Лунный свет в подземельях

***

Смех маленькой мисс Грейнджер звонко разлетелся по дому, как звук от рассыпавшихся бус. Гермиона мигом спустилась вниз, ее сердце колотилось где-то в горле – не от страха, но от этого странного материнского инстинкта, который заставлял ее вздрагивать и спешить к дочери при каждом слишком громком звуке. Эйлин держала на коленях большую коробку с чужими елочными шарами. Слишком яркими. Слишком… новыми. Стекло блестело, будто только что из магазина елочных игрушек, а на поверхности переливались красивые причудливые узоры. – Мам, смотли! – восторженно пищала девочка и тем временем протягивала две ручки к большому красному шару. – Не трогай! – строго запретила мать. Она рванулась вперед и выхватила коробку. Стеклянные шары звякнули, ударившись друг о друга. – Ма-а-ам! – Элли надула губы. – Что ты делаешь? – Они… грязные, – соврала Гермиона, прижав коробку к груди. – Я сначала их протру. Да и вообще… у нас нет елки! Но дочь уже хмурилась, маленькие брови сдвинулись в узнаваемой гримасе. – Я не полезусь! – догадалась она в чем проблема и вдруг приподняла брови. – У нас же будет елочка, мама? Всегда была… – Будет, – уверенно ответила ведьма, – но не здесь. Видишь, как тут много работы? – она провела рукой по воздуху. – Мы не успеем до Рождества. А вот в Хогвартсе – конечно. Завтра я попрошу дядю Хагрида принести маленькую, – на секунду она засомневалась: для полувеликана понятие «маленький» все-таки достаточно растяжимо, но все же добавила: – елочку. И у нас тоже будет праздник. Элли захлопала в ладоши и обрадованно закивала, уже ничуть не расстраиваясь по поводу шариков. Был вечер, и потому достаточно сильно стемнело. Держа под мышкой коробку с игрушками, Гермиона принялась ходить по гостиной и заглядывать во все щели в поисках какой-нибудь лампы. Хотелось разжечь камин, но дров не было – а где их достать сейчас, колдунья не представляла. Наконец в дальнем углу шифоньера она нашла керосиновую лампу и зажгла ее палочкой, предварительно, конечно же, очистив. В комнате стало заметно веселее и уютнее. Не придумав ничего лучше, чем отнести шарики в свою спальню, Гермиона взяла в руки лампу и позвала Эйлин смотреть детскую. Первую ночь в доме она думала сама провести на маленькой кроватке в комнате ребенка – из окна все-таки дуло. А Элли только-только выздоровела. – Смотри, здесь ты будешь жить, – Гермиона привела малышку в просторную комнату, которая будто приглашала беззаботно жить и радоваться. Она поставила керосинку на стол. – Сейчас вернусь, не трогай лампу. Колдунья быстро прошмыгнула в свою спальню, затолкала коробку поглубже под кровать, использовала Тергео, чтобы вся пыль – не только под кроватью, но и вообще вокруг – исчезла без следа: здесь ведь спать ее дочери. По крайней мере, сегодня. Кроме того, она закрыла окно. Помещение проветрилось уже вполне достаточно. После всех этих махинаций, Гермиона вернулась обратно и обнаружила Эйлин перебирающей кукол в углу. – Какие класивые! – пролепетала та, ведь у нее никогда еще не было кукол: до этого дня она не проявляла к ним ни малейшего интереса. – Здесь жила такая же класивая девочка, да, мама? – Наверное, да, солнышко, – тепло отозвалась мать и присела на край кровати, думая про себя, что для нее нет на свете девочки, которая была бы красивее Элли. – Тебе нравится здесь? – спросила она у дочери. Неказистый, странноватый дом уже запал ей в душу, несмотря на то что весь был укутан в пыль и паутину – за исключением кухни и детской, конечно. – Да, плосто чудо! – маленькая мисс окинула взглядом комнату. Никогда такого большого пространства не было отведено ей одной. – Уже хочу здесь жить… – воскликнула она и наперекор всему сказала: – и в Хогвартс тоже хочу! Там здолово! И еще там плофессол Снейп, – мечтательно закончила она. Гермиона только поджала губы. Профессор Снейп. С его имени начинаются все разговоры и заканчиваются – им же. Эйлин крупно повезло с тем, что ее мама не использует лигилименцию в быту, потому что в эту минуту мысли малышки наполнялись только соображениями о волшебном, загадочном и чуточку непредсказуемом Мастере Зелий, который – она была уверена – знал абсолютно все секреты Школы Чародейства и Волшебства (и не только!).

***

Кабинет директора Хогвартса был залит холодным утренним светом. Снег за окнами наконец утих, оставив после себя ослепительно белое покрывало, скрывшее все следы вчерашней метели. Едва ли не в той же позе, что и вчера, Северус Снейп стоял у камина. Единственное – лицо было мрачнее. Его длинные пальцы сжимали экстренный воскресный выпуск небольшой газетенки «Полуночный Феникс» – независимого издания с расследованиями и разоблачениями темных дел в магическом мире. На первой же полосе красовался заголовок статьи некоего Сайруса Вортвика:

«Министерский скандал: поддельные документы или заговор?»

– Ну что, Северус, – раздался за его спиной голос Минервы, – похоже, твоя несносная выскочка устроила Министерству настоящую охоту на ведьм. Он, конечно, не повернулся, но плечи чуть заметно напряглись. – Не моя, – процедил он, а МакГонагалл не могла этому не улыбнуться. После короткого стука дверь кабинета распахнулась, и в комнату стремительно вошел Кингсли Шеклболт, его обычно невозмутимое лицо было слегка искаженным. – Вы видели? – он бросил точно такой экземпляр газеты на стол. – Видели, – сухо ответил Снейп, наконец обернувшись. Его черные глаза сверкнули. – Поздравляю. Теперь вы официально в осаде. Кингсли провел рукой по лицу и нервно выпрямился. – Тиббс уже подал в отставку. Финансовый контроль арестовал счета заместителя. А Вортвик… – он замолчал, глядя на них с каким-то странным смешением ужаса и уважения, – Вортвик, по всей видимости, получил анонимную записку с подробностями о «некоторых любопытных связях» министра с определенными… темными артефактами. Ничуть не удивляясь расторопности, которую проявили отделы и журналисты, директор, приподняв бровь, обронила: – Как интересно, – она быстро глянула поверх очков на Северуса и ответила за двоих: – Ты же знаешь, Кингсли, мы не причем. – Конечно нет, – согласился министр, но его выражение на лице шло вразрез со словами. Портрет Дамблдора подал признаки жизни. Старый директор снял очки и его голос зазвучал до странного серьезно: – Северус, – обратился он к зельевару. – Ты же понимаешь: она теперь не остановится. – Я знаю, – вздохнул тот. – Тридцать семь часов… – подходя к камину, бормотал Кингсли. Вскоре он исчез без следа, но Минерва еще долго могла различить его глаза сквозь изумрудную дымку. Он не взял с собой даже собственный выпуск газеты. Во второй в жизни раз они видели министра таким растерянным, беспомощным и непоследовательным. – Что ты собираешься делать? – поинтересовалась Минерва, сложив одинаковые газеты в стопку. Утренний ветер подхватил верхний слой снега за окном и закружил его в танце. – То, что должен. – О, это очень информативно, – поднял брови Дамблдор, но Снейп уже выходил из кабинета, его черная мантия развевалась за ним, как тень. Дверь захлопнулась. Минерва и портретный старый директор переглянулись. – Как думаешь, сколько времени у нас есть, пока они окончательно перестанут притворяться? – спросил Альбус, помещая очки обратно на свой крючковатый нос. – О, – профессор МакГонагалл улыбнулась, поднося чашку утреннего кофе к губам, – держу пари, что весной мне понадобится новое платье, – прищурилась она, имея в виду предстоящее торжество. – А вообще… я даю им срок до Рождества, – пожала плечами колдунья и усмехнулась, вспоминая вчерашнее представление.

***

Гермиона с полусонной Элли на руках вошла в неожиданно теплый полумрак покоев – здесь был затоплен камин: угольки потрескивали с хитрым прищуром и отбрасывали оранжевые задорные огоньки, которые тут же расползались по стенам. Ведьма внимательно осмотрела комнату. За столом, скрестив пальцы, сидел Северус Снейп. Она поставила на пол малышку, расстегнула ее куртку – и та, несмотря на недавнюю сонливость, пулей очутилась у ног зельевара и бесцеремонно ухватилась за край его мантии: – Плофессол Снейп! – радостно запищала она, и на это на редкость теплое приветствие он поднял брови. – Мы так скучали по вам! – Эйлин! – грозно шикнула мама, но девчушка не замечала уже никого и ничего, кроме сгребшей ее в охапку большой руки зельевара. Гермиона закинула свой плащ на спинку кресла, но оставила светло-коричневый шарф на шее – после вчерашней ночевки уже у нее предательски разболелось горло. Молодая колдунья последовала за дочерью, не говоря ни слова. Надо было по крайней мере снять с нее желтую шапку, в которой та напоминала не по ситуации милого птенца. Маленькие пальчики теребили край профессорской мантии с детской непосредственностью, когда непослушные кудри высыпались на плечи. Ведьма отнесла шапку на вешалку и, недолго думая, вернулась с большим конвертом в руках. Она бросила на стол копию письма: – Это пришло сегодня утром. Отзыв всех обвинений. Полная реабилитация, – всплеснула руками Гермиона. – Как мило с их стороны, после… – ей не захотелось продолжать. Снейп, не отрывая взгляд от ребенка, который, освободившись от шапки, напоминал теперь не столько птенца, сколько взъерошенного совенка. Зельевар лишь слегка протянул руку и подхватил конверт. Его пальцы скользнули по печати Министерства, будто проверяя ее подлинность. – Поздравляю. Видимо, ваше напоминание оказалось... достаточно убедительным. Это ожидаемо. Хотя… на день раньше, чем я предполагал, – видя ее недоумение, он пожал плечами: – Кингсли заходил вчера на чашку чая. – Чай с Кингсли?.. – медленно повторила она, и ее карие глаза сузились. – За обсуждением… моих дел? – За обсуждением последствий, – поправил Северус и вздохнул: – вернее, их неизбежности. – Значит, вы… – нахмурилась Гермиона. – Нет, – перебил он, помрачнев. – Значит, вы! Это ваши документы, ваши доказательства, ваш… – чуть подумав, он выплюнул следующее: – …принципиальный характер, – губы Снейпа искривились. – Я лишь… ускорил осознание. – Ускорили осознание, – послушно повторила она, склонив голову набок и кивнув. – Как трогательно, – здесь в ее голосе зазвучала странновато опасная мягкость, она чуть наклонилась к столу и тихо проговорила: – а я-то думала, что принципы – это не ваша стихия. Северус резко поднял голову, в его глазах сверкнуло что-то неуловимое, но прежде чем он успел ответить, Эйлин внезапно вклинилась между ними, размахивая найденным под столом пером: – Смотлите! Оно блестит! – с горящими глазами пролепетала девчушка, поднимая вещицу над головой. Напряжение мгновенно разрядилось, а сложившаяся ситуация избавила профессора от необходимости отвечать – и он склонился к чудному артефакту. – Фениксовое перо, – произнес он, бережно принимая его из рук малышки. – Редкая находка. Оно… – Счастливое? – просияла Элли. Гермиона застыла, наблюдая эту картину. В свете камина перо отливало золотом, бросая блики на бледное лицо зельевара. Она поправила свой шарф и приподняла брови. – Скорее… напоминающее, – спустя какое-то время произнес Снейп, – о том, что даже после обратившейся в пепелище птицы может остаться нечто… ценное. Он медленно протянул перо обратно Эйлин, но девочка, вместо того чтобы взять его, вдруг обхватила его руку обеими ладонями. – Тогда оно ваше! – объявила она с детской решимостью. – Потому что вы тоже ценный! Тишина повисла в комнате, нарушаемая только потрескиванием камина. Снейп выглядел так, будто в него запустили заклинанием Петрификус Тоталус. Несомненно, ему стоило бы уже привыкнуть к замечаниям Эйлин, только вот… иногда она выдавала что-то совсем уж неожиданное и неочевидное. – Эйлин, – мягко обратился он к девочке, но голос внезапно предательски дрогнул. Вместо слов он просто аккуратно высвободил руку и прикрепил перо к внутренней стороне своей мантии. – Я… учту это, – прошептал он так тихо, что Гермиона едва расслышала. Хотя, конечно, это и не предназначалось для ее ушей… Эйлин засияла еще ярче, явно считая свою миссию выполненной, и тут же побежала рассказывать о своей находке плюшевому гиппогрифу, мирно поджидающему ее на кресле. Гермиона же не могла отвести взгляда от того места, где теперь скрывалось перо. Когда она подняла глаза, то обнаружила, что Снейп уже смотрит на нее. – Вы не правы, мисс Грейнджер, – сказал он тихо. – Принципы… иногда оказываются заразными, – немного подумав, он поднял со стола стола книгу с изумрудной закладкой и передал ее в руки ведьмы. – Тридцать седьмая статья содержит любопытный пункт. О презумпции невиновности… для тех, кто ее заслуживает. Гермиона благодарно приняла из рук Северуса Устав магического правосудия. Снейп кивнул и уже собирался исчезнуть в дверном проеме, когда за ее спиной послышалось: – Если уж разрушать систему… – его губы сделали движение, которое напоминало легкую кривую ухмылку, – то делать это следует безупречно. Вам ли это не знать, мисс Грейнджер?

***

Гигантская норвежская рождественская ель, доставленная лесничим, возвышалась до самого потолка Большого зала, ее ветви слегка подрагивали от магии и тихо шелестели – словно перешептывались между собой в предвкушении праздничного убранства. Магические огоньки, еще не зауженные, дремали на иголках, ожидая своего часа. Преподавательский состав собрался в неформальной (что значит в «слегка хаотичной») обстановке: Флитвик балансировал на своей подушке-левитаторе, развешивая хрустальные сосульки с помощью палочки, подозрительно смахивающей на дирижерскую. Каждое его движение заставляло хрустальные сосульки выстраиваться в идеальные линии, переливаясь всеми цветами радуги. Спраут, покрасневшая от возмущения, пыталась отобрать у Хагрида горшок с омелой и торопливо объясняла, почему ее нельзя сажать прямо в горшках и тем более украшать ею елку («Она же начнет размножаться, Рубеус!»). Полувеликан лишь смущенно чесал затылок, крепче прижимая к груди злополучное растение. МакГонагалл в традиционном темно-зеленом платье с золотой вышивкой командовала процессом, словно генерал перед битвой: – Профессор Портер, ангел криво висит! Нет, не так – чуть левее… Да, в эту сторону… В этот хаос и шагнул Снейп, так медленно, насколько это вообще возможно: словно переступал порог собственной камеры пыток – такой же угрюмый, как обычно. Только, может быть, чуть мрачнее – но лишь от мысли о патологической бесполезности происходящего. Но что-то все же было иначе. Из-под черной мантии игриво выглядывало фениксовое перо, его золотистые переливы странно контрастировали с угрюмым обликом зельевара. Минерва заметила это первой и тут же изумленно изогнула бровь сначала в немом, а затем уже и вербальном вопросе: – Северус, ты… украсился? – Это педагогический эксперимент, – он бросил на нее ледяной взгляд и запрятал перо поглубже. – О, конечно, – фыркнула она, протягивая ему коробку с шарами. – Тебе сюда. На верхние ветки. Снейп взял коробку с таким видом, будто ему подсунули мешок с ядовитыми тентакулами. На мгновение он застыл у подножия лестницы, изучая содержимое – шары переливались всеми оттенками рубина и изумруда, их поверхность искрилась в свете свечей, паривших в воздухе у потолка. – Северус, если будешь продолжать смотреть на эти шары так, как будто они собираются тебя отравить, они и правда могут взбунтоваться, – заметила МакГонагалл. Позади них взлохмаченный Портер в очередной раз немного повернул остроконечную звезду с изображением ангела, играющего на арфе, на верхушке ели. Она упорно наклонялась вправо, несмотря на все заклинания. – Я просто оцениваю степень бессмысленности этого мероприятия, – сквозь зубы процедил зельевар, но все же сделал шаг к лестнице. В этот момент мимо пронесся Флитвик, его гирлянда запуталась в волосах мадам Помфри, которая тоже пришла поучаствовать, хотя и не была преподавателем. – О, а вот и наш главный специалист по "бессмысленным мероприятиям"! – прокричал он, высвобождая свой декор. – Как насчет того, чтобы добавить немного праздничного настроения, Северус? – Мое настроение и так достаточно... праздничное, – заметил уже поднявшийся на несколько ступеней Снейп. Он повесил первый шар с таким выражением лица, будто подписывал смертный приговор. Шар за шаром, с фармацевтической точностью, Снейп заполнял пустоты между ветвями. Его движения были точными, почти механическими. Длинные пальцы, обычно занятые измельчением змеиных клыков, сейчас аккуратно размещали хрупкие украшения, будто проводили сложнейший алхимический эксперимент. Внизу тем временем уже разгорался новый спор: – Роланда, живые мандрагоры – это перебор, – кричала Спраут, пытаясь отобрать у мадам Хуч горшок с орущим растением. – Зато какое украшение! – парировала та, прикрывая уши. МакГонагалл, наблюдая за этим сумасшествием, вдруг подняла глаза к Снейпу: – Хотя бы попробуй улыбнуться, – до декоратора в черной мантии донесся снизу голос директора. Снейп остановился, шар в руке замер на полпути к ветке. – Я улыбаюсь. – Тогда почему у Флитвика только что от страха поседели последние волосы? Глубокий протяжный вздох. Красный шар с лиловым отливом занял свое место. Когда последнее украшение было вопреки всеобщей суете размещено, Снейп спустился с лестницы, отряхнул мантию от несуществующей пыли и отошел в сторону, скрестив руки на груди. Его темные глаза скользнули по сверкающей всеми четырьмя цветами факультетов елке, затем обратились к коллегам, которые теперь любовались плодами своих трудов. – Ну что, Северус? – МакГонагалл подошла к нему, слегка улыбаясь. В уголках ее глаз играли задорные морщинки. – Признай, это было не так ужасно. Он молча взглянул на нее, потом снова на елку, и вдруг... уголок его рта чуть дрогнул. — Это было... сносно. Минерва закатила глаза, но больше не настаивала. На следующее утро на елке обнаружился один лишний шар – черный, с серебряными узорами в виде мелких змеек, висящий чуть в стороне от остальных, будто наблюдая со стороны за всем происходящим. Но это, конечно, не имело никакого значения.