пониманием: – Так вот почему вы… – верно, он хотел сказать «вместе», но глянув исподлобья на зельевара, смутился и быстро перевел тему: – да ты ж теперь совсем уже наша, Гермионка! – рванулся было к ней хозяин через весь стол, норовя перевернуть всю посуду и едва налитый чай, но вовремя притормозил, заметив, как Ворс уютно утроился у ног волшебницы и положил морду на ее замшевые сапожки. Поспешно решившая, что на этом неприятная тема была исчерпана, колдунья заметно расслабилась, с некоторыми затруднениями сделала глоток чая из кружки такой величины, что ее и вовсе лучше было даже не пробовать поднять, и заговорила на свою излюбленную тему: что  дочь растет не по дням, а по часам, взрослеет и становится все смышленее. Упомянула и о ее любви к чтению и рисованию. В Гермиониной сумочке нашлись даже колдографии, и на вопрос Хагрида «небось так вымахала, что уж ростом с меня?» она ответила магическим изображением, на котором весело хохотали на кухне ее дочь со скалкой в руках и бывший муж, с ног до головы испачканные в муке. Даже Северус этой картинкой заинтересовался, устремив придирчивый взгляд на лица запечатленных. Вдруг именинник поставил гигантскую кружку обратно на поднос с таким грохотом, что Ворс под столом подскочил. Видно было, что лесничий в растерянности: говорить – не говорить? Но благодаря своей любви к «правде-матке», борьба эта жила в нем совсем недолго, и вскоре о решился сказать: – А ведь я его видел… – на несколько тонов тише, чем обычно, проговорил Хагрид, сжимая массивные кулаки, – в «Кабаньей голове» сидел прошлой зимой. С той… – голос его затих, а глаза поднялись к особенно тонким, собранным за несколько мгновений в плотную ниточку губам Гермионы. Снейп резко поднял голову и устремил колючий взгляд бархатистых глаз на говорящего, но прежде чем он успел что-то сказать, лесничий уже во всю описывал ситуацию: – Думал, просто выпивают, ей-богу! Она ж – как ее там! – работала в отделе магических игр, когда он в этой… ну, в любительской лиге для отставных игроков команду по квиддичу тренировал… – капля пота скатилась по его виску. – Если б знал, что они… что он… С напряженно выпрямленной спиной задумчивая Гермиона застыла. Единственный элемент, который нарушал идеально ровную линию позвоночника, – это ее голова, наклоненная так, чтобы глазам открывался обзор на причудливые разноцветные узоры кружки: синие в виде молний зигзаги, красные блестящие спирали, желтые остроконечные звезды, зеленые витиеватые листики… чего только не увидеть было на этой чаше. «Не смейте слушать этого нахала», – пронеслось в ее голове. Она оторвалась от увлеченного рассматривания посуды и перевела взгляд на опасно блестящие глаза Северуса. Странно, что боль – тягучая, острая, терпкая – к ней не пришла. Только пустота, как будто кто-то выскоблил все изнутри. – Кэтти Кавендиш? – удивительно спокойно спросила она. – Блондинка голубоглазая, да? – наугад уточнила она, подозревая, что предполагаемые ею метаморфические способности незнакомки шли в ход уже очень давно. Лесничий кивнул и с ужасом осознал, что в этот миг подтвердились все его самые худшие опасения. Тишину пронзил резкий скрип стула: поднялся Северус, накрывая своей тенью стол и словно заслоняя своим силуэтом Гермиону от последующего вскрытия душевных ран. – Достаточно, – с пересохшим горлом прошипел он, прорезая воздух будто лезвием, – твоя болтливость достигла сегодня вселенских масштабов даже для тебя, Хагрид, – но, когда взгляд зельевара упал на Гермиону, в его глазах мелькнуло что-то неосязаемое, почти… человеческое, а длинные тонкие пальцы совершили странное движение – едва заметный непроизвольный жест в сторону колдуньи, будто проверяющий, как она, что чувствует и держится ли вообще. Хагрид, видимо, осознавший степень катастрофы, начал предлагать крепкий черный чай с двумя кусками сахара и трогательно рассыпаться в извинениях, горячо отвергнутых Гермионой: она не выглядела обиженной или расстроенной, а наоборот, всячески поддерживала лесничего благодарственными словами за искренность и откровенность. Однако все уравновешивал Северус: даже не смотря на зельевара, она не то, что спиной, – всем нутром чувствовала его острый и колючий взгляд. Остаться еще хотя бы на десять минут в такой ситуации, она знала, по степени безрассудности приравнивалось к прыжку с астрономической башни. Именно поэтому волшебница тепло улыбнулась, обняла хозяина лачужки, еще раз поздравила его с днем рождения и клятвенно пообещала прийти в следующей раз вместе с Эйлин, когда та поправится. Снейп на прощание только отрывисто кивнул с таким выражением лица, в котором уместилось едкая надменность, непреодолимое желание поставить наглеца на место и личная неприязнь странноватого происхождения, мысль о котором невольно порождала вопрос «а с какой, собственно, стати?», и ушел, как говорится, «по-английски», но придержал за собой дверь и недоуменно оглянулся посмотреть, не собирается ли его спутница заночевать у этого радушного недотепы. Когда Гермиона все же, премило-приторно улыбаясь, переступила порог хижины, дверь за ними захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, и внутри дома послышался осиротелый, слабый собачий вой.

***

На улице за время чаепития успел пойти снег. С почти детским восторгом Гермиона следила за кружащимися в белом танце над их головами снежинками, и ей вспоминалась волшебная сказка о маленьких снежных ангелочках, которую в ее детстве каждую зиму рассказывала мама. Какой-то неприятный холод возник в сердце и стал разрастаться по всему телу. Объяснений этому было три: во-первых, события последних дней и этот вечер наложились друг на друга и подействовали ей на нервы; во-вторых, она до сих пор глубоко была опечалена потерей родителей; а в-третьих, как рыба, выброшенная на берег, отчаянно жаждет влаги, волшебница болезненно нуждалась в человеческом тепле. Едва они вышли на знакомую тропинку, Гермиона, как ей показалось, достаточно успешно усмирила вдруг нагрянувшую тревогу, холодящую все внутри, и, подобно снежинкам, начала белый танец их беседы. – Что вас так разозлило, профессор? Хагрид не виноват в том, что… – с уверенностью в тщетности любых попыток закончить свое предложение, не будучи прерванной собеседником, она просто остановилась, и, что ожидаемо, в следующее мгновение послышался голос зельевара. – Поговорим об этом, когда вы перестанете говорить «спасибо» тем, кто причиняет вам боль, мисс Грейнджер, – мрачно произнес он с таким видом, будто съел несколько лимонов один за другим. Снег еле слышно поскрипывал под ногами, дыхание оставляло легкий пар. Беседующие шли рядом, а между ними оставалось ровно такое расстояние, чтобы не касаться друг друга, но и не создавать впечатление совершенно посторонних. – Вы ошибаетесь, – наконец выдавила из себя ведьма, глядя на свои сапоги, припорошенные тающими снежинками, – Хагрид не причинил мне боль. Он сказал то, что я и так знала. – Знание и напоминание – разные вещи, – спустя какое-то время задумчиво констатировал Северус, голос которого звучал отдаленно и тихо, – вы могли прожить еще месяц, год или больше, не думая об этом. Но сегодня вам пришлось, – рассуждая, незаметно для себя преодолевать расстояние до замка он стал медленнее, в такт ему подстроилась и Гермиона, а потом и вовсе после какой-то мысли остановилась. – Вы говорите так, будто я должна вас поблагодарить за то, что вы его остановили, – слова взметнулись, сделали воздушный кувырок и бесследно растворились, на несколько мгновений оставив после себя нерушимое молчание двух стоящих друг на против друга людей. Своими угольными омутами зельевар посмотрел на колдунью, но в темноте было практически не разобрать выражение ее лица, зато снежинки, сплошь усыпавшие непослушные кудри, собранные в пучок, были видны более чем отчетливо. Странным образом оставляя после себя лишь вопросы и не давая никаких ответов, у него возникло крошечное желание запечатлеть это мгновение. В глубине души Северус жалел, что никогда до этого не любил зиму. – Мне не нужна благодарность. Я просил вас не благодарить его, – почему, почему они остановились; почему не продолжают путь, как прежде? Даже возобновив этот эксцентричный разговор, они не сдвинулись ни на шаг, будто взаимно опасаясь лишних, ненужных движений. – Что же мне тогда делать? – отдавая отчет в собственном бессилии, несмотря ни на что сжались ее кулаки – и в ту же минуту короткие ногти впились в ладони. – Кричать? Рвать на себе волосы? Проклинать?.. – Если угодно, – послышались такие же тихие, контрастирующие с едва ли не повышенным тоном Гермионы, слова. – Это глупо! – разжав кулаки, дрогнувшим на мгновение голосом возразила ведьма так, будто у нее выбили почву из-под ног, – ребячество, достойное первокурсников! – Гораздо глупее делать вид, что вам все равно, – чуть более суровым тоном отчеканил профессор. – А вам не все равно? – резко, почти устало выдохнула Гермиона и, будто обвиняя зельевара, сделала полшага вперед. Снег падал между ними, словно пронзительный белый занавес, который был соткан из тысяч хрупких кристаллов. Каждая снежинка, едва соприкоснувшись с землей, исчезала бесследно – совсем как ее надежды на счастливый, полный любви брак. Холод просачивался сквозь тонкую ткань плаща, но это было каплей в море по сравнению с ледяной пустотой внутри. «Почему он смотрит на меня так? Словно видит насквозь… словно знает, как больно…» – пронеслось в голове волшебницы. До сих пор они стояли на месте, но после сокращения расстояния между ними ровно на треть равновесие безвозвратно нарушилось: слишком близко, слишком… реально. – Нет, – наконец проронил Северус, и одного слова хватило, чтобы воздух вокруг них вдруг потеплел. Гермиона замерла, будто ее поразили петрификусом, дыхание сбилось: «Он сказал… “нет”? Не “это не ваше дело” или “не будьте абсурдной” … Просто “нет”? Почему?» – внутренне вопрошала она. – Вы… – голос не слушался, не поддавался никаким командам; она машинально подняла руку, будто с намерением поймать эту странную многозначительную недосказанность между ними, но остановилась в нескольких сантиметрах от его плаща, вдруг осознав, что они стоят ближе, чем позволяют приличия; что дрожь вновь и вновь проходит по кончикам пальцев; что Снейп не отстранился, не сделал шаг назад, – спасибо, – несмотря на то что все происходящее пугало гораздо больше любого признания Хагрида, рука Гермионы медленно опустилась, а на нее обрушилось глубокое чувство уязвимости. Снег продолжал падать, но теперь, казалось, гораздо медленнее, давая путникам этот странный, хрупкий миг взаимопонимания. Где-то вдали завыл ветер, но здесь, а этом небольшом пространстве между ними все так же тихо и… безопасно. Как давно Гермиона не чувствовала себя в безопасности? Тишина больше не была тяжелой, но стала мягкой воздушной, как легкий, «второй», снег: первый ведьма встретила в тот вечер, когда они с дочерью оказались на пороге Хогвартса. Вдруг она сделала шаг назад, освобождая пространство, но еще не уходя. Потом еще один. И еще. Затем и вовсе повернулась и пошла по тропинке к замку, не оглядываясь, но прислушиваясь: идет ли он за ней? И Северус, конечно, пошел. Не рядом – нет, все еще на расстоянии, но уже не так далеко, как раньше.