Лунный свет в подземельях

***

Воскресное утро в подземельях началось с ворчания. Вернее, с двух напоминающих скрип звуков. Во-первых, елка, которую в холодное утро принес Хагрид, чувствовала, что сегодняшний день предвещает ей что-то отнюдь не приятное, и потому возражала недовольным пыхтением, стоя в углу гостиной и периодически подергивая ветками. Второе же ворчание доносилось из-за двери спальни Гермионы, где она, судя по звукам, вела неравный бой со многочисленными коробками, услужливо выбравшимися из  небезызвестной бездонной сумки. Эйлин, едва завидев утром блеск разноцветного дождика, с самого утра не отходила от матери ни на шаг. – Мама, мама! – ее голос звенел, как хрустальный колокольчик, раскалывая утреннюю тишину подземелья. – Давай вешать это! И это! И вон то! Ой, смотли, смотли, сломанный шалик! Можно я его?.. – Шарик, – механически поправила Гермиона, пытаясь распутать гирлянду, которая за ночь каким-то волшебным образом превратилась в клубок, достойный лап министерского кота. – И нет, сломанный вешать нельзя. Порежешься. – Но он такой глусный! – не сдавалась Элли, уже прижимая к груди стеклянные осколки, завернутые в блестящую бумагу. В этот момент елка особенно громко зашуршала ветками и сбросила на пол коробку с старинными шарами ручной работы, фырча и сопя с недовольством. – Вот ч… – вырвалось у Гермионы, и она тут же замолчала, бросив быстрый взгляд на дочь. Но та уже была занята новыми «сокровищами». – Ой, какие класивые! Они сталые-сталые! В этот самый миг дверь беззвучно отворилась – как будто специально поджидала момента наивысшего хаоса. В дверном проеме стоял Северус Снейп. Не было ни стука, ни предупреждения. Он просто возник там, как тень, нарушающая границы света. Его черные глаза медленно обвели комнату, впитывая каждую деталь: разбросанные украшения, хлопья искусственного снега на ковре, сломанный шарик в руках у Эйлин и елку, которая при его появлении замерла, будто застигнутая на месте преступления. Наступила тишина, звенящая и натянутая, как струна. Гермиона замерла с гирляндой в руках. Эйлин моментально умолкла, уставившись на дверь  широко раскрытыми глазами. Брови зельевара поползли вверх. Он не сказал ни слова. Не предложил помощи. Не сделал язвительного замечания. Он просто остановился и начал свое наблюдение. Его пальцы слегка постукивали по косяку двери – это стало единственным признаком того, что он вообще осознает происходящее. Эйлин первая оправилась от изумления. – Плофессол Снейп! – она бросилась к нему, протягивая осколки. – Смотлите, какой я шалик нашла! Только… он глусный… Его взгляд скользнул по осколкам, которые тут же стали приобретать форму шара, источая золотистое сияние и вбирая в себя восторженный возглас Элли. Затем черные глаза перешли на Гермиону, которая все еще сидела на полу с гирляндой в руках, а после – на елку. На подчеркнуто безобразную елку. – Грохот, – наконец произнес он, – был слышен даже из моей спальни, – так  (сообразила Гермиона) он объяснил свое появление. Северус сделал шаг вперед, и елка дернулась, но на этот раз не агрессивно, а, скорее, с любопытством. – Она кусается, – заботливо предупредила Эйлин, схватив его за рукав. – Но… вы можете с ней договолиться! Вы же знаете зелья! А она... она тоже колючая! Уголок рта Снейпа дернулся. Возможно, это был нервный тик. А возможно – зачаток улыбки. – Мои познания в ботанике, – произнес он, вырывая рукав из ее цепких пальцев, – не распространяются на... древесную агрессию. Сам зельевар все же про себя задумался: «Интересно… реакция на вторжение в личное пространство… или просто дурной характер?..» – А можно ее погладить? – прервала его размышления Эйлин, уже протягивая руку к ближайшей ветке. – Нет! – выдохнули хором Гермиона и Снейп. Но было поздно. Пальцы Эйлин коснулись иголок. Елка дернулась... и вдруг затихла. Малышка что-то ей зашептала. Еловые веточки плавно опустились, а иголки перестали топорщиться. На самой верхушке медленно распустилась маленькая серебристая почка. Все трое замерли в изумлении. – Что... что ты сделала? – спросила Гермиона. – Я сказала ей, что она самая класивая елочка на свете, – пояснила Эйлин. – И что мы будем длужить. Снейп фыркнул, но в его глазах мелькнуло нечто смутно похожее на уважение. – Очаровательно, – проворчал он. – Она укротила растение комплиментами. Возможно, я недооценивал силу... дипломатии. Теперь процесс пошел веселее. Эйлин «дружила» с елкой, шепча ей комплименты, Гермиона развешивала украшения, а Снейп... Снейп сидел в кресле и делал критические замечания: – Этот шар нарушает симметрию.  – Гиппогриф висит под неестественным углом.  – Слишком много блесток. Это не карнавал. Но когда Эйлин попыталась водрузить на макушку розового пони с радужной гривой, он не выдержал. – Нет, – прозвучало как приговор. – Это уже слишком. Он встал, достал из складок мантии небольшую серебристую остроконечную звезду с темно-синим отливом и едва заметными завитыми прожилками. Молча он поместил ее на верхушку ели. Звезда замерцала холодным, но красивым светом, и неожиданно все остальные украшения заиграли по-новому. – Вау, – прошептала Элли. – Она что, волшебная? – Нет, – буркнул Снейп. – Это просто… практично. Не бьется. Гермиона недоуменно застыла с шаром в руке и склонила голову набок. Она знала, что он лжет – чувствовала исходящее от звезды слабое магическое свечение. Но решила промолчать. Снова. В конце концов, елка была украшена. И кусалась она теперь только изредка, и то, скорее, по привычке. – Класиво! – удовлетворенно захлопала в ладоши, усаживаясь под дерево рядом с плюшевым гиппогрифом. – Куда ни шло, – поправил Северус. Пришло время уходить, однако он не торопился. Но… с чего бы? Он просто сидел в своем кресле, смотрел на огни и, возможно, на секунду даже позволил себе ощутить нечто подозрительно напоминающее покой. – А у вас есть елка? – уставилась на него Эллин. – Нет, – коротко ответил он. – Почему? –  не унималась малышка. – Потому что, – и без того бархатный голос приобрел усыпляющую бдительность мягкость, – я не испытываю потребности украшать растительность. Тем более, – подчеркнул он, – в собственном доме. – Но это же весело! – настаивала Элли. – Веселье, – произнес он, – понятие относительное. Для некоторых веселиться – значит находиться в тишине и порядке. – Вам, навелно, без елки так… оди… – начала Эйлин с детской прямотой, но была прервана самим Северусом, который, предупреждая последствия ее слов, уже поднялся с кресла. – Мисс Грейнджер, – обратился он к Гермионе, демонстративно игнорируя скачущую вокруг девочку. – Я полагаю, что все шумы на ближайшие сутки отошли в прошлое, не так ли? – задал он риторический вопрос, но все же дождался ее кивка и заключил: – Я удаляюсь. Он повернулся к выходу, но Эйлин вскочила и бросилась к нему. – Подождите! – она сунула руку в карман своего платья и вытащила смятую конфету в блестящей обертке. – Это вам! За помощь! Он посмотрел на конфету, потом на ее выпачканные липкими пальцами руки, потом снова на конфету. – Я не ем... сладкое, – произнес он с легкой гримасой. – Это не сладкое! – солгала Эйлин. – Это... горькое! Очень! Его глаза странно блеснули, а губы дернулись. Он медленно протянул руку и взял конфету.  – Благодарю, – сказал он, и это прозвучало почти искренне. Дверь закрылась, и вскоре на столе в гостиной обнаружилась конфета в блестящей обертке. Нетронутая. Но в тот миг, когда Гермиона подняла ее, она заметила, что обертка была аккуратно развернута, а потом так же аккуратно закручена снова. Словно кто-то все-таки заглянул внутрь. Возможно, некоторые стены все же начинают рушиться. Даже если их владелец яростно отрицает это.

***

С началом новой недели ожидаемо пришли и новые тревоги. Разница была лишь в том, что теперь Гермиону окружал не гул Министерских коридоров, а оживленный шум Большого зала. Лучше стало или хуже – понять волшебница пока не успела. Наступал только первый рабочий день.  Она дождалась объявления своего имени со стороны директора и вышла чуть вперед, к преподавательскому столу, чувствуя себя одновременно и неловко, и уверенно. На ее мантии теперь не было министерских регалий, лишь простой значок с выгравированными инициалами «Г. Г.» и крошечным изображением книги.  Профессор МакГонагалл представила ее сдержанно:  – С этого дня мисс Грейнджер будет оказывать необходимую помощь в организации учебного процесса мне и мистеру Портеру. Для вас она станет новым профессором Трансфигурации и Защиты От Темных Искусств. Надеюсь ее пример вдохновит вас на усердие в учебе. По залу пронесся возбужденный шепот и послышались единичные неуверенные хлопки. Гермиона успела поймать на себе десятки взглядов – любопытных, восторженных, скептических, – прежде чем под серьезным директорским взором не последовал шквал громких аплодисментов.  Новоиспеченная профессор Грейнджер была заботливо усажена по левую руку от стула директора – почетное место по правую руку уже занимал Северус, который, впрочем, как будто и вовсе не выражал интереса к происходящему.  В Большом зале пахло жареным беконом и свежими булочками. Где-то звонко смеялись студенты, кто-то ронял ложку, кто-то спорил о квиддиче... Но Гермиона слышала только тихий стук ножа по тарелке справа и никак не могла отвлечься.  После завтрака ведьма вернулась на минуту в свои покои, чтобы проверить дочь. Вопрос о том, с кем та будет оставаться на время отсутствия матери, до сих пор оставался открытым. За два дня размышлений об этом, Гермиона пришла к единственно верному выходу: дабы никого не напрягать, ей придется скрепя сердце выстроить систему обещаний и поощрений за выполнение ее просьб Эйлин.  – Мама! – радостно воскликнула Элли, как только входная дверь жалобно скрипнула. – Ты уже все? – подлетела она к матери, восторженно подпрыгивая. – И мы пойдем гулять? С плофессолом Снейпом? – самозабвенно стала она рассуждать, не нуждаясь в ответах на поставленные вопросы. – Нет, солнышко, – вздохнула Гермиона, – у меня пока нет расписания, но я знаю, что первый урок точно будет. Волшебница вопрошающе взглянула на Винки и задала ей немой вопрос. Услужливая эльфийка же, в свою очередь, покорно заметила: – Мисс Эйлин прекрасно себя ведет, мисс Грейнджер, – развела она маленькие ручки. Гермиона удовлетворенно улыбнулась и пообещала дочери, что они обязательно сходят на прогулку вечером после уроков, и заметила, что хочет ей показать поляну на берегу Черного Озера. Элли радостно захлопала в ладоши и обняла мать, которую в следующую минуту предполагалось отпустить. Та взглянула на часы и ужаснулась. Нужно было спешить.

***

В кабинете Защиты от Темных Искусств пахло пылью, старой бумагой и слабым ароматом лаванды – профессор Портер, судя по всему, пытался бороться со стрессом ароматерапией. Гермиона как раз разбирала кипу учебников на столе, когда дверь скрипнула. Гермиона подняла взгляд. В дверях стоял Северус Снейп. Бледнее обычного, с синевой под глазами, которые горели темным огнем. Его пальцы сжимали свернутый пергамент. – О, доброе утро, профессор Снейп! – голос Портера прозвучал слишком бодро для понедельника. – Не ожидал вас здесь увидеть! «Вы спали?» – мысль врезалась в ее сознание чужой, острой иглой. Гермиона вздрогнула, чуть не уронив стопку книг. «Нет. А вы?» –  мысленно парировала она, не отводя взгляда. Уголок его рта дернулся. «Бессонница – типичный вид профессиональной деформации» – прозвучало в ее голове сухо, без единого слова вслух. Все это заняло не больше трех секунд, пока профессор зельеварения преодолевал расстояние от двери вглубь кабинета. Портер, ничего не подозревая, улыбался рядом. – Ваше расписание, – проговорил четкий ледяной голос, причем с рук его обладателя тут же слетел пергамент. – Первый урок – через пятнадцать минут. Не опоздайте. Он повернулся, чтобы уйти, но его взгляд на мгновение задержался на Гермионе, после чего профессор удалился. «Вот как, – чуть ухмыльнулась про себя новоиспеченная профессор Грейнджер. – А я-то думала, что про кураторство он говорил не серьезно…» – Фух, – выдохнул Портер. – нагнетает, да? Всегда чувствую себя первокурсником рядом с ним, – он посмотрел на Гермиону и нахмурился. – Вы в порядке? Выглядите… уставшей. – Бессонница, – задорно рассмеявшись, ответила Гермиона, все еще ощущая эхо чужой мысли в своей голове. – Профессиональная деформация. Она развернула пергамент. Расписание было составлено с убийственной точностью. Ведьма сжала уголок бумаги. Второй курс. Трансфигурация. Осталось двенадцать минут.

***

Класс встретил ее настороженной тишиной. Десятки глаз устремились на худенькую фигурку в темной мантии с учебником в руках. – Доброе утро, – начала она, и голос прозвучал четко и уверенно, вразрез со впечатлением, которое она производила своим обманчивым внешним видом. – Сегодня мы продолжим работу с превращениями живых объектов. Откройте, пожалуйста, учебники на странице… Она принялась объяснять тонкости трансфигурации сложных органических форм. Где-то на середине урока, когда пора было переходить от теории к практике, в воздух взлетела рука светловолосого пуффендуйца: – Профессор Грейнджер! – она подняла на него взгляд и кивнула. – Это правда, что вы лично участвовали в битве за Хогвартс?  – И то, что вы сражались с Беллатрисой Лестрейндж? – тоненьким голосом добавила русоволосая когтевранка с горящими глазами. Гермиона сдержала улыбку. Дети. Им нужны были не сухие факты, а легенды. – Это правда, – подтвердила она. – Но сейчас важнее то, как вы справитесь с превращением летучих мышей. Она уже собиралась двинуться дальше по теме урока, как вдруг заметила через приоткрытую дверь знакомую черную мантию в конце коридора. Снейп стоял, разговаривая с Филчем, но его взор был прикован к ней. Неприкрытый, изучающий. Они обменялись короткими взглядами через толпу студентов, которые уже подошли в центр класса, чтобы начать практику. Он первый отвел глаза.

 

***

Урок Защиты у третьекурсников прошел ожидаемо хаотично. Боггарты один за другим принимали облик то пауков, то змей, то зловещих теней. Гермиона терпеливо направляла студентов, корректировала произношение заклинаний, хвалила за успехи. Вопросы на нее продолжали сыпаться так же, как на уроке со второкурсниками, однако она ловко от них уворачивалась. После занятий она заглянула в свои покои. Эйлин мирно спала, прижав к груди плюшевого гиппогрифа. Винки сидела рядом, качала головой и что-то шептала спящей девочке. – Все хорошо, мисс, – прошептала эльфийка, заметив Гермиону. – Маленькая леди устала после занятий. Брови Гермионы поползли вверх: – После каких занятий, Винки? – воскликнула удивленная мать, которая не припоминала своих просьб позаниматься с девочкой. – О, мисс Гермиона, – сама Винки засуетилась, но ее глаза красноречиво сверкнули. – Мистер Снейп утром приходил, оставил стопку заданий и строго наказал все их выполнить для… для… для «всестороннего развития ребенка», – деловито, точь-в-точь в духе Северуса закончила она. Затаив дыхание от подобной новости, Гермиона подошла к столу и взяла в руки ту самую стопку. Она была аккуратно перевязана темно-зеленой лентой, центральный угол которой тут же подвергся нейтрализации. Верхний лист был написан твердым, узнаваемым почерком: «Упражнения для развития мелкой моторики и концентрации. Не более 15 минут в день» Гермиона с изумлением начала просматривать содержимое. В конверте была коробочка, которая в следующую секунду после извлечения приобрела прежний размер, в ней были: мешочек с идеальными стеклянными бусинами – их предполагалось «раскладывать по оттенкам» , как гласила инструкция; гербарий, завернутый в газету (из трав – ромашка, мята, шалфей), засушенные растения следовало «выкладывать в узоры»; три маленьких колбочки с мелиссой, лавандой и корицей – чтобы ребенок научился «определять запахи в слепых пробах»; плоские деревянные фигурки круга  квадрата и треугольника, а также прикрепленный к ним список базовых упражнений на распознание форм.  На полях были аккуратные пометки: «Следить за правильным захватом предметов», «Хвалить за усидчивость», «При появлении признаков усталости – немедленно прекратить». Винки вертелась рядом, сияя от восторга. – Мисс Эйлин так старалась! Мистер Снейп сказал, если она выполнит все аккуратно, то получит... – эльфийка понизила голос до шепота, – ...волшебный камешек, который светится в темноте! Гермиона не могла скрыть удивления. Это была идеально составленная дошкольная программа. Каждое задание развивало моторику, сенсорное восприятие и внимание – именно то, что нужно четырехлетнему ребенку. Ведьма опустилась в кресло, все еще сжимая пергаменты. Это было не просто «занять ребенка». Это было обучение. Методичное, строгое, но уважительное. Он предложил Эйлин задачи, достойные ее любознательного ума.

***

Вечер застал Гермиону за проверкой студенческих эссе. В камине потрескивали березовые поленья, отбрасывая теплые блики на стопки пергаментов. Эйлин, ничуть не утомленная насыщенным днем, скакала по комнате, прижимая к груди не только плюшевого гиппогрифа, но и тот самый «волшебный камешек» – крошечный аметист, мерцающий в темноте мягким сиреневым светом. – Мама, мама! Когда мы пойдем на Озело? Ты же обещала! – обиженно восклицала Элли не останавливаясь ни на секунду в своей активной игре.  – Скоро пойдем, – в который раз ответила ведьма, не поднимая взгляд от работ.  Стук в дверь для Эйлин прозвучал как самое настоящее спасение, ведь дубовая дощечка открывала не только путь к свободе, но и впускала новые впечатления в унылые вечерние покои подземелий…