Дети из норы 🕳️

Померещилось, что он у себя в кровати. Кенма проморгался, прогоняя сонную дымку. Глаз прострелила боль, отбросила укол в затылок. Голова побаливала, точно он вчера выпил чего-то крепкого. Но такое состояние от усталости. В помещение сквозь оконное закопченное стекло проникал дневной холодный свет. Незнакомое место выдал запах. Другой. Чужой. Пахло древесиной, сухими соцветиями и чем-то органическим, словно тут кто-то жил. Кенма резко оторвался от подушки, голова закружилась, и он потрогал лоб, проверяя, нет ли на голове чугуна, настолько она была тяжелой. Тело метнуло в жар, и он снял с себя кофту. «Я в шелтере?» Он осмотрелся, и память постепенно вернула прошлую ночь. Сбежал. А под вечер сел к незнакомцам в машину. Все так. По пути он практически ничего не видел, его одолевал сон, помутнение сознания и страх, который теплился на дне живота под покрывалом ложной уверенности. Мол, глядите, какой отчаянный и бесстрашный, убежал из отцовского дома. Но оно и к лучшему… Да? Половину дороги он проспал, а когда очутился в шелтере, то на дворе уже царила беспросветная темень. Дорогу не сопровождали фонари, не мелькали отдаленные отзвуки цивилизации. Местность, в основном это были кусты или деревья, освещали одни лишь оранжевые фары дальнего света, скакавшие вверх-вниз на кочках и неровностях. В окно залетал ветер, приносивший с собой дух пред летней травы, терпкой, напоминающей горечь сожалений. Машина двигалась в кромешной тьме по намаранной дороге через запрятанные повороты, заросшие со всех сторон густой растительностью. Вероятно, летом тут самые настоящие джунгли, борщевики под два метра, и, если их коснешься, то сожжёшь себе кожу. Когда показались высокие решетчатые ворота, Кенма обратил внимание на эмблему в центре раскрывшихся створок. Под фарами вырисовывались витиеватые оленьи рога и еще какая-то фигурка в их окружении. Машина заехала за ворота, и он словно ощутил себя в другом мире. По приезде, водитель заново представился. Странное имя, Донджа, подумалось тогда Кенме. «Зови меня Дон» – произнес мужчина, одернув козырек замусоленной кепки. Парень, что сидел рядом с водительским сиденьем, ушел прочь от машины и скрылся в ночной глубине. Кенма едва различал силуэты, все казалось загадочным и даже немного опасным. Он заметил множество деревьев, закрывающих крохотные домишки и постройки. Единственное, что светилось на смоляном полотне – чужедальние огоньки на крыльце дома и окно на втором этаже, тусклым теплым светом, примерно в километре от места, где стоял на едва крепких ногах Кенма. Парень, что слинял из машины, вернулся спустя короткое время и принес на подносе еду для избитого мальчика и Кенмы. Дон накормил их вблизи микроавтобуса горячим жидким рисом с тушенкой, дал попить. Затем Кенма умылся из рукомойника у ограды, пока ему подсвечивали фонариком, а после Дон завел его в домик. Куда делся второй мальчик с разбитым лицом, он не думал. Из-за выматывающих скитаний место казалось нереальным, а состояние походило на бессилие замученного и потерянного путника в терновой роще… «Ляг отдохни, а завтра осмотришься, тебе помогут местные ребята» – последнее, что помнил Кенма, откидываясь на скрипящую койку. Остальные две были заняты, кажется, на них спали. Мысль, какой он накрылся, была далека от горя. «Я не дома» – повторял он, кружась с усталостью и сном в кривом танце. Вдалеке завыла собака. Кенма снова проморгался, рассматривая койки, стоящие по углам домика. Вчера ночью ему не почудилось? Кровати были идеально заправлены. Покрывала с узором из растительных мотивов гладко обволакивали матрасы. И создавалось впечатление, что на них даже пылинки нет. Ночью здесь спали, но сейчас, видимо, ушли. Кенма зашевелился и услышал свой запах грязного тела и все той же усталости. Понятия не имел, благодать это или же нет. Но он не спал на вокзале с вонючими пьяницами, его не доставала шпана, и никто не грозился заявить в полицию. Наглухо проспать целую ночь под крышей в тепле – лучший вариант, который он мог себе представить. «Интересно, отец с дядей меня ищут?» – очнулся внутренний голос, а следом ответы сами по себе отпали, стоило двери распахнуться. На крыльце показался парень примерно его возраста, с короткой лохматой челкой. Кенма вздрогнул и выпрямился. Его же не выгонят? – О, проснулся! Нам сказали не кантовать тебя, чтобы ты до упора спал. От мелких отбоя нет, им дай на новенького посмотреть. Привет! Кенма безмолвно смерил взглядом нежданного незнакомца, и его накрыло валом всевозможных звуков. Снаружи пилили, колотили, стучали; доносился мальчишеский смех, звуки домашней живности: гоготание и кукареканье, лай собак. Над ухом сновали и жужжали насекомые. В метре от него ветер трепал занавески, и те шуршали по тусклым обоям. Точно до этого он пребывал в вакууме, а с приходом этого мальчика все завозилось и ожило. – Меня зовут Яку, я помогаю освоиться новеньким, – повторил паренек, оставаясь стоять на ступенях при входе, будто робел приблизиться. – Что это за место? – Ух, все подряд это спрашивают, как очнутся. Тебе хорошо спалось? Судя по тому, что уже обед… Кенма промолчал, ощущая, как боль от изнеможения растекается по телу, несмотря на то, что удалось выспаться. И не зря тот спросил. Воздух играет большую роль. – Я живу в этом домике, наши кровати стоят напротив, – Яку надеялся разговорить новичка. – Тебя подселили к нам, потому что освободилась койка. «Почему освободилась?» – Ты… вожатый? – Не-е-е-е-ет, нет. Говорю же, я лишь помогаю новеньким освоиться в общине. Если выспался, поднимайся. Нужно привести тебя в порядок и накормить. Сменная одежда, полотенце и ванный набор на тумбочке у изголовья твоей койки, бери их, и пойдем со мной. На тумбе лежали аккуратной стопкой вещи: светлая хлопчатая рубашка и свободные джинсы, из синтетического мешочка торчала зубная щетка и тюбик пасты. Кенма беспрекословно взял то, что ему полагалось, и вышел из домика. Запах древесины пропал, и на место него подоспел запах, смахивающий на тот, что был у него на ферме. – Как тебя зовут? Донджа мне сказал, но из головы вылетело… извини, – Яку, прихрамывая, спустился по деревянному крыльцу, не сводя глаз с Кенмы. Он дал тому время оглядеться. – Мое имя Кенма Козуме. В общем, просто Кенма. – Ага, Кен-ма. Надеюсь, ты имена не забываешь, потому что память тебе пригодится! Вместо приподнятого чувства раздолья он неожиданно испытал болезненную скованность, точно его раздели догола и вывели в сад, заполоненный людьми из покинутого города. В саду стоял угрюмый отец, закатывая рукава, священник, соседи, ребята из школы, скользкий школьный уборщик, Терри, пожирающий его глазами с головы до пят, и надменно взирающий дядя, и кучи, кучи чужаков… Они все осуждали его, и вот-вот собирались что-то сделать. Надуманная фантазия. «Перестань»

Sød ven – Comatose

Кенма вдохнул полной грудью, выдохнул. Прохладный ветер забрался под футболку, поднимая табун мурашек. Оторвав, наконец, взгляд от кроссовок, он осмотрелся. Никаких таращившихся чужаков. Перед домиком распростерлась лужайка, полукругом росли деревья, под которыми крепились гамаки, плетенные из толстых коричневатых веревок. На лужайке стояли ведра с дождевой водой, на крючках, прибитых к стволам, свисали разноцветные полотенца. Деревянные самодельные стульчики были перевернуты вверх тормашками, словно что-то обозначали. На противоположной стороне выглядывали из-за нефритовых шелестящих верхушек такие же домики: узкие, одноэтажные и светлые, с приподнятым крыльцом и серыми крышами. Подобный тип застройки Кенма видел в фильмах про лагеря, но в целом строение походило на городок рабочих на предприятии. С северной стороны долетало гоготание гусей и тявканье собак. По тропинке навстречу бежали двое ребятишек не старше одиннадцати лет в белых распашонках, на их головах подпрыгивали венки из одуванчиков ярко-лимонного цвета. Кенма сперва не обратил внимания на цветы, росшие у каждого крыльца домика, какие-то фиолетовые бутоны на вытянутых ножках и серебристые пушистые колосья в окружении зеленых листиков. Названий он не знал. Мальчишки промчались долой, за домики и скрывающую все остальное густую зелень, попутно играясь и срывая фиолетовые бутоны. Через двор тянулись столбы с электропроводами. У каждого домика висела керосиновая лампа, подобные Кенма видел лишь единожды на заброшенном складе. «Понятно, почему ночью мне светили фонариком» – Новичок, у тебя такое лицо, будто ты попал в сад призраков. – Я не думал, что шелтеры выглядят именно так. – А чего ты ожидал? – Яку потоптал мятлик, что рос тут и там. – Ну… что-то похожее на территорию завода… гаражи, например. Или наоборот, палатки и пустырь. – Тогда это место не населяли бы ребята вроде нас, – он улыбнулся ему. Кругом вырастали горы, облесенные лиственными породами деревьев. Община, судя по всему, укрепилась в ложбине (ну, конечно, как бы Кенма это увидел, если они ехали сюда по ночи). Сочная зелень пестрила в глазах, перекликаясь с цветущими деревьями, чьи соцветия напоминали снежные шапки. Пахло душистыми плодами или цветами, наверное, яблоня или слива… Словно он попал в маленький укромный уголок природы, девственно-нетронутый, отрезанный от цивилизации. – Идем, тебе надо хорошенько отмыться, прежде чем с тобой поговорят. – Со мной будут общаться вожатые? – Не-а. Обычно новеньких приветствуют за ужином или по приезде, но вы вернулись глубокой ночью, поэтому не было возможности. Старшие общины, здесь их так называют. – А… – замялся он, не совсем понимая, что Яку имел в виду. – М-м-м, старшие общины – это как заместители начальника, соображаешь? – Теперь да. «Если он мой наставник, то сам все расскажет» – успокоил себя Кенма. И его повели через сад со стульчиками, за домики, где растянулось низкое прямоугольное кирпичное здание – душевые. Внутри оно выглядело старым, самим трубам и плитке на глаз минимум лет тридцать, если не больше, но даже в таких условиях краны работали, и шла теплая вода, которую нагревал твёрдотопливный ржавый котел, установленный в углу, точно безобразное постмодерное чудище. Закончив принимать душ, Кенма переоделся. Одежда пахла свежестью, словно ее только-только выстирали, просушили на воздухе и погладили. Он вышел на улицу. Душ окружало плотное насаждение лавра, деревья были своего рода изгородью. Поодаль виднелись рыжая колонка и колодец из каменистой кладки, заросший зеленым мхом. Стояли жестяные тазы, ведра, лейки, ждущие своей очереди быть набранными водой. На натянутых веревках от ствола к стволу проветривалось белье, сушилась прочая одежда (по пути, Кенма повесил серое ворсистое полотенце на пустую веревку). И дальше тропинка, уходящая вдаль и виляющая меж остальных сооружений. Территория по первым впечатлениям – огромная. – Это я гладил, – произнес величаво Яку, – вещи, что ты надел. – Вы все сами делаете? – Ага. Община не может существовать сама по себе, если в ней никто не работает. А когда мы работаем – то поддерживаем ее. У нас собственный скот и огороды, мы спим в тепле на чистых простынях и едим досыта. Пойдем, я тебе покажу. «Такое место существует?» Яку захромал вперед, Кенма обратил внимание на его левую ногу – под одеждой ничего не видно, но она явно повреждена, хромота не простая, и где ему так досталось? – Болит? – Ась? – Нога. – Иногда, но я привык, не отпилить же мне ее, – несерьезно ответил Яку и отвернулся. И Кенма заметил, как его кончики ушей зарделись. «Он что, смутился?» – да так, словно его никто ранее не спрашивал о ноге. Тропа из придавленной травы и крохотных камешков уходила вглубь территории общины. По бокам дорожки росли одуванчики, вытягивались и колыхались на ветерке пастушьи сумки, белоснежные жабрицы, и изредка мелькали цветными вспышками фиалки. Из-за кустов выглядывали небольших размеров грядки и частоколы. Под носом проскользнул запах конского навоза, что натолкнуло на мысль о лошадях. Чем глубже Кенма заходил, тем больше его охватывало любопытство. Стук рабочих инструментов становился ближе. Что за люди живут здесь, кто организовал общину, почему он никогда ничего не слышал даже от местных в своем городе? Бесконечные вопросы, вьющиеся в голове, как надоедливые галки, теснили Кенму. Признаться, он думал о лагере беженцев или хиппи, как это бывало в пятидесятых, когда мир узнал о короле рок-н-ролла – Элвисе Пресли. Коммуны росли и множились, а после девяностых пошли на спад. Они вышли на небольшую очередную луговину, окруженную деревьями и сооружениями, в центре которой кругом растеклось угольное пепелище (видимо тут жгли костер). – Вот здесь мы едим, – Яку указал на площадку с просторным вытянутым столом и задвинутыми скамьями. Обедня находилась под навесом и предназначалась для летнего времени года. – Когда холодно, мы перебираемся в закрытое помещение у главного дома. – В общине есть свой повар, но иногда мы готовим сами, например, на праздники, или когда встречаем гостей. Не говоря ни слова, Кенма просто наблюдал и считывал информацию, подобно роботу из фантастического фильма про будущее. Каждый кусочек земли был чем-то занят, и с умом. Вблизи навеса на клумбах росли овощи. У заборчика высадили грядки с огурцами, что цеплялись за веревки и сетки, и летом должны были дать плоды, сейчас какой-то мальчик привязывал ленты, стоя на коленях перед пышными кустами. Если посмотреть в сторону ускользающей дорожки, то там раскинулось кукурузное поле на кридерной почве красновато-коричневого цвета, а за полем – нескромных размеров дом необычного для здешних ландшафтов черно-угольного цвета. Издалека из-за высоких побегов кукурузы всего не разглядеть, но на крыше возвышались блестящие шпили и дымоход, на окнах второго этажа вырисовывались декоративные наличники, шифер был такого же аспидного цвета. Посреди предгорного элизиума черный дом был точно тайна, покрытая мраком. Он угрюмым пятном врос в гигантские кедры и клены, обнимавшие его со спины и по бокам. Так вот что ему чудилось, когда он стоял на крыльце – вдалеке играли и поблескивали вспышки, словно кто-то посылал сигналы, теперь понятно, что это были флюгеры и шпили. Яку уловил взгляд новичка, метнувшийся за кукурузное поле. – Это главный дом. В нем живет руководитель общины. – Для одного главы не слишком привольно? – Ха, а ты смекалистый. В доме живут старшие общины и рабочий персонал. На заметку или шутки ради скажу, что мы называем их церберами. – Старших? – Ты ни разу не бывал в детских лагерях? Дети выдумывают клички для тех, кто им не особо нравится. Парочка охранников, сменщики, приезжий доктор, дьявольские близнецы, – хохотнул хромой, усмешка не покидала тонких губ. – И как много здесь людей? – Детей, ты хотел сказать. В общине на сегодняшний день проживает двадцать один мальчик. Ты двадцать второй по счету. Остальные, кому больше восемнадцати – подчиненные главы. «Я не бывал в лагере, но слышал о вожатых» – Вижу, как тебя смущает ситуация, – отозвался мягко Яку и подошел к Кенме, хлопнув по его плечу. – Я так же себя чувствовал, когда попал сюда. – Все нормально. Думаю, мне нужно просто привыкнуть, – Кенма передумал идти на контакт, во всяком случае, ему не хотелось сейчас никого впускать в душу. Это нелепо. Может, он уйдет сегодня вечером или завтра утром и не останется тут. Или… Звук молотка бабахнул позади. Резко и отчетливо, и так три раза подряд, отрезвляя клокочущее раздражение Кенмы. Он оглянулся в поисках того, кто это делал. Стук прокатывался поверху. На полуголой недоделанной крыше крохотного домишки (похожим на тот, в котором проснулся Кенма) трудился парень, забивая гвозди в доски, что служили перекрытием. Кенма его узнал: он сидел с Доном в машине, а потом принес еду. – Хэй, скоро сиеста, а ты принялся долбить? – накричал на него Яку. – я, между прочим, с новичком беседую. – Ну так отойдите в сторону и беседуйте, – ответил парень, стягивая одним движением с себя белую майку. – Отдых еще не наступил, так что никто не спит. – Я ехал с ним в машине, – сообщил негромко Кенма Яку. – Это племянник главы, не обращай на него внимания, он всегда такой хмурый и не приветливый. «Племянник главаря чинит жилища?» – Он один из церберов? – Его благоразумней звать по имени. – Ну… он ведь взрослый, как ты упомянул. – Поверь мне, это исключение. Зови его при всех ребятах по имени, – настоял хромой. – И, как… – Просто Куроо, – махнул рукой Яку. – Так, пошли кормить тебя, а то заболтались. Кенма напоследок еще раз обернулся на крышу, и ему на мгновение показалось, как они на расстоянии встретились с Куроо взглядами. – Так как ты проспал обед… а ужин будет нескоро, то что-нибудь сварганим. Что ты любишь на завтрак? – Что угодно, лишь бы не пухнуть с голоду. – Обычно мы едим каши или хлопья. – Я люблю хлопья. Новенький уходил прочь, а в спину ему смотрел парень с крыши. Когда он скрылся за деревьями, послышались очередные звуки молотка.

Бреннер

Яку налил молока в пиалу и вынес Кенме, который ждал за столом под навесом. Поставил на выбор несколько пачек с хлопьями: классические кукурузные и шоколадные рисовые попсы. Вторые Кенма ел в классе шестом, отец тогда набивал едой холодильник до отказа, и подобные гостинцы были неотъемлемой частью завтрака или ужина. Конечно, он выбрал сразу их, насыпал с горкой и принялся есть. Дают – бери, гонят – беги. Дон не обманул, привез, накормил, напоил, дал ночлег. Все выглядело более чем реальным. – Мне тоже нравятся шоколадные хлопья, – поставив тарелку со свежей клубникой с грядки, Яку сел напротив Кенмы. Он только успевал ложку закидывать одну за другой и изредка осекался по сторонам, пробуя воспроизвести в деталях картину нового места. – Где все дети? – Здесь у каждого свои обязанности, сейчас все завершают свои дела и готовятся к тихому часу, он наступает после обеда. – А что я буду делать? – Что и все мы. О, как раз с тобой поговорят. – Кто? – Заместитель главы общины. К летнику направлялся мужчина в черной рубашке и широких брюках. Его волосы были собраны в тугой хвост на затылке и зализаны лаком, отчего пряди блестели под дневным светом. Зайдя под навес, он поприветствовал новенького сдержанной улыбкой. – Приятного аппетита. Рад видеть приятное пополнение в нашей общине. Мое имя Бреннер, а твое, Кенма Козуме, я прав? – Да, это мое имя, – Кенме вдруг стало неловко говорить с набитым ртом, и он отложил ложку. – Ешь-ешь, не отвлекайся. Дон мне сказал, каким уставшим ты был. Тебе очень повезло встретить его на дороге. Бреннер подсел рядом, и от него повеяло мужским парфюмом и наглаженным бельем. Лицо гладко выбрито, без грязного загара, минимум морщин и пигментных пятен, виднелся шрам на виске. Бреннер выглядел чрезвычайно опрятным, раскосой формы серо-зеленые глаза, напоминающие змеиную чешую, источали кроткое обаяние, полная противоположность стаи, что тусовалась на отцовской ферме, в том числе, Терри. Такие мужчины были в его вкусе. И если что, это была его тайна. Кенма тут же отвел взгляд, ловя себя на мысли, что он бессовестно пялится. – Вы уже нашли общий язык с Яку? – Д-да. Он по пути показал мне душевые, и где вы едите. – Это малая часть. За кукурузным полем растет большой яблоневый сад, где мы отдыхаем, читаем и отмечаем празднества, а за твоей спиной, если спуститься под холм, у нас домашнее хозяйство. Любишь зверушек? – Я сам с фермы, – как странно слышать такое от чужака. – Да? Значит, ты разбираешься в уходе за скотиной и птицей? – густые темные брови Бреннера скакнули кверху. – Помогал отцу. – Это же замечательно. Не пойми меня неправильно, что задаю такие вопросы, но здесь каждый находит себе дело по душе. Ты бы мог приглядывать за скотным двором и немного помогать ребятам на грядках. Смотри, выбирай. Говорю к слову, чтобы тебя ничего не смутило. Кенма глянул на его руки. Из-под рукава рубашки выглядывал ожог. Манера речи Бреннера напоминала изысканную укачивающую мелодию. Дон полностью отличался от него. На то он и зам, да? Чтобы быть идеальным представителем главы общины. Кенма встречал похожего на него мужчину лишь единожды, и, скорее, тот опыт в итоге повлиял на него. – Новенький не особо разговорчивый, – высказал Яку. – Ему нужно время. – Согласен. – Нет, все нормально. Если здесь не надо платить, то я могу задержаться на какое-то время. Бреннер придвинул Кенме тарелку с клубникой. Хромой успел стянуть пару ягодок, прежде чем тарелка переместилась в сторонку. – Здесь платят за работу едой и кровом. Яку тебя познакомит с порядками общины. И если что-то интересует, то ты всегда можешь обращаться к персоналу или старшим ребятам, в том числе ко мне, – Бреннер оголил в улыбке ряд идеально ровных зубов. «Я пока еще не понял, какие вопросы стоит задать…» – Эта община для всех? – Нет, сюда попадают лишь те, у кого возникают тяжелые жизненные ситуации, – Бреннер говорил вкрадчиво. – Это своего рода пансион для мальчиков, где с помощью трудовой терапии детям помогают преодолеть психологические травмы, избавиться от страхов и беспокойства. Это не место развлечений, знаешь, даже не школа. – Я могу уйти отсюда, когда пожелаю? – А тебе есть, куда идти? – Нет, я еще не придумал... – Не загадывай наперед, попробуй освоиться, – учтиво произнес зам, – здесь все остаются, потому что не могут найти места лучше. Особо юным мы подыскиваем опекунов, чтобы мальчишки могли начать жить с чистого листа. А так же старшим, если у них есть стремление к учебе и знаниям. – Да ладно? – Кенма чуть не поперхнулся клубникой, заглянув в зеленые глаза Бреннера. – Яку, почему ты не рассказал ничего? – Да не было времени! Я его быстро искупаться сводил и привел на кормежку. – Это по желанию. Мы ищем семьи, которые хотят усыновить ребенка. Поэтому помимо трудовой терапии у нас поводят уроки духовного характера. Ты со временем все узнаешь. Кенма жевал ягоду, не ведая, что и думать. Нет, ну… ему не нужна семья, но вот мелким, как их звал Яку, она пригодится? Хотя, заманчиво звучит шанс на новую жизнь. Тут бегали шкеты, которым от силы лет одиннадцать, может чуть больше. Милосердие… все дела. Удивительно, с какой-то стати. Бреннер о многом рассказывал. Особенно о том, что люди из внешнего мира не понимают их и настроены враждебно. А когда люди так настроены, то дети не могут приспособиться и адаптироваться. И прочее…прочее…прочее… – Мы помогаем таким, как ты и Яку. Если ты еще не почувствовал, то я скажу, что это место особенное, и дети в нем особенные. Я надеюсь, ты со всеми поладишь и останешься. Было приятно познакомиться, Кенма. Встретимся за ужином, – последнее, что сказал Бреннер и положил ладонь на плечо парня, а после посмотрел на Яку и вышел из-за стола, направляясь по тропинке вдоль кукурузного поля, к главному дому. – Как клубника, вкусная, правда? – Да… я такую давно не ел. – Наши ребята вырастили. – Спасибо, – пробормотал Кенма. Место, куда притронулся Бреннер, будто жгло. Он опустил взгляд на скамейку. На деревянной затертой поверхности едва заметно было что-то нацарапано. Некий рисунок: какая-то непонятная по форме спиралевидная фигура, вписанная в круги. Чья-то накарябанная закорючка. Его вдруг отвлек звонкий смех за деревьями. Из густой зелени вынырнула пацанва. Те ловили петуха, задорно передразнивая огненно-рыжего кукареку, что в панике носился от одного ловца к другому. – Балбесы, кто не закрыл курятник?! – воскликнул вспыльчиво Яку. – Лови его, держи! Забегай слева! – Калитку надо отремонтировать. Слева, нет, справа заходи! – Бал-бе-сы. После тихого часа отправьте кого-нибудь калитку сделать, – Яку захромал по тропинке к низким кустам, в которых пряталась птица. – Ш-ш-ш! – Забегай сзади! – крикнул один мальчишка другому. Петух носился как угорелый, трепыхая оранжево-рыжим хвостом, точно язычком пламени. Кенма, видя, что ребятня больше дурачится, чем ловит, вышел из-за стола, схватил полотенце, лежащее на краю, и бросился ловить пестрого. – Отлично, держите его! – Ха-ха, он шустрый! – А-то, вожак куриного насеста, – засмеялся мальчик. Кенма загнал петушка в сенник и набросил на него полотенце, налетая с расставленными руками. Птица вскрикнула в панике и забуксовала лапками. – Ты, что, охотник на петухов? – почесал затылок Яку, приятно удивляясь. – Охотник на троллей, – перебил мальчишка. – Ой, умолкни, вы дурака валяли, – заворчал Яку. – Идите в свои домики. – Ловить кур несложно, – Кенма встал с колен, держа петушка в полотенце. – Куда его? – А… в курятник! Пошли за мной. Прижав к себе петушка, Кенма юркнул меж деревьев, следуя за хромым с холма. В низине, в окружении кедров расположился скотный двор. Ему эта картина была знакома, почти один-в-один как на его ферме. Загоны и вольеры, кормушки, поилки и неходячий комбайн, который покрылся пылью и грязью, за бог знает сколько времени. Он зарос осокой, хвощом и тысячелетниками, а его цвет – истинно красный (когда-то), сейчас походил на цвет запекшейся крови. Вдалеке, где сквозь деревья виднелось поле, Кенма разглядел стадо овец и мальчишек, что пасли их. Еще несколько ребятишек тащили ведра с водой к поилкам от водокачки, которая была прямо у дальней стены сарая. Там же мостились амбары с закрытыми створками. – Тебя впечатляют масштабы нашей общины? – довольно спросил Яку, приоткрывая железную калитку птичьего дворика. – Ну… наверное. Здесь всегда был шелтер? – Выпускай петуха, – Яку дал пройти Кенме, – насколько мне известно, тут когда-то давно было поселение шахтеров. – Интересно, значит, поблизости должны быть угольные шахты. Петух встрепенулся, как только Кенма отпустил его, и униженно заквохтал, хохля перьевой роскошный воротник. На ворчание кукареки прибежали куры, волнительно обходя вожака и потакая негодованию. – Знаешь, ты мне уже нравишься. – Извини? – Ты смекалистый. Да, в лесу есть шахта. Ее закрыли после обвала, примерно лет тридцать назад. Шахтёров эвакуировали и… так это место стало новым домом для нуждающихся. – М… а как мелкие добираются к вам? Разве их не ищут их родители? – Они из ближайшего города. Их родителям насрать. Поверь, дети в этом месте – самые одинокие дети на планете. Они теряются, сбегают, не знают, что им делать. Несколько ребят было, которых привезли из полицейского участка. Кенма заметил, как на лице Яку промелькнула тоска. – А ты, давно тут? – Почти год. Револьд говорит, что, когда я залечу ногу, меня примут в новую семью. А пока я должен стараться и выкладываться на полную, тогда лес отблагодарит меня. – Кто такой Револьд? – как много вопросов было у Кенмы. – И… почему лес... Вы собираете лечебные травы? – Не только! Ты скоро узнаешь. Лес дарует нам все: защиту и лекарства, пищу и укрытие. К нему нужно относиться с уважением. Ой, я и забыл тебе сказать про Револьда. Он – глава нашей общины. – А Бреннер – его зам, – повторил вслух Кенма. – Верно. – Наверное, я немало вопросов задаю. – Да это нормально для новичка! Лучше говори, не обособляйся. Близнецы терпеть не могут новеньких и меня, хах, когда я тех защищаю, – Яку устремил взгляд в сторону поля, где паслись овечки. – Дьявольские близнецы настолько отчаянные ребята? – Они охраняют территорию общины, нас и скот с птицей от диких животных или каких-нибудь придурков. «Люди с той стороны, да?» – Бреннер сказал, что люди из внешнего мира не понимают вас. Что он имел в виду? – Пожалуй, все. Просто тебе надо самому все узнать и увидеть, тогда ты поймешь. Ну, чего топтаться на месте, хочешь, я покажу тебе животных? – перевел разговор хромой. – Да, хочу. – Класс, как раз время к ужину подойдет. Время и вправду незаметно пролетело. Общение с Яку далось Кенме без всяких проблем, что его удивило. Ведь обычно он не сразу находил общий язык со своими сверстниками, но сегодня вышло как-то само по себе. Можно было подумать, что он научился контактировать с людьми, но стоило ему вспомнить племянника Револьда на крыше, что смотрел на него с холодной отрешенностью, то Кенма передумал храбриться. В сарае была пара лошадей, темно-серого окраса в яблочко, корова и теленок, а еще запертый баран (Яку пошутил, что у того кризис среднего возраста, и его не выпускают с остальным стадом пастись, так как он бодает ребятню). По птичьему двору ходили в развалку важные утки, гуси и куры. А за сараем в клетке сидели на цепи псы. Вид питбулей вызвал в Кенме зыбкое волнение. Морды у них больно страшные и лай горький. Но оно и понятно, почему псы сидели подле леса, из-за чужаков, которые могли вторгнуться на территорию общины, как потом объяснил Яку. До сада они так и не добрались. За вечерней трапезой Кенма старался следовать совету Яку, все-таки он его «наставник». Сбился со счета, сколько раз у него спросили, нравится ли ему здесь, что он любит есть и какие у него любимые игры. Один из мальчиков по имени Хошиуми постоянно пялился, у него будто вместо глаз были камешки цитрина, ярко-желтые лазеры. Отчего Кенме он показался задиристым и враждебным, и даже напомнил бывшего одноклассника Хинату, который переехал, на седьмом году обучения в средней школе. За столом сидели двадцать два мальчика (и второй новенький, с каким ехали в машине, его лицо сейчас походило на ежевичный торт). По центру стола через три человека стояли кастрюли с горячей едой, над ними клубился пар. Те, кто был постарше, возраста Яку, накладывали порции тем, кто помладше. В стаканах морс из земляники, в крохотных пиалах орехи, накрытые куском хлеба. Если задуматься, Кенма не вспомнил, когда так полноценно ужинал. Максимум пицца или яичница с беконом. Но здесь все было иначе: витала особая, прежде неведанная ему атмосфера, которую он не смог разгадать с первого раза. Понятно, какая атмосфера будет в баре или ночном клубе его городка, или в той же школе, но здесь... Укрытая в чернолесье община, готовящаяся к темному времени суток, зажженный рубиновый костер в середке луговины, как атрибут единения природы и человека. Из-за деревьев под холмом доносилось лошадиное фырчанье и гогот гусей, словно гудел рой гигантских пчел. Бормотание ребятишек над тарелками и потрескивание дров в кострище дали примерное представление Кенме о лагере, весьма загадочном и самобытном. – Пожалуйста, не шумите так, – зароптал мальчик с веснушками. – Передайте мед! – выкрикнул мальчик по имени Хошиуми. – Не толкайся! – А ну, прекратите озорничать, – разнимал двоих Яку. – Ямагучи, усмири тех шкетов. Кенма посмотрел в жестяную миску – на дне лежала развалистая картошка, посыпанная зеленью, с кусочками вареного мяса. Пахло так вкусно, что он с трудом себя сдерживал не схватиться за ложку. В животе заурчало, а потом он заметил Дона и Бреннера, что зашли со стороны летней кухни под деревья. Старшие и церберы (как назвал ранее Яку), трапезничали отдельно от детей. Бреннер покинул место под ветвями и поприветствовал мальчиков, многие в ответ ему помахали рукой. – Как прошел день, дети? – Отлично! Сегодня на поле было столько кузнечиков! – мальчик лет двенадцати с горящими глазами уставился на мужчину в черном. – Вы не забыли, что в домик их нести нельзя? – напомнил заместитель. – Можно оставить хотя бы на крыльце? – Но утром обязательно выпустите их на волю. Кенма поймал на себе взгляд Бреннера, и тот немедля сменил тему. – Парни, давайте отвлечемся от своих дел. У нас появились новенькие, наверняка некоторые из вас уже познакомились, но, следуя правилам, вы должны преломить хлеб за общим столом с нашими гостями. Будьте учтивы и добропорядочны, не забывайте о нашем лесном покровителе, – в бледном закатном свете вечера улыбка Бреннера была по-прежнему белоснежной. Он вежливо добавил, – Кенма, Юнас, встаньте, пожалуйста. – Давай, поздоровайся, – шепнул украдкой Яку. Кенма отложил ложку, что случайно сжал до этого в руке от волнения, и привстал, ощущая шкурой, как все двадцать с лишним пар глаз смотрят на него. – Привет. Эм… Меня зовут Кенма, – он глянул на второго новенького, с мыслью, что они ни разу не переговорили с ним в машине и после. Второй мальчик представился: – Юнас. Приятно познакомиться. – Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Бреннер. – Не стесняйтесь говорить. – А… я нормально себя чувствую. – У меня лицо болит, у вас есть болеутоляющие? – спросил Юнас. – Конечно, почему ты раньше молчал? – Не пришлось... – Сначала поешь, а потом Лев проводит тебя в медпункт. Не беспокойся, мы поможем. Если хочешь, то вызовем врача. «У них даже медпункт есть?» – Нет, не надо… таблеток вполне хватит. – Садитесь, парни. Если возникнут вопросы, то обращайтесь к Дону или ко мне. А сейчас давайте поблагодарим лес, что дал нам возможность отужинать этой пищей. Когда новенькие опустились на свои места, остальные ребята поставили на стол локти и сложили вместе ладони, начиная что-то шептать. Зрелище было, как в церкви. Кенма неоднократно видел молящуюся за обедом мать Терри. Она безмолвно складывала руки и смотрела в тарелку, губы ее не шевелились. Понятия не имел, о чем она думала в те мгновения или, о чем просила, у него в доме подобным не занимались, хотя отец ничего против религии не имел. Еще бы, столько церквей в городе понастроили… Настроение создали всем жителям – уйти под колпак и ждать чуда. – Прикрой глаза и сложи руки, – вновь шепнул ему Яку. – Делай, как все. – Это обязательно? – Да. Так мы благодарим общину и лес за то, что они нам дают. Кенма оглядел ребят и последовал совету Яку. Без разницы, что они там лопочут. Спустя несколько секунд зазвенел колокольчик и все, как по невидимому выстрелу в воздух, приступили к ужину. Забряцали ложки, миски, стаканы, пиалки, слышались тихие сглатывания, вздохи и шмыганья. Но никто не говорил, ни один мальчик не издал ни слова. Кенма уже и забыл, насколько он был голоден. Из-за веток деревьев, что свисали над летней кухней, он приметил племянника главы – Куроо. Тот жевал неспелое яблоко, разговаривая с высоченным белобрысым парнем. Остальные старшие ели за своим столом и негромко что-то обсуждали, изредка сипло посмеивались и кашляли. Чудаковато. «Да к черту» Кенма схватил ложку и накинулся на рагу, заталкивая одну за другой в рот и закусывая хлебом подливу. У него от голода скулы свело, и он запил сочный комок морсом, выдохнул и снова принялся кушать. «Это место необычное и дети в нем необычные»– крутился в голове голос Бреннера, пока он уминал ужин.

Племянник

Вечерняя трапеза закончилась, когда на чернолесье сошли густые сумерки. Костер мерцал оранжевыми языками, щекоча воздух, кругом бегала ребятня, играя в салки. Водящего прозывали чертом, и как только черт касался кого-то, то это называлось сожжением. – Сжигаю дотла, душа умерла! – кричал черт-водящий, а остальные ударяли врассыпную. – Копыта стучат, крови хотят! Яку вытирал насухо посуду, что ему подавал мальчик в веснушках (кажется, его звали Ямагучи). Они сами накрывали на стол, сами убирали и приводили летник в порядок, посменно мыли посуду и столы со скамьями. Это не могло не удивлять Кенму, ведь даже в школе не бывало ничего подобного. Остаться в классе после уроков, чтобы прибраться? Все сбегали. Вымыть класс? Нет уж, лучше прогулять последний урок, чем остаться метлой махать. Кенма не двигался с места, наблюдая за водящим и периодически посматривая на занятого делом Яку. Он почувствовал, как с горы спускается холод, и захотелось завернуться в куртку, а лучше в одеяло с ногами. Яку говорил, что в стылую погоду им приносят обогреватели или горелки в домики, но так как лето было вот-вот на носу, молодняк спасался шерстяными пледами. – Душа умерла!.. Эй, ты водишь!!! – Нет! – Он коснулся, я видел! Мальчишки разбирались между собой, голося на всю луговину, где-то в лесу отдалялось ребяческое эхо. – Кенма, иди сюда, – окликнул Яку, махнув полотенцем. Его светлые волосы под желтым светом уличных ламп казались сейчас настоящим золотом. – Ты наелся? – Да… – Кенма не знал, что ответить. – Если устал, то можешь идти в домик. Дорогу запомнил? – Наверное. – Да не бойся ты! Никто тебя не съест, – хохотнул хромоногий. – Мы вот сейчас уберемся и тоже играть будем. Церберы хотят, чтобы мы играли. – Что? Зачем? – Игры позволяют выпустить эмоции. И ночью мы крепко спим. – А если я не хочу играть? – Но тогда ты полночи покуролесишь в постели, заснешь под утро, и весь день будешь носом клевать, – резонно отреагировал Яку. «Он в чем-то прав» – Даже если вы устали, все равно играете? – Это своего рода обряд! Ты попробуешь, и тебе понравится, я обещаю. – Ты можешь выбирать игры, в которые хочешь сыграть, – заговорил веснушчатый мальчик. – Его, кстати, Ямагучи зовут, – поспешил представить Яку друга. Кенма молча кивнул, задержав взгляд на пушистых бровях Ямагучи, что постоянно поднимались вверх. – Сегодня был твой первый день, ты, наверно, устал. Можешь идти в наш домик, я вернусь с Ринтаро к отбою. – Это твой сосед? – И твой тоже, теперь. Если он тебе не ответит, не обижайся. Суна немой.

amelia cry til i die – two harmoniums

С ворохом мыслей, Кенма отправился через луговину, его осалили, точнее, сжег черт, выкрикнув, что его душа умерла, а копыта хотят крови. Удар мальчика лет четырнадцати по руке показался леденящим. Кенма покачал головой, давая понять, что он вне игры, и поспешно слился с густой ночной зеленью деревьев. В темноте виднелись зажженные керосиновые лампы, подвешенные к столбам, дверям построек, которые днем походили на кладовые или амбары. Ребяческое веселье осталось позади. В сливной канаве у колонки заквакали жабы, точно хотели обнаружить себя, где-то вблизи затеял стрекот полевой сверчок, не страшась холодной ночи. Даже таким крохам уже неймётся увидеть лето. Кенма подошел к леске, стянул полотенце, оставленное днем, затем забрал мешочек с ванными принадлежностями из душевой и умылся из рукомойника (те стояли в ряд, сколоченные из паллетов). Свет от керосиновой лампы едва сиял, отчего приходилось чистить зубы и умываться почти наощупь. Непривычно, даже слегка боязно. Посреди нетронутого леса у подножия гор, в отдаленном уголке… он понятия не имел, в какой стороне света был, и что его окружало. Совершенно чужие ему люди, община, покрытая таинственным мраком. Слова Бреннера вновь крутанулись в голове, как навязчивая телереклама. «Место необычное, и дети в нем необычные» Промокнув лицо, он отправился по тропе к нужнику за насаждение лавра, окружающего душевой блок со всех сторон. И в темноте он смог увидеть огонек сигареты. Искорка застыла в воздухе, как диковинное насекомое, а потом зашевелилась. Курящий обратил внимание на Кенму, и у него на затылке волосы встали от легкого испуга. Фитилек керосиновой лампы придал очертания фигуре, показалось лицо. Дымил племянник главы. – Умеешь держать рот на замке? – спросил Куроо. – Тебе запрещено курить? – сходу ответил вопросом на вопрос Кенма. – Нам. Всем нам запрещено курить. Сейчас Кенме хотелось заглянуть этому парню в лицо. Он точно помнил, что волосы у него были черными, как нефть, а глаза полуприкрытые с остро изломанными густыми бровями. В машине и на стройке Куроо выглядел неприветливо. – Яку в общих чертах рассказал мне, что это за место, но про запреты не говорил. – За раз ты всего не узнаешь, – Куроо выпустил дым сквозь зубы. – Ему часто отдают на попечение новичков, он хорошо с такими ладит. – Я знаю, что ты племянник главы. Ты здесь живешь? – И он много болтает. Лишнего. Голос Куроо звучал расслабленно и отчасти сонливо. Видать, если курить нельзя, он тут уединился, чтобы не застукали? Кенма вспомнил школу, то, как они курили под стадионными трибунами, думая, что никто не узнает. – Так… ты здесь живешь? – Живу и работаю. Кенма стушевался. Что за чепуха, расспрашивать о глупых мелочах того, с кем даже не знался. Наверное, странно выглядит. – У тебя нет еще одной? – он решил примазаться, намекая на то, что никому ничего не скажет. Так обычно делают, если хотят показаться своим в доску. У Кенмы было достаточно опыта в подобных делах, компания отца научила. Куроо угукнул и без излишних слов протянул пачку и зажигалку Кенме. Втянув гуляющий дым, Кенма поджег сигарету, чувствуя, как облако никотина завивается в легких. Глубокая затяжка – вдох. На тусовках был тот еще разгон и саботаж, как-то раз били машину битами и обливали покрышки керосином. Но чтобы молча стоять и курить – надо было постараться. При Куроо можно и не стараться. – Почему сбежал из дома? – заговорил после продолжительной паузы Куроо. – Да просто. Надоело. – Надоело? Больше походит на шутку. Дам совет, в общине стоит говорить правду. – Ты что, священник, чтобы я тебе исповедался? – хмыкнул Кенма. – Ха, а они ничего такие, богато живут. Если повезет, конечно. – В моем районе на каждом шагу святые дома и церкви, и в каждой по священнику. Разве они кому-то помогают? – Ага. Самим пастырям и попрошайкам. Ты бывал на службе? – В детстве пару раз. От прихожан воняло, и меня как-то однажды вытошнило прямо посреди мессы. – Тха, такого я еще не слышал, – Куроо хмыкнул, представив зрелище, а потом затушил бычок о ствол дерева и спрятал в нагрудный карман рубахи. – Не думай даже бросить окурок в траву. – У вас и вправду запрет на сигареты? – Да. В общине свои правила, лучше им следовать. Ты, что, не знаешь, как устроены лагеря для школьников? – Я в таком ни разу не был. – Порядок. Это важно. Зам не любит, когда его не слушаются дети. – А твой дядя? – Ты еще спрашиваешь. Кенма докурил до фильтра и черканул окурком о кирпич, в полумраке посыпались искры, словно огненные бриллианты, и их тут же проглотила ночь. В кронах зашелестел ветер, где-то вдали гремел гром. Наверное, ночью оборвется дождь. Он взглянул на Куроо, тот выжидал его уход, не намереваясь продолжать случайную беседу. – Ну, увидимся, – сухо ответил, ступая в сторону тропинки, ведущей к домикам. – Доброй ночи, новичок. – Меня зовут Кенма.