Лунный свет в подземельях

***

Всю ночь две кружки с остывшим чаем одиноко стояли на середине светлого маленького кухонного столика: одна нежно-розовая с красноватыми причудливыми спиралями, напоминающими фейерверк, а другая – голубого цвета, с перламутровым отливом. Подумать только! Уходя от мужа, Гермиона забрала все до последней вещицы, даже любимую посуду. К слову, обнаружена эта «посуда» была только под утро, когда сонная хозяйка покоев зашла на кухню налить стакан воды, так и замерев на ее пороге. «Мерлин, неужели это действительно произошло вчера?!» – пальцы непроизвольно сжали край стола, когда перед глазами стали всплывать мгновения вчерашнего вечера: Северус Снейп, чаевничающий на ее кухне; Северус Снейп, невербально и без палочки накладывающий согревающие чары; Северус Снейп, защищающий ее у Хагрида и говорящий, что… – «Грейнджер, остановись, ты что, полоумная? Пора повзрослеть, ты не четверокурсница! Это ничего не значит!» – сжались зубы Гермионы так, что проступили скулы: она злилась на себя за «гриффиндорский идиотизм», за глупую, по-детски нелепую несдержанность – зачем она вообще спросила? – за неоправданные домыслы. На внутренней части обеих кружек проступали темные круги – следы от чая. Память Гермионы служила в эту минуту точно таким же омутом, и ее мысли-прикосновения тоже оставляли болезненные разводы на поверхности сознания. Она встряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться на посуде, ведь коричневые отметины четко и методично, казалось, говорили: «Вымой к драккловой матери, а потом думай себе что хочешь!» Но бывшая гриффиндорка только усмехнулась и запальчиво хлопнула себя по лбу: «Боже!.. – откликнулось в ней маггловское происхождение, – я уже с кружками разговариваю!», – и она схватила обе чашки так резко, что чайные листья со дна рассыпались по столу, заставив ее чертыхнуться. Вода из-под крана хлынула слишком горячая, обжигающая, но Гермиона не то, что не поморщилась – даже не моргнула. Что ни говори, эта колдунья одновременно была и страшна, и красива в своей хаотичной пылкости. Где-то она слышала слова «моешь чашку – думай о чашке» и в этот миг старалась им следовать. Получалось неважно, но это уже совсем другой вопрос. Губка в ее руках двигалась почти истерично: повторялись круговые движения по дну, стенкам, и снаружи, и внутри, и вновь по дну, пока руки не покраснели от кипятка и трения. С каким-то невероятным, даже нездоровым оживлением она постепенно не только избавилась от каждого (даже самого маленького!) уродливого пятнышка на кружках, но и прибралась в собственных мыслях. Покончив с керамикой, минуя так не полюбившиеся ей бытовые чары и не прибегая к помощи домашних эльфов – ни к чему их утруждать, – Гермиона собрала чайные листья со стола салфеткой и вдруг обнаружила: что-то лежит не на месте. Вернее, на дубовой поверхности покоится что-то в принципе инородное. Она подняла со стола сумевший замаскироваться, и оттого не замеченный ранее, сложенный причудливым треугольником коричневый конверт, на котором было написано исключительно ее имя и больше ничего. Конечно, ведьма, недолго думая, вскрыла конверт…

***

«Деградация. Полная, бесповоротная, унизительная деградация когнитивных функций…», – язвительно шипел в собственном сознании Северус, наблюдая, как стадо первокурсников неуклюже переминается с ноги на ногу на входе в Большой зал. Вчерашний разговор на заснеженной тропинке не давал покоя: он не должен был останавливаться и – тем более – говорить «нет». Он, Северус Снейп, мастер окклюменции, выдерживавший пытки круциатусом, десятилетиями обманывавший самого Темного Лорда, не смог солгать ей в ответ. – «Как будто какой-то слюнявый пуффендуец, не способный контролировать собственную глотку. Какого драккла?», – садистски выжигал он слово за словом внутри себя. Он резко развернулся к окну, чтобы глаза его не видели толпы надоедливых студентов. Через витражные стекла лился холодный утренний свет. Да, через пять минут он, как и прочие, поспешит на завтрак, но сейчас, в эту минуту ему было жизненно необходимо упорядочить беспредел, проступающий на ментальном лице. Отвлекли зельевара шаги поблизости, сопровождаемые знакомым причитанием – это шел Филч. Тут взгляд зельевара упал на небольшую фигурку позади смотрителя Хогвартса: второкурсница-пуффендуйка неряшливо уронила книги и посмотрела на него расширенными от испуга темными глазами, и вдруг – о, Мерлин! – в них мелькнуло что-то вроде… жалости. «Жалость. Вот финальный аккорд этого проклятого фарса…» – он сделал отрывистое движение, вынудив студентку отпрянуть. Книги сами взлетели в воздух и сложились в аккуратную стопку. – Мисс Брамбл, – голос профессора звучал, как лезвие, скользящее по шее, – ваша неуклюжесть уже успела осточертеть даже стенам этого замка, а их терпение, поверьте, куда больше моего. Он сделал шаг вперед, заставляя второкурсницу метнуться в сторону так резко, что та чуть не упала. Ее книги, едва собранные магией, вновь рассыпались по полу – на этот раз нарочно. – Минус десять баллов Пуффендую, – прошипел Снейп, наслаждаясь видом ее побелевшего лица. – И если я снова замечу, что вы разбрасываете свои жалкие пожитки под ногами профессоров, то вы проведете неделю, отскребая слизь гигантских улиток с поверхности котлов. Без волшебства… – он видел, как ее нижняя губа дрожит, видел, как пальцы сжимают край мантии. «Хорошо. Пусть ненавидит. Пусть боится. Так и должно быть» – пронеслось в мыслях зельевара. – Ну? – резко бросил профессор, наклонившись так близко, что его черные пряди почти коснулись ее лба. – Исчезните, пока я не решил, что слизь – это слишком снисходительное наказание для столь выдающейся недотепы, – сгребши книги в охапку, девочка со слезами на глазах рванула с места, а Северус недобро и беззвучно усмехнулся.

***

Гермиона устало потерла глаза и с тоской подумала: «Когда же все это кончится?» – перед ней лежал пергамент из Министерства Магии, который гласил: Уважаемая миссис Уизли,  Настоящим уведомляем Вас, что 5 декабря 2005 года мистер Рональд Билиус Уизли подал официальное ходатайство в Суд магического права о раскрытии текущего местоположения несовершеннолетней Эйлин Уизли (дата рождения: 06.03.2001) в соответствии со статьей 178 «О праве совместного воспитания» Кодекса магического семейного права.  Мистер Уизли утверждает, что Вы незаконно ограничили его доступ к дочери; местонахождение ребенка намеренно скрывается; имеются основания полагать, что текущие условия проживания Эйлин могут не соответствовать установленным стандартам.  В течение 7 (семи) календарных дней Вам необходимо: предоставить подтверждение текущего адреса проживания Эйлин и явиться на предварительное слушание в Отдел семейных споров (каб. 441, Министерство магии, Лондон). В случае неисполнения требований Министерство оставляет за собой право принудительно установить местонахождение через Отдел магического слежения; возможен арест личных активов до разрешения спора.  С уважением, Грегори Пирпойнт, старший клерк Отдела семейных споров  Копия ходатайства прилагается» Волшебница перевела взгляд на второй документ, который был слегка обуглен по краям, в углу – пятно, подозрительно похожее на след огневиски, а чуть ниже строка, написанная исчезающими чернилами: «Гермиона, давай поговорим без этого цирка. Где ты?» «…Где я?» – она невидящим взглядом уставилась на эти бумаги. – «Похоже, в полной…» Легкое прикосновение к спине заставило вздрогнуть: малышка проснулась и решила проверить маму на кухне. Та резко обернулась: видимо, мысли были настолько громкими, что вытеснили даже возможность услышать осторожные шаги дочери. – Тебе лучше, солнышко? – поинтересовалась Гермиона, проведя рукой по спутанным волосам Элли, когда девочка положила голову на колени матери. – Не очень… – послышалось бормотанье в ответ, – голова болит, – мать дотронулась до лба ребенка и опустила руку: тот не был слишком горячим, но чувствовалось, что температура уже выше нормы и норовит продолжить подниматься. – Ох-ох-ох, – опустились плечи и вовсе напрочь расстроенной Гермионы: в следующую неделю ей предстояло поставить на ноги Эйлин, явиться на предварительное слушание и самой удержаться в равновесии; причем последнее с каждым днем становится все труднее, – иди в кроватку, сейчас принесу тебе клюквенный морс. – …Винки, – полушепотом выдохнула колдунья, а затем озвучила свою просьбу эйльфике. – Без проблем, дорогая мисс Гермиона! – заявила в ответ услужливая Винки и тут же привела просьбу в исполнение. Поблагодарив ту за помощь и снова взвалив на себя груз ответственности нового дня, мать последовала в комнату дочери с разведенным в кипятке клюквенным вареньем. Даже у самой Гермионы голова раскалывалась, когда она сидела на краю кровати и наблюдала, как Элли сонно маленькими глоточками пробует на вкус и степень жгучести напиток. В мыслях была полная неразбериха: нужно побыстрее появиться в Министерстве; нельзя оставить без внимания жалобу в Магическую Комиссию по опеке и попечительству; вдобавок у Эйлин, может быть, скоро начнется жар… «Приоритеты», – холодно констатировал внутренний голос, смутно похожий на… нет, она не станет сравнивать его со Снейпом. – Мама… – голосок дочери звучал хрипловато, – а почему папа уже почти месяц не плиходит? – Он… пока занят, – не нашла другой отговорки Гермиона, переплетя пальцы в замок. – Он… он же обещал мне плинести с лаботы новую книжку пло длаконов, – внезапно вспомнила малышка, разведя руками, таким образом будто показав, что никакой книжки у нее так и нет. Ведьма стиснула зубы и ничего не ответила: «Опять эти обещания…» – А он глустит без нас, мам? – с робким сомнением в глазах посмотрела дочка ей в глаза. – Может быть, люди иногда грустят, – осторожно ответила волшебница, проведя рукой по краю одеяла. – Ты говолила, что люди глустят, когда совелшают ошибки, – процитировал маленький уникум: Гермиона и сама уже забыла, что когда-то говорила подобное. – Но потом говолят «плости» и все чинят. Папа… он же холоший? Только не плиходит… навелно, он плосто забыл, как чинить… – не по-детски серьезно рассуждала маленькая колдунья. Гермиона замерла – детская логика бьет точнее любого Редукто. Пока мама подыскивала ответ, чашка была уже опустошена. Она взяла ее из рук ребенка, повертела в руках и наконец нашлась, что ответить: – Некоторые вещи не чинятся, доченька, – с решительной мягкостью обозначила мать и во избежание дальнейших обсуждений ушла на кухню мыть посуду.

***

Завтрак в Большом зале уже подходил к логическому завершению, когда прилетели совы и закидали столы студентов и профессоров самой разнообразной корреспонденцией: от писем до сомнительных газет и журналов. Северус принципиально не выписывал никаких магических изданий, кроме «Алхимического вестника», который выходил только один раз в месяц, а сегодня был не его день. Но, благодаря общительному коллективу, он волей-неволей по мере распространения магических новостей вводился в курс дела хотя бы потому, что противошумное зелье не всегда было у него под рукой. Все вокруг странновато оживились, но Снейп демонстративно не обращал на это ни малейшего внимания, был нарочито холоден и задумчив. Но вдруг он почувствовал толчок локтем в бок и, как ему показалось, еле слышное «Северус, посмотри». Ему пришлось недоуменно повернуться к Минерве, справа от которой он сидел. Директриса протягивала ему пергамент, и он вынужден был его взять. Оказалось, что это был «Ежедневный Пророк». Посмотрев исподлобья на МакГонагалл, он хотел было вернуть ей эту ересь, но та неумолимо прошептала что-то вроде «прочитай». Зельевар вздохнул и посмотрел на переданный материал, первая страница которого пестрела кричащими заголовками с разноцветными драконьими чернилами, а под одним из них и вовсе красовалась фотография краснолицего Рона с судебным свитком. Брови «Грозы Подземелий» медленно начали ползти вверх, остальное лицо по мере чтения оставалось беспристрастным. Вот что было на этом клочке бумаги:

«СКАНДАЛ В СЕМЬЕ ГЕРОЕВ: РОН УИЗЛИ ПОДАЕТ В СУД НА ЖЕНУ 

Эксклюзивное расследование РИТТЫ СКИТЕР

Нашему изданию стали известны скандальные детали бракоразводного процесса Рональда и Гермионы Уизли. По информации из надежных источников в Министерстве магии, член «Золотого трио» требует:  – Экстренного раскрытия местонахождения их 4-летней дочери Эйлин Уизли; – Немедленного лишения Гермионы родительских прав; – Безоговорочного раздела имущества; – Расследования возможного "незаконного влияния" на ребенка со стороны "третьих лиц"; "Она украла мою дочь! Просто взяла и исчезла!" — заявил нашему корреспонденту Уизли в эксклюзивном интервью.   Поражает и другая сенсация - их дочь до сих пор была официально записана как "Эйлин Уизли" - без второго имени!  "Это унижение! В семье Уизли ВСЕГДА детям давали два имени!" – возмущенно воскликнул разъяренный Рональд.  По словам близких друзей семьи, кризис назревал давно:  – Гермиона бросила мужа через неделю после его увольнения из Отдела магического правопорядка; – По словам анонимного источника, горе-мать "специально не дала второго имени ребенку, чтобы стереть связь с семьей Уизли", а в свидетельстве о рождении графа "Второе имя" просто перечеркнута; – Книга рекордов Гиннесса волшебников рассматривает случай как "самый короткий вариант имени в истории чистокровных семей"; Особое мнение: ГАРРИ ПОТТЕР отказался от комментариев, но источник в Министерстве сообщает: "Поттер пытался примирить друзей, но теперь принимает сторону Уизли".  "Она методично стирает все следы Рона из жизни ребенка!" - утверждает другой близкий друг семьи, пожелавший остаться анонимом. 

Что дальше?

· Судебные слушания уже назначены · Недо-Грейнджер грозит штраф 1000 галеонов за сокрытие ребенка  ШОКИРУЮЩЕЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ: по данным нашего инсайдера, Гермиона планирует сменить фамилию дочери на "Грейнджер" уже на следующем слушании!  Полную версию статьи читайте на 2-4 страницах. Не пропустите эксклюзивное интервью с Кэтти Кавендиш! См. на обороте гороскоп для «неполноценно названных» детей и хит продаж – зелье «Забывловин»: забудьте измену за 3 галлеона!» Глаза Северуса затуманились и сузились до маленьких черных щелок, будто зрачки впитали в себя свет вокруг. Губы сжались в плотную линию, но левый уголок дернулся: в следующее мгновение без единого слова с его стороны и сопротивления со своей газета вспыхнула синим пламенем, и он с отвращением наблюдал, как исчезают бестолковые слова Скитер и сгорают поля страницы, на которых было изображено генеалогическое древо Уизли с пустым местом для Эйлин. – Северус… – изумленно воскликнула Минерва, посмотрев на горстку пепла в пустующей буквально минуту назад тарелке зельевара. На него обернулись абсолютно все преподаватели и, кажется, большинство студентов, которые замерли в ожидании: что будет дальше? Директриса на секунду прикрыла глаза, понимая, что это только начало. «Лжец. Трус. Жалкое ничтожество…» – гнев поднимался в нем, подступал к горлу, душил, сжигал все изнутри, – «Нет… нет, это не моя война. Я не имею права…» – но, тем не менее, он уже все для себя решил. Пепел газеты еще испускал беловатый легкий дым, когда Снейп резко поднялся. Его черная мантия взметнулась крыльями разгневанного ворона, и он без единого слова направился к выходу из Большого зала, оставляя за собой легкий шлейф подавленной магии. Ученики начали переглядываться, а Минерва еще с минуту смотрела ему вслед немигающим взглядом.

***

Коридоры Хогвартса проплывали мимо сметающего все на своем пути зельевара как в тумане. Каменные стены, столетиями хранившие школьные тайны, сейчас казались ему свидетелями чего-то важного и неизбежного. Разум Северуса вскипал от негодования и обрывков яростных мыслей: «Кто дал этим тварям право плевать в лицо невинных?..», ­– не отдавая себе отчета в этом, сердце Северуса сжималось от глубокой обиды за то, что ребенку пришлось так рано столкнуться с этим грязным миром, – «они не заслуживают…» Мантия развевалась за его спиной, а он вспоминал Эйлин ­– такую хрупкую, светлую… беззащитную. А теперь ее имя поливают грязью, словно это она виновата в том, что родители не смогли сохранить иллюзию счастливой семьи. В глазах Снейпа вспыхнул холодный огонь — огонь мести, защиты и безграничной ненависти к тем, кто посмел осквернить детство маленькой Эйлин. «Не позволю…», – мысль оборвалась, когда он резко свернул в узкий переход за статуей одноногого тролля. В этой части замка даже воздух был другим – плотным, насыщенным ароматами сушенных трав и металлическим «привкусом» волшебства. Кабинет встретил его привычной прохладой и полумраком. Резким движением Северус распахнул дверцу шкафа с ингредиентами. Взгляд скользил по рядам склянок и флаконов, пока не остановился на небольшом кристалле, мерцающем голубоватым светом. Зельевар сжал камень в ладони, а затем прошептал: – Окулюс Вэритас…*– кристалл тут же ожил, заискрился, и перед его внутренним взором стали один за другим проплывать образы: Гермиона ходит в своей гостиной взад-вперед и сжимает в дрожащих руках судебную повестку… Эйлин, кудри которой заполонили всю подушку, умиротворенно спит, прижимая к себе игрушку… Рон Уизли противно размахивает бутылкой огневиски в компании незнакомой Северусу женщины… Снейп резко разжал пальцы, на которых остались огненно-красные следы. Чувствовалось болезненное жжение, но привыкший к боли куда более страшной, чем физическая, профессор не обратил на это внимания. Этого было достаточно, и он перенес артефакт на стол, а поодаль положил золотой жетон – пропуск в Министерство, которым зельевар не пользовался почти пятнадцать лет. – Вингрей! – он хлопнул в ладоши, и домовой эльф с треском появился. – Где сейчас Грейнджер? – Мисс…миссис Грейнджер в своих комнатах, сэр! Маленькая госпожа спит, а миссис… миссис плачет, но старается не шуметь! – из-за предательской честности домовик заломил руки. Снейп достал из другого шкафа два маленьких флакона: один с прозрачной жидкостью, другой – с красной. – Отнеси ей… скажи, что этот, – он показал на бесцветное зелье, – от головной боли, другой – жаропонижающее. И что… – голос профессора неожиданно приобрел другой тон, – в шесть вечера завтра в оранжерее номер три будут свежие мурлыкающие мандрагоры. Если захочет. Вингрей кивнул и исчез, а снег за наколдованным окном замедлил свой ход, будто сам Хогвартс затаил дыхание. – Завтра… – тихо подтвердил зельевар словом свои мысли и взглянул на стол, где лежали три предмета: потухший кристалл, министерский жетон и… детский рисунок. Случайно завалявшийся. Совершенно случайно. Где-то в замке пробили часы: пора на уроки. Для всех впереди был непростой, длинный день и еще более долгая, беспросветно темная ночь размышлений. А впереди – война. Тихая. Безопасная. Совершенно законная. Но война.