Лунный свет в подземельях

***

Вечерние сумерки мягко обволакивали Хогвартс, окрашивая каменные стены в лиловые тона. Высокие витражные окна отбрасывали следы последних лучей заходящего солнца, которые рассыпались тысячей разноцветных бликов на поверхности пола. Воздух был наполнен терпкой предрождественской суетой, ароматом корицы и дыма из каминов – самый обычный вечер в замке, если бы не одно маленькое обстоятельство.   Снейп стоял у заледенелого окна в западном крыле школы. Своей декоративной отстраненностью фигура зельевара будто продолжала готический витраж. Длинные пальцы не то чтобы нервно, но все же и не совсем сдержанно выстукивали на каменном подоконнике что-то смутно напоминающее барабанную дробь, оставляя едва заметные следы на покрытой вековой пылью поверхности. Из-за спины доносился гомон первокурсников, возвращающихся с занятий – их беззаботный смех, казалось, ножом разрезал слух. Внезапно его внимание привлекло хаотичное движение у главного входа. Небезызвестная персона в мятой мантии Министерства яростно жестикулировала перед Филчем. Даже на таком расстоянии рыжие волосы пылали, как сигнальный огонь. И вызывали… по меньшей мере, ряд вопросов. «Уизли. Здесь. Сейчас», – каждое слово пульсировало в голове Северуса, который почувствовал знакомый прилив адреналина – тот самый, что предшествовал опасным дуэлям в былые времена. Рука сама потянулась к палочке, пальцы непроизвольно сомкнулись вокруг привычной резьбы черного дерева. – «Превратили школу в проходной…» – Профессор Снейп?  – голос по правую руку заставил его резко выпрямиться и повернуться, волосы рассекли его лицо пополам, что еще больше разозлило и без того разъяренного Снейпа. Первокурсница-гриффиндорка съежилась под его ледяным взглядом, но протянула дрожащей рукой небольшой сверток:  – П-почта для вас... Срочная... – пролепетала девчонка и, отважно выполнив свою миссию, тотчас испарилась. Получатель почти вырвал конверт. Министерская печать, официальный герб Отдела семейных споров – все это выглядело настолько банально в это мгновение, что вызывало острое раздражение. В воздухе запахло жженым пергаментом – его магия уже разъедала защитные чары письма.  «А не поздно ли?..» – убрал конверт от греха подальше и шумно выдохнул Северус, то и дело поглядывая в окно. Внизу незадачливый благоверный прорвался мимо Филча и уже совершил несколько попыток дойти до главного коридора. Его лицо было искажено злобой. Зельевар видел, как студенты инстинктивно расступаются перед ним, как МакГонагалл делает предупредительный жест...   Он сделал почти незаметное движение – и тени коридора ожили, обволакивая Уизли мягкими, но неумолимыми щупальцами. Тот дернулся, будто рыба на крючке, его пальцы инстинктивно сжали мантию. Холодные тени облепляли кожу змеиной чешуей. Голос профессора, помещенный в полупустую голову Рона, звучал как лезвие, опущенное в ледяную воду:  «Министерский клерк осмелился нарушить покой Хогвартса? Обсудим ваши... претензии в моем кабинете», – Уизли пришлось поднять голову наверх и резко, почти судорожно кивнуть: слова зельевара не звучали как предложение, но были прямым приказом, неисполнение которого вело к неопределенно-плаченым последствиям. Воздух наполнился запахом полыни и надвигающейся грозы. Хотя было слишком рано для метелей, послышался протяжный стон ветра за окном или в самом замке – понять было невозможно.

***

Питающая особую неприязнь к спешке – а уж тем более к опозданиям, – пунктуальная Гермиона всегда начинала сборы на выход по крайней мере за полтора часа. Сегодня была – кому ненавистная, а кому любимая – пятница, означавшая еженедельное собрание. По природе своей отчасти сумбурная, отчасти стремящаяся к строгой последовательности, ведьма все же имела дурацкую привычку отвлекаться. Даже в такой ответственный момент. Это притом, что сейчас Эйлин вела себя безупречно тихо – то ли предвкушая вечер без матери, то ли растворяясь в попытках научиться чтению, то ли по другой причине – неизвестно. Нужно было складывать вещи и приводить в порядок одежду, Гермиона же периодически занималась посторонними вопросами: где-то пора было пыль протереть, где-то игрушка завалялась, а где-то книга… Книга. Она бережно подняла «Редкие гибриды мандрагор…», хотела было поставить ее на полку рядом с «Расширяющим курсом» и хихикнуть про себя насчет собственной коллекции снейповских книжек, но что-то выпало из «Гибридов», и Гермиона озадаченно опустилась на корточки посмотреть, что же за пергамент вспорхнул на пол. «Насчет вашего навязчивого интереса к ‘беспалочковой магии’…» – глаза читающей тут же загорелись любопытством, и она продолжила чтение: –«Предлагаю четверг, семь вечера. Один раз в неделю – не обсуждается. И без этого у меня сорок рабочих часов, причем ни один из них не предусматривает развлечение упрямых гриффиндорок. P. S. Оставьте псевдоинтеллектуальные труды за дверью кабинета. Практика требует не замусоренного теориями ума». Несколько мгновений ведьма разглядывала знакомый острый почерк, такой нереальный в это мгновение. Чернила были свежими – почти вчерашними. Она не смогла сдержать улыбку – он согласился… Северус Снейп согласился! Будь она одна, то, возможно, позволила бы себе даже неприличную для взрослой ведьмы глупость – вроде спонтанного танца на месте. Просто так – от счастья, так неожиданно приземлившегося ей на голову. – Мам, ты так лада! Это что, подалок? – Эйлин вмиг оказалась возле ее ног и уже пыталась подпрыгнуть, дабы разглядеть записку. – Лучше подарка, солнышко… – Гермиона бережно сложила пергамент вдвое. – Это приглашение на особые уроки магии. – У плофессола Снейпа? – замерла дочь, внезапно посерьезнев. – Да, – голос вдруг сорвался на смешок. – Представляешь, не забыл, что я просила… Эйлин хлопнула в ладоши – не столько от понимания, сколько от материнской радости. Этого хватило. Гермиона уже мысленно перебирала книги в шкафу: какие пролистнуть, какие свои заметки перечитать. Пергамент, спрятанный в складках платья, будто излучал тепло. Всего час в неделю – смехотворно мало. До смешного формально. Но для нее, годами мечтавшей об этом, – больше, чем любая министерская награда. Немного подумав, она переложила записку в другое место – в карманах все у нее вечно терялось, а кроме того, все бумажное промокало при чистке. Вскоре волшебница уже стояла перед зеркалом, поправляя прядь непослушных волос, которые, казалось, зажили своей жизнью с самого ее рождения. Ее пальцы скользнули по темно-синей, почти черной мантии с едва заметной серебристой вышивкой по краю. Не министерская униформа, но и не повседневный наряд. Что-то промежуточное. Как и она сама сейчас – уже не чиновник, еще не совсем преподаватель. Глаза почему-то блестели чуть больше обычного. Пергамент с мелкими строчками лежал на комоде, аккуратно сложенный вчетверо. Он казался незначительным – просто клочок бумаги, но его присутствие меняло все. Гермиона не могла не думать об этом. Она взглянула на часы – еще двадцать минут до выхода. Достаточно, чтобы проверить сумку в третий раз: документы, перо, блокнот с закладками (красная – для срочных вопросов, синяя – для дискуссий). И книга. Конечно, книга. «Беспалочковые техники: магия без посредников» – старый том в кожаном переплете, подаренный когда-то Дамблдором. Учиться по ней было крайне трудно – нужна была практика. Однако необходимую базу этот учебник все же мог дать. Гермиона провела пальцами по затертому переплету, ощущая подушечками легкую шероховатость кожи. Книга раскрылась на привычной странице – глава «Телекинетические манипуляции: от мысленного импульса к физическому воздействию». На полях виднелись ее собственные пометки, сделанные еще шесть лет назад: «Эффект ослабевает при эмоциональной нестабильности» и чуть ниже – «Сравнить с техникой левитации Олливандера». Она прикрыла глаза, вспоминая, как впервые попыталась сдвинуть перо без помощи палочки. Тогда, в двадцать, у нее получилось лишь заставить его дрожать. Она пробовала и пробовала, это казалось практически невозможным, а потом, через год, и вовсе родилась Элли. Сейчас она могла бы показать более впечатляющие результаты, но все равно не те, о которых мечтала. А Снейп – один из немногих волшебников, которые действительно владеют этими техниками в совершенстве. Он не просто знает теорию – но чувствует их, как музыкант чувствует инструмент. Гермиона резко захлопнула книгу в некотором беспокойстве. Уже без пяти минут. Обычно профессор уже в ее покоях в это время. Она решила подождать еще немного, прежде чем отправиться в кабинет. С каждой секундой напряжение и непонимание только нарастали…

***

Тусклый свет лампы, затянутой зеленым абажуром, выхватывал из темноты стеклянные колбы, тени которых причудливо изгибались на стенах кабинета зельеварения. Воздух был слишком густым и тяжелым, чтобы можно было дышать беспрепятственно. Тишину расколол громкий скрип двери, от ударной волны стеклянные колбы на полках звякнули в унисон. – Где она?! – с порога опрометчиво рявкнул Уизли. Растрепанная мантия, взъерошенные рыжие волосы, полыхающие огнем глаза. За его спиной маячил Филч, но Снейп лишь едва заметно кивнул – и сторож, скрипя зубами, отступил. Дверь захлопнулась сама собой. – Вы потеряли жену, мистер Уизли? Как трогательно, – невозмутимо скрестил руки на груди профессор. Рон рванулся вперед, но вдруг замер – ноги будто приросли к полу. – Что за… – всплеснул он руками, не имея ни малейшей возможности сдвинуться с места. – Пол… – Северус ухмыльнулся так, словно придумал это мгновение назад, – вязкий зельный концентрат. Реагирует на агрессию. Чем сильнее злость – тем плотнее хватка, – он отошел на несколько шагов к наколдованному окну. Мантия, словно крылья, развевалась за спиной. – Ты совсем спятил, Снейп?! – нервно зашипел Уизли. – Напротив, – издевательски спокойно проговорил зельевар. – Я выполняю просьбу. Вы хотели поговорить. Придя в мой кабинет с криками и угрозами, на что вы рассчитывали? Рон дернулся, пытаясь высвободить ноги, но тщетно. – Она украла мою дочь! – завел он ту же самую пластинку. – Вашу? – растянул Снейп и склонил медленно голову, словно разглядывая редкий, но особенно мерзкий вид слизня. – Любопытно. По моим сведениям, последние полгода вы демонстрировали поразительное равнодушие к ее существованию. Если, конечно, не считать моменты, когда Кавендиш позволяла вам оторваться от ее декольте. – Заткнись, Снейп! Это не твое де…– дернулся и побледнел рыжеволосый. – Я тоже так думал, – помрачнев, зельевар сделал шаг вперед, – ровно до того мгновения, как вы начали устраивать спектакли в Министерстве и Пророке, а кроме того, явились в Хогвартс. И, между прочим… Он провел рукой по воздуху – тени на стенах сгустились, а затем из темноты всплыл маленький серебристый шар – звуковая капсула. Голос Рона, хриплый от огневиски, громко и отчетливо заполонил комнату: «…я думал, буду хорошим отцом. Лучше, чем… все [неразборчиво], которые только и знают, что плодить детей и смеяться над их двойками. Но знаешь, в чем прикол?» – говорящий резко выдохнул, – «Я оказался хуже их всех. Какого драккла я вообще делал? Просто повторял за Гарри. Женился, потому что так надо. Завел ребенка, чтобы не отставать – у Гарри-то вон, второй уже на подходе. А теперь…» Резкий звук – что-то вроде удара кулаком по столешнице. «…теперь сижу здесь и понимаю: я не хочу этого. Не так. И… не с ней. Не хочу этих судов и разборок, не хочу каждые выходные изображать счастливого папашу… Но больше всего не хочу, чтобы… Эйлин… когда-нибудь посмотрела на меня так, как Гермиона смотрит сейчас. Как на… на полное ничтожество». Пауза. Слышно, как жидкость наливается в стакан. «…и делай после этого выбор – либо ты трус, либо подонок, ломающий жизнь ребенку. Красивые варианты, да? Так что… так что я не хочу, чтобы все называли меня размазней. Всю жизнь я только и делал, что проигрывал. Я не могу и сейчас тоже упасть в грязь лицом». Запись оборвалась, оставив после себя только тягостное молчание, гулкую тишину. Рон застыл, когда услышал первое слово, произнесенное собственным голосом, что был записан в капсуле. Его пальцы непроизвольно сжались – то ли от ярости, то ли от стыда. «Где-то он ошибся, этот никчемный, рыжий… главную победу в своей жизни, главную гордость – он обратил в поражение, да и просто в… позор» – пронеслась в голове Северуса мимолетная мысль. – Ты… – дыхание Уизли перехватило, – подслушивал?! Откуда, драккл побери, у тебя это? Снейп не ответил. Он лишь наблюдал, как на лице нежданного гостя картинно сменяются эмоции: шок, злость, ненависть и наконец – горькое понимание. Не говоря уже о стандартных отрицании, гневе, торге, депрессии… – Ну и что? – Рон резко рассмеялся, но в этом смехе не было и тени веселья. – Тебе-то какое дело? Хочешь показать, какой я ублюдок? Да я и сам это знаю. Зельевар продолжал молчать, будто оценивая, стоит ли вообще тратить на это время. – Ну? – Уизли резко шагнул вперед – благо действие зельного концентрата ослабло. – Неужели у «великого и ужасного Снейпа» нет язвительного комментария? Или тебе просто нравится смотреть, как я сам вырыл себе яму? – Мне, – Северус произнес это слово с ледяной четкостью, – глубоко наплевать, как вы себя ведете. Но раз уж вы явились в Хогвартс с истерикой о «похищенной дочери», я всего лишь показал вам зеркало. Судя по которому, это самое «похищение» вас более чем устраивает. Некоторое время они молчали – ко всеобщему удивлению, Рону не нашлось, что ответить на заявление зельевара, отнюдь не лишенное частиц правды. Тогда он решил поднять другую тему: – Она… – Уизли сглотнул, – слышала это? – Кто? – Снейп притворно поднял бровь. – Ваша любовница? Или ваша бывшая жена? – Ты знаешь, о ком я, – сжал зубы и кулаки горе-супруг. Зельевар сосредоточенно подошел к столу и обронил: – Нет. Пока что – нет. – «Пока что»? – вдруг все внутри Рона похолодело. – Ты… ты шантажируешь меня? – Шантаж, – Снейп выговорил это слово с легкой гримасой, – предполагает, будто мне что-то от вас нужно. Поверьте, мистер Уизли, даже ваше присутствие здесь – уже перебор…

***

Небо все больше сгущалось над Хогвартсом, окрашивая стены в цвет перестоявшего черного чая. Гермиона нервно перебирала складки мантии, стоя у тяжелых дубовых дверей кабинета зелий. Эйлин, уютно устроившаяся на скамье в коридоре, увлеченно шептала что-то своему плюшевому зайцу, совершенно, казалось, не замечая материнского беспокойства.  Часы на стене пробили пять.  Один глухой удар в дубовую дверь. «Он никогда не опаздывает», – промелькнуло в голове у Гермионы.  Нет ответа. Два удара.  «Разве что намеренно». Три. Ведьма прислушалась. Из-за двери донесся приглушенный голос зельевара, звучавший, как скрип ножа по стеклу:  – Ваши претензии, Уизли, имеют ту же ценность, что ваши познания в зельеварении – то есть ничтожную. Четыре. Гермиона забыла, как дышать, и закусила губу: «Он… уже здесь». – Мам, а почему плофессор кричит?  – подняла голову Эйлин. Пять. Нет, она обязательно достучится! – Он не кричит, солнышко. Он... – «просто проводит очередной мастер-класс по словесной дуэли», – ...обсуждает важные дела.  Шесть. Достучится во что бы то ни стало… Дверь внезапно распахнулась, выпустив облако пара с запахом полыни и чего-то горького. На пороге стоял Северус Снейп – бледный, с тонкой ниточкой пота у виска, но совершенно невозмутимый. Его глаза скользнули по Гермионе, затем по Эйлин, и что-то в них дрогнуло.  – Мисс Грейнджер, – голос его был удивительно ровным, будто предыдущие полчаса он не разносил в пух и прах ее бывшего мужа. – Кажется, у нас назначено...  – Собрание, – поспешно закончила за него Гермиона, почувствовав, как Эйлин осторожно прячется за ней.  «Неужели он забыл?» Снейп медленно поднял одну бровь, его взгляд упал на ребенка, затем на часы, потом снова на Гермиону.  – Одну минуту, – выдохнул он, но в уголке его рта дрогнула тень чего-то, что можно было принять за усталую усмешку. Дверь захлопнулась перед их носом, и за ней тут же послышалось: – Там что, моя дочь? Пусти меня, сальноволосый… – затем последовал какой-то неопределенный всплеск энергии. – Мам! – воскликнула Эйлин и потянула мать за руку, – там что, папа?! – вот она уже откровенно направлялась к двери. – Стой! –  шикнула на нее Гермиона, остановила поднятую маленькую ручку и отправила дочь вновь за свою спину, – нам не надо сейчас туда идти. Кроме того… – она отчаянно взглянула на часы и с тихой обреченностью шепнула: – я на работу опаздываю!.. Ведьма нервно переминалась с ноги на ногу, когда из-за двери вынырнул не Снейп, но бледный, как мел, ее муж. Вернее, бывший муж. Он сжимал в руках что-то маленькое и серебристое – то, что несколько минут назад было звуковой капсулой. Теперь это нечто – бесформенное и деформированное – мало напоминало магическую аудиозапись. Его глаза встретились с Гермиониными – ни в тех, ни в других не было ненависти. – Забери, – прохрипел он, сунув ей в руки сверток с вышитыми драконами, – я не могу…она… она так его любила. За его спиной, в глубине кабинета, Снейп скрупулезно стирал бумажным лоскутком лишние чернила с пергамента, на котором только что было написано официальное заявление об отзыве иска. – Папа? – Эйлин робко выглянула из-за материнской юбки. В ее выражении лица – ни страха, ни обиды. Только детское недоумение. Рон сделал шаг назад – в зыбкую тень факельного света – и вдруг его губы дрогнули в улыбке – точь-в-точь как в тот вечер, когда он впервые взял на руки крошечный сверток в зеленом одеяле. – До свидания, Драконенок, – помахал он рукой и ушел во тьму, не оборачиваясь. Звук шагов постепенно удалялся, пока совсем не затих. – Пап… – глаза дочери наполнились слезами, она прижимала к груди сверток, переданный матерью прямо ей в руки. Не дав Гермионе растеряться, вскоре из кабинета вылетел черный вихрь, сметающий все на своем пути. Он подхватил Элли на руки и стал выдвигаться в покои Гермионы, попутно рявкнув что-то вроде: – Идите же. Опоздаете! Ведьма тут же опомнилась и побежала к ближайшему камину – опоздать больше, чем позволяют рамки приличия, нельзя. А личные дела… она обдумает после. Сейчас есть дела поважнее воскрешения прошлого.