Лунный свет в подземельях

***

Темнота в коридорах замка была густой, как застывшее зелье. Гермиона шла быстро и почти бесшумно. Она тяжело дышала – едва ли не задыхалась. Думала о своем и слепо доверяла незыблемой тверди под ногами. Тем не менее, внезапно впереди оказался маленький округлый инородный предмет: то ли чей-то магический шар, вроде ремембралла*, то ли невесть откуда взявшийся камешек, то ли ее собственная глупость – мы этого никогда не узнаем. Итог один – ведьма споткнулась и полетела вниз по ступеням в подземелья. Лестница встретила ее острыми углами, резкими ударами в ребра, вспышками боли в запястьях, которыми колдунья инстинктивно пыталась смягчить падение. Когда это она успела стать такой неуклюжей? Когда стала меньше есть? Когда пришла бессонница? А может, когда перестала замечать мир вокруг? Внизу было тихо, темно и пусто. Гермиона лежала на каменном полу, чувствуя, как холод просачивается сквозь одежду, и смеялась – тихо, горько: Гермиона Грейнджер, умнейшая ведьма поколения – споткнулась о собственные ноги. Она и не думала подниматься: во-первых, при падении что-то опасно хрустнуло, а во-вторых, ей страшно было шевельнуться, чтобы определить, оправдаются ли ее опасения. Тогда из тьмы выскользнула тень – черная и раздраженная. – Решили проверить, выдержат ли ваши кости падение с лестницы, мисс Грейнджер? – недолгая пауза. – Эксперимент удачный. Только что треска не слышно. Гермиона даже не подняла голову: она знала – Снейп стоял над ней, скрестив руки на груди. Его брови изогнулись в язвительной дуге. Колдунья вздохнула и начала прислушиваться к ощущениям: все тело ныло. – Очень смешно, – выдохнула она, пытаясь найти опору саднящим запястьем. – Смешно? – он сделал резкий шаг вперед. – Нет, смешно – это когда не самая глупая ведьма спотыкается о собственные ноги. Кроме того… трагично – когда она делает это намеренно. – Я не...  – вспыхнула Гермиона и вмиг стала пунцовой. – Лжете. Причем плохо. Видимо, падение повредило и без того скудные актерские способности, – развел руками профессор с невинным выражением лица. – Оставьте меня в покое!  – в полусогнутом положении она сжала кулаки. К облегчению волшебницы, хрустнуло всего лишь нечто в ее сумке – не кость. Так что, в общем-то, сама она была цела и невредима. – С удовольствием оставлю, – резко кивнул Снейп. – Но сначала ответьте: когда вы собираетесь сказать дочери, что ее мать предпочитает валяться на полу в подземельях, вместо того чтобы...  – Вы не имеете права! – огрызнулась она, перебив говорящего. – Иметь право и быть правым – разные вещи, мисс Грейнджер. Как «устать» и «сбежать», – высказал зельевар, недовольно отмечая, что где-то уже такое заявление слышал. Он резко наклонился, схватив ее за руку:  – Эйлин ждет, – объявил он тихим неумолимо-торжественным тоном. – Она спит! – безусловно, Гермиона в этом не усомнилась бы ни на секунду. Элли должна спать уже как… без четверти три часа. – Ошибаетесь. Она сидит на моей кровати и клянется, что не заснет, пока вы не вернетесь, – его пальцы впились в ее и без того ноющее запястье. – Так что хватит этого жалкого зрелища, – Гермиона дернулась, но он не отпустил. Сжимая зубы и уж точно не собираясь говорить о жгучей боли, а тем более – вновь просить отпустить, ведьма резко высвободила руку. Да, это действие отозвалось нещадным головокружением. Но оно того стоило. – Боитесь, что она увидит вас такой? Сломленной? – его голос стал тише, но острее. Чувствовалось, что говорит он сквозь зубы. – Боитесь, что она разочаруется? Поздно. Она уже видела хуже. Наконец Гермиона с нечеловеческим усилием согнулась пополам. Она посмотрела на профессора – теперь у нее уже не было выбора, нельзя было бесконечно уходить от зрительного контакта. Могло показаться, что это стало ее главной ошибкой, но, с точки зрения Судьбы, это было высшим благом. Очевидно, при падении колдунья разбила нижнюю губу – теперь с нее капала кровь. Гермиона провела тыльной стороной ладони по губе, размазав алую полосу до подбородка.

***

Северус замер. Перед ним на полу сидела Гермиона Грейнджер – уставшая, с трясущимися руками и кровью на губах. Которая когда-то исправляла его учебники, методично указывала на ошибки и всегда знала ответ. Даже на тот вопрос, который не был задан. Которая всю жизнь только и делала, что выводила его из себя до невозможности. Которая… никогда не падала. Не позволяла себе падать – ни с лестницы, ни в глазах окружающих. Теперь она смотрела на него глазами, в которых читалось: «Я рассыпаюсь. Я устала быть железной». И – самое страшное – в них было что-то вроде просьбы о помощи. Как удивительно, но последней каплей оказалась совсем крошечная. Какая-то капля крови. Что? Что он должен сказать? «Вы желаете себе смерти?» или «Остановитесь, ради всего святого!» Но вместо этого: – Вставайте… – хрипло произнес он. – Вы вообще отдаете себе отчет в том, что Эйлин… боится? – в его голосе появились какие-то новые, неизвестные доселе нотки. – Боится, что вы не вернетесь. Как он. – Я не Рон! – вздрогнула Гермиона так, будто он ударил ее. – Тогда докажите это! Перестаньте вести себя, как он, – зельевар на повышенных тонах нанес новый словесный удар. Наступила звенящая тишина. Капля крови упала между ними на камни. Снейп сжал кулаки. Надо сказать, что терпения у него было не занимать. «Почему? Почему она… Почему я не могу…» – Поднимайтесь же наконец, – прошипел он, и в его голосе зазвучали знакомые металлические нотки. – Или я сделаю это за вас. Выбирайте. Гермиона широко распахнула золотисто-карие глаза, пустые и холодные, как вода в Черном озере. А еще – вздрогнула. – Вы не посмеете, – выдохнула она, да только в голосе не осталось и следа от прежней уверенности. Он шагнул вперед, и теперь они находились предельно близко. Черные глаза сверкали стальными лезвиями. – Попробуйте меня остановить. Ведьма всплеснула руками, перевернулась на бок, дернулась, пытаясь отползти – все равно ей не удалось укрыться от цепких рук зельевара, которые уже сомкнулись вокруг ее плеч. – Я вас ненавижу! – вырвалось у нее, и в этом крике было столько детской обиды, что Снейп на мгновение замер. – Я знаю, – губы искривились в ухмылке, которую он годами оттачивал на испуганных первокурсниках. – Это взаимно. На часах в замке пробило полночь, и последний удар колокола прокатился по каменным коридорам, словно предупреждение.

***

Утро застало Гермиону с Эйлин в самом разгаре сборов и переодеваний. Солнце еще не встало – прическа обеих была приглажена, вещи сложены в сумку. Волшебное перо черкнуло какую-то записку, вспорхнувшую на стол в следующее мгновение. Еще вчера ночью ведьма приняла решение отправиться в Паучий Тупик и начать ремонт: во-первых, она стремилась переехать – или, по крайней мере, начать проводить там выходные – как можно скорее, во-вторых, любила быть последовательной, а в-третьих, сменить обстановку было не просто прихотью, а уже звенящей необходимостью. – Мам, а мы надолго? – поинтересовалась Элли, выглядывая из-за материнской спины. Этим утром она и вовсе не решалась отходить от Гермионы надолго. – Не знаю, солнышко. Может быть, переночуем там, – расплывчато ответила колдунья. Больше всего ей хотелось покинуть это место. Хотя бы на сутки. – Ух ты! У нас будет настоящее плиключение! – весело заявила малышка, бесконечно обрадованная тем, что не останется одна, взяв мать за руку. – Да… будет, – только и сказала Гермиона, подхватив сумку и направившись к камину с дочерью. Так они оказались посреди гостиной своего нового дома в Паучьем Тупике. И он был… по меньшей мере – настоящей катастрофой: полы скрипели, в углах шевелилась плесень, а из подвала доносилось странное шуршание. Гермиона провела рукой по стене. Штукатурка осыпалась, оставляя на пальцах серый налет. – У-у, как тут пыльно! – протянула дочь, поднеся руки к лицу. Для волшебницы это не было проблемой. В отличие от всех остальных чар, чистящие не ослабевали со временем без магической поддержки. Гермиона взяла палочку и произнесла заклинание Тергео. Для углов с плесенью больше подходило Экскуро, потому она использовала и его. Вскоре вся комната заблестела, пол засиял – но это не избавило его от скрипа. Недолго думая, для устранения этих ужасающих звуков, ведьма воспользовалась Репаро – и это сработало! Восхищению Эйлин не было предела. В это мгновение она поистине гордилась тем, что ее мать – великая волшебница, хотя, на первый взгляд, в ее действиях не было ничего сверхъестественного. Дети склонны преувеличивать. Элли захлопала в ладоши. – Мам, смотли! – Эйлин ткнула пальчиком в угол, где секунду назад клубилась плесень. – Там были стлашные тени, а тепель – хоп! – она развела ручками, изображая волшебное исчезновение. Гермиона улыбнулась и вздохнула: «Она так верит в магию… в меня…» -– а затем тут же отвернулась: нужно было место, куда могла бы сесть малышка. И она придвинула ядовито зеленое кресло, предварительно очистив от пыли и его, а также скривившись от неприятного цвета. – Посиди тут, а я пойду посмотрю, что у нас с кухней. Элли уселась на предложенное кресло и замерла, глаза вмиг утратили все детские черты. – А что там? – тихо спросила она. Гермиона обернулась и увидела дверь в подвал. Старую, покосившуюся, с железной ручкой, покрытой рыжими пятнами. И – она бы поклялась – только что дверь чуть дрогнула. – Ничего страшного, – сказала ведьма слишком быстро. – Просто подвал. – Там кто-то есть, – прошептала Эйлин. Не испуганно – с интересом. – Нет. Там только… Скрип. Явственный и намеренный. – Давай пловелим! – вдруг улыбнулась самой солнечной улыбкой малышка, и ее маленькие пальцы тут же схватились за холодную ручку… Но Гермиона успела схватить дочь за капюшон курточки, как непослушного котенка. – Сначала кухня, – сказала она твердо, разворачивая дочь в противоположную сторону. – Хочешь – пошли со мной. Если найдем чайник, то сможем… Она резко остановилась на пороге комнаты. Кухня была идеально чистой. В отличие от остального дома здесь все блестело: медные кастрюли будто только-только начистили, глиняные горшки с травами были расставлены ровными рядами на полках, а плита и вовсе была как новая. – Ого! – Элли тут же рванула к шкафу и достала разноцветную банку с надписью: «Чай Д. Осторожно: вызывает навязчивую честность» Гермиона провела пальцем по столу – ни пылинки. «Волшебная уборка?» – пронеслось в ее голове. Она отрицательно мотнула головой – нет, быть не может. – Мам, здесь кто-то живет! – тем временем Эйлин уже стояла у открытой кладовой и держала в руках свежий круассан. Хруст – кто-то откусил кусочек прямо из ее рук. Но малышка не испугалась, а наоборот – рассмеялась. Да, бесстрашия ей было не занимать. – Он же невидимый! – хихикнула она. Взволнованная молодая мама тут же навела палочку – четко и резко: – Ревелио! Золотистый свет озарил комнату, и на секунду в воздухи проступили очертания неведомого существа. Оно было маленьким, ушастым и морщинистым. Затем оно фыркнуло и исчезло, оставив после себя только пахнущую корицей половину круассана и записку на холодильнике:

«ДЛЯ НОВЫХ ХОЗЯЕВ. Не трогать подвал до полнолуния»

Свечение рассеялось. Гермиона неподвижно стояла, впиваясь взглядом в дрожащие кривые слова. Затем будто очнулась и решила проверить кое-что, потому и подошла к холодильнику поближе. Под магнитным лимоном оказалась целая стопка заметок, она стала их перебирать:

«Рецепт имбирных пряников от Д.»

«Расписание уборки: пыльные углы – среда, плита – пятница, лестница…»

«Найди их. Соседи помогут»

Последняя записка отличалась – желтая и как будто слегка пожеванная. – Мам, а кто такой этот Д? – внезапно замерла Эйлин. Холодильник глухо щелкнул. Дверца медленно приоткрылась – без чьей-либо помощи. Внутри было только три вещи: свежее молоко с этикеткой «От кентавров», баночка «Мармелад с сюрпризом» и… фотография. Цветная. Магловская. – Ого! Это что – я?! – воскликнула Элли, взобравшись на стул позади матери. – А почему у меня такие смешные кудряшки?

***

Скрипучие половицы гостиной Грейнджер жалобно стонали под тяжелыми шагами хмурого Северуса.

«Сегодня и завтра гуляйте без нас»

Ни подписи, ни объяснений. Даже чернила какие-то выцветшие, слова неровные – будто писали на скорую руку. Нет, не так. Будто писало волшебное перо. А руки, тем более человеческие – вообще не при делах. Губы искривились в привычной гримасе отвращения, но пальцы сжали бумагу крепче обычного. Резким движением он сложил записку вчетверо и поместил в карман. Мантия взметнулась и скрылась в дверном проеме. Послышался дверной хлопок. Собственные комнаты встретили Снейпа странным запахом – не его обычных зелий, а… что? Свежей выпечки? «Какого драккла…» Он резко развернулся – и тут же заметил, что на столе стоит тарелка с теплыми имбирными пряниками, кувшин с молоком, который служит опорой для… детского рисунка. На нем улыбающийся змеекот – причудливый гибрид кота и змеи – с подписью «Профессору С. от Э.». Глаза Снейпа, изучающие это глупое, нелепое совершенно… трогательное послание, сузились до безобразия. Внезапно из-за коридора донесся шорох. Он молниеносно навел на дверь палочку. Из-за угла показался домовик, дрожащий как осиновый лист, с подносом в маленьких руках. – М-мистер Д велел передать… – он протянул очередную записку, но на этот раз на дорогом пергаменте, с инициалом «Д.», написанным сверкающими чернилами. Северус развернул ее одним быстрым движением:

«Они уехали в Паучий Тупик. Вернутся завтра. Не портите момент – не пугайте новых соседей»

Его брови подпрыгнули. Соседи. Дом напротив. Это не случайность. Мерлин, за что ему… «Очень в стиле хрыча Дамблдора», – раздраженно подумал Снейп и сжег записку синим пламенем. В руках осталась лишь горстка пепла, которую он поспешил стряхнуть в камин. Он обвел взглядом опустевшую гостиную, бросил взгляд на рисунок. Затем… неожиданно присел на край стола, взял один пряник, надкусил – и проклял все вокруг. Потому что это было не просто «приемлемо» или «удобоваримо». Это было…в самом деле превосходно. Хмуро бормоча что-то о «недопустимой сентиментальности», он с неожиданной бережностью сложил детский рисунок и убрал во внутренний карман мантии – к утренней записке. «Как будто мне должно быть до этого дело!» – пронеслось в голове. Зельевар быстрыми шагами направился в лабораторию и принялся собирать с полок все нужные ингредиенты: листья омбу, лимонный сок, перья болтрушайки, подсушенные манрагоры**. Он расставил все нужные колбы по периметру стола, подошел к котлу и начал молчаливую подготовку к новой министерской битве. Несмотря ни на что. Вопреки тому, что сыворотка получилась почти идеальной, впервые за долгие годы его зелье было сварено с маленькой, незначительной… но все же погрешностью.

***

– Нет, малыш, это… я, – тихо сказала Гермиона надтреснутым голосом – во рту пересохло. Она внимательно посмотрела на снимок. Лето 1983 года. На фоне этого самого дома темноволосая женщина с челкой держит на руках маленькую девочку со светлыми кудрявыми волосами. В руках у малышки плюшевый кот. Позади стоит высокий мужчина. Все улыбаются. Она не помнила ни этого момента, ни этого дома, ни… даже плюшевого кота! На обороте фотографии была надпись:

«С днем переезда! Любим тебя больше всех звезд на небе»

Мамин почерк и ее любимая фраза. Ведьма сжала снимок так сильно, что края бумаги смялись. Эйлин повисла на плече, теплое детское дыхание обжигало шею: – Ты такая ма-аленькая!.. А кто эти люди с тобой? Они так ладуются! Колдунья почувствовала, как по щеке скользит горячая слеза. – Твои бабушка с дедушкой, – тихо прошептала она, смахнула слезу и подумала: «Я должна их вернуть… Должна!..» Баночка с мармеладом вдруг упала на бок и из нее выкатился крошечный шарик. Элли тут же подхватила новую вещичку и открыла. Гермиона не успела ее остановить. – Мам, тут ключик! – подняла она вверх ладошку с крошечным золотистым ключом. – Мисс!.. Это же!.. – воскликнул выглядывающий из-за плиты и уже проявившийся домовик. Затем он сразу же зажал себе рот, поняв, что обнаружил свое присутствие. Гермиона не обратила на него ни малейшего внимания, но быстро забрала из рук дочери волшебный артефакт. Он был теплым и потемневшим от времени по краям. – Колдовство памяти, – сказала она то ли себе, то ли в ответ эльфу. И только эти слова прозвучали – ключик превратился в золотистый магический поток и мгновенно нашел фотографию. Она зашевелилась в руках волшебницы и вспыхнула всеми цветами радуги. На ней маленькая Гермиона подняла голову и посмотрела прямо на нее, мама перестала улыбаться, а отец достал из кармана часы. – Они… знали, – вымученно протянула Гермиона. – Знали, что я вернусь сюда. С тобой. – Не смотрите в..! – завопил домовик. Но было уже слишком поздно. Зеркало над кухонной раковиной потемнело и задымилось. Постепенно в нем стали проступать очертания того же дома, того же двора. Но на крыльце… стояли они сами. Гермиона, одетая в нежно-желтое длинное платье, держала за руку Элли, обнимающую плюшевого гиппогрифа. А позади, на месте ее отца в светлой одежде и с теми же часами стоял… Северус Снейп.