anata no te.

      Дорогой дневник,              Я сегодня облажался на новой работе, и меня это расстраивает.       Кажется, я выронил листы, где уже писал об этом, поэтому на всякий случай повторюсь: когда я ещё только начал работать в ВДА, Дазай-сан посоветовал мне встречаться с как можно бóльшим количеством людей, чтобы быть в курсе дел, творящихся в городе. Поэтому, в те редкие дни, когда я не нужен в Агентстве, я подрабатываю учеником парикмахера в салоне в трёх кварталах отсюда.       Честно сказать, работа непыльная и иногда даже забавная, если попадётся дружелюбный клиент. Платят чисто символически, но я и не гонюсь за выгодой. Выбирая работу себе по душе, я попробовал многое, и больше всего мне, конечно, понравился массаж. Ох уж эти вздохи облегчения людей, которым похрустели позвонками, разжали нерв или же вправили постоянно вылетающий сустав... лучше любых денег. Поэтому могу смело заявить, что работать здесь мне определённо нравится.       Итак, возвращаюсь к сегодняшнему дню. Прихожу, значит, перед обедом, потому что я обычно заменяю поочерёдно отдыхающих сотрудников, надеваю свою забавную ученическую форму - длиннющие мягкие штаны и рубашку серого цвета в полосочку, как вдруг ко мне подбегает Люси. Глаза горят, рот до ушей, она манит меня пальчиком, чтобы я наклонился поближе, и говорит, что к нам пожаловал самый вредный клиент во всей Иокогаме. Говорит, в маленькие парикмахерские он не ходит, а в больших салонах, хозяева которых могут себе позволить отказываться от некоторых категорий клиентов, его боятся и отшивают ещё на стадии записи, потому что... говорят, что его присутствие напрягает абсолютно всех.       Я страшно этому удивился: кем же, в конце концов, надо быть, чтобы тебя объявили персоной нон грата в, на секундочку, барбершопах?       И после этого Люси, широко ухмыляясь, предложила мне пари: мол, мне не удастся и сотни йен с него взять, потому что он, увидев мою ученическую форму, придерётся до какой-нибудь мелочи и в итоге откажет мне в расчёте.       Положа руку на сердце, скажу, что страшных и грозных людей я ой как не люблю (а по рассказам Люси новый клиент только таким и выглядел), но у подруги на лице горел такой азарт, что я решил потерпеть полчасика.       Побились об заклад, вышли из подсобки, и тут я увидел это обещанное мне нечто. Оно стояло в дверном проёме, в солнцезащитных очках, полностью в чёрном (и это в тридцатиградусную жару, кстати) и, уверенно подняв голову, высматривало свободный персонал.       Не то чтобы уверенность в себе – это признак мерзкого характера, но, когда я его увидел, у меня сразу же в голове пронеслось: "М-да, чтобы раздражать людей, надо просто быть им". Не было ни контекста, ни логичного обоснования мысли, но я ничего не мог поделать с этим ощущением: чтобы каждый присутствующий в комнате почувствовал себя неудобно и пожелал тебе убраться отсюда, надо просто быть им.       Люси, ойкнув, убежала на обед, а я, нацепив самое простосердечное (читай: обыденное) выражение лица, подошёл к молодому человеку.       – Добрый день и добро пожаловать!       – Привет, ученик,– молодой человек прикрыл рот платком и закашлялся. Коротко, даже изящно, но я напрягся, нутром почуяв что-то серьёзное. Едва уловимый запах крови заставил меня представить чёрные, отвратительные сгустки слизи, облепившие его лёгкие, и я чуть не вздрогнул.       – За бритьё берёшься?       – Да, конечно. Пойдёмте.       Молодой человек упал в кресло и, украдкой посмотрев на платок, – я глянул вместе с ним, и да, ткань была в крови, – прицельным движением отправил его в мусорку под полкой с инструментами.       Я отошёл помыть руки, прикидывая, какие предметы мне понадобятся и что именно нужно будет, возможно, выбросить после. Пока завязывал накидку, увидел, что шея и челюсть клиента буквально обсыпана мельчайшими родинками, и понял, что мне придётся сильно постараться, чтобы их не срезать.       – Очки не снимете? – я не пользовался особо вежливым языком, но постарался звучать скромно.       – Зачем? – молодой человек вынул из-под накидки ещё один платок и снова кашлянул.       – Ну, у нас вроде как из всех видов бритья доступно только традиционное бритьё опасным лезвием, и процедуру проводят на всём лице и шее.       Клиент одной рукой снял очки, и я встретился с ним взглядом. Припухшие веки, почти полностью отсутствовавшие брови, взгляд тяжелее кулака директора моего приюта – теперь в полной мере стало понятно, почему людям этот парень не очень-то нравится.       – А ты мне горло не перережешь? – его тон был... неприятным: то ли издевательским, то ли просто насмешливым, но если там была и какая-то угроза, то я её проигнорировал.       Я вскинул брови и возмущённо воздел очи горé.       – Э-э-э… нет?..       – Я буду за тобой следить, учти, – человек в чёрном хмыкнул (хотя это могло сойти и за смешок) и, закрыв глаза, откинулся в кресле, позволив мне приступить.       Развёл пену, тонко намазал, раскрыл лезвие... бритьё вроде как шло по плану, и я старался больше обычного. Прислушивался к темпу дыхания парня и останавливался, давая ему время прокашляться. Было, кстати, забавно слушать, как мельчали его вдохи, когда я вёл лезвие вниз по щекам, всё ближе и ближе к челюсти. Хотя это странно. Ему что, каждый день обещают перерезать горло в парикмахерской?       Я аккуратно положил его голову на спинку кресла. Когда я обмазал шею и уже поднёс к ней лезвие, меня что-то крепко схватило за руку. Я слегка прищурился и понял, что это было чёрное нечто, вылезшее из-за плеча парня. Выглядит не очень опасным; похоже на щупальце. Оно крепко держало меня за запястье, и из-за этого я брил ещё медленнее, чем обычно.       Одновременно с появлением этого щупальца в комнате словно бы потемнело, и я даже уловил чей-то подозрительный шепоток в другом углу помещения.       После того, как на свет выползло это чудо, я как-то очень заволновался: сердце забилось чаще, в голове поплыло и всё такое; казалось, что эта штука высасывала из меня силы.       Тяжело дыша, я с трудом довёл процедуру до конца и протёр кожу лосьоном. Молодой человек зашипел от боли, и я виновато потупился: не в наших традициях признаваться в том, где именно, как и чем мы вас порезали, поэтому мы просто сваливаем всё на "а тут просто ментол, поэтому кожу так щиплет".       Снимая с клиента накидку (чёрное щупальце наконец-то соизволило меня отпустить), я мельком глянул на часы: прошло полчаса, как и планировалось. Отмыл инструменты и затаив дыхание стал ждать расчёта.       Меня удивило то, что голос молодого человека всё продолжал оставаться таким же хриплым, сколько бы он не кашлял:       – Итак, ты порезал меня четыре раза.       Извинившись, я поклонился.       – Но ты не стал сопротивляться, когда тебя схватил Расёмон, это похвально, – слова вроде как приятные, но мёртвый тон... ох уж этот мёртвый, безличный тон человека, полностью равнодушного к окружающему миру. В общем и целом, невкусно.       – ...кто?       – Неважно. Сколько тебе обычно платят за такое?       – Триста йен, – кивком головы я указал на меловую доску с расценками.       – Всего лишь три монеты? – тон по-прежнему оставался недвижимым, как гора, хотя вопрос подразумевал изменение интонации.       Я кивнул, не считая нужным подавать голос.       Молодой человек поднялся, вынул из заднего кармана джинсов триста йен и положил их на полку. Развернулся и безмолвно ушёл, сопровождаемый неодобрительными взглядами моих старших товарищей, которые ратовали за вежливость и всегда возмущались, её не получив. Я поделил выручку с Люси пополам, угостив её мороженым, но меня не покидало ощущение, что сегодня что-то шло не так. Четыре пореза... антирекорд за неделю. Да ещё и способность, о которой, кажется, лучше не заикаться в ВДА, если я хочу продолжить здесь работать.       Тяжко всё это. И грустно. И мороженое не спасает.       Обязательно расскажу о следующем визите этого молодого человека, если это когда-нибудь случится... если какой-нибудь псих действительно не угостит его бритвой в самое горло.