Again

После телефонного разговора настрой читать совсем пропал. Хотя честнее было бы сказать, что его и не было совсем. В третьем часу ночи Дарья коротала время за перечитыванием старой книги из подросткового прошлого. Но рой мыслей не давал взгляду плавно идти по строке:"Интересно, много ли я упускаю, читая книгу в переводе? Правда интересно? Именно это тебе интересно сейчас? Нихера же ведь. Боже, Дарья, ты лицемеришь даже в своих мыслях. Дарлин ведь тоже знает правду. Ну вот, теперь ты переводишь всё в шутку, как типично». Она захлопнула книгу и уставила взгляд в потолок. Сейчас главенствовала Дарья, покрывающаяся красными пятнышками, совершающая безрассудные поступки и ставящая ее в самые неловкие ситуации. Та Дарья, которую она не могла себе подчинить, а только мрачно констатировать в голове: «Дура». Ее Моргендорфер не любила больше всего. Она приносила с собой стыд и уязвимость, срывала броню иронии и скептицизма, защищающую от внешнего мира. И эта самая Дарья заняла каждый закуток ее сознания. Такая глупость, какой ещё Канзас? Сложно было поверить в реальность этого абсурда. И все из-за нее, так просто. Девушка потянула ноги к себе, рассматривая просвечивающие сквозь тонкую кожу вены. Под кистями рук сопротивлялись пенечки темных волос. Ей всегда было так стыдно за них, но не когда по ним скользили холодные кончики пальцев художницы. Ей бы хотелось взглянуть на себя этими синими глазами, узнать, что Джейн думает. Был ли для нее это всего лишь пьяный порыв? Жалеет ли она сейчас? Помнит ли об этом? Ужасно даже представить, что художница не придает значения подобной близости или попросту не помнит о ней, тогда как Дарья навсегда была помечена этой красной, маркой помадой. Интересно, Джейн специально пользуется именно такой, чтобы оставлять следы на посуде, перечеркивать собственные работы, оставлять яркие отметины на близких, и чтобы все видели эту «марку Джейн Лейн»? Так или иначе, весь страх перед неизвестностью и стыд перекрывался тем, что впервые за долгое время Дарью по-настоящему захлестнули чувства, и если бы она могла что-то менять в своем прошлом, то точно не это. Все так, как должно быть. Она не знает, но ощущает именно так. Пальцы поползли вверх по тыльной стороне бедра и и оттянули резинку белья. Какая разница, все равно сегодня она уже не уснет.

***

Наутро абсурдный Канзас стал более реальным. Нужно что-то сказать родителям, которые до сих пор не знают, что долгожданный отпуск затягивается на неопределенные сроки. Вот так быстро оно случается, кто бы мог подумать. «Мам, пап, вы платили за колледж, терпели мой скверный характер и списывали все прочие минусы на активно строящуюся карьеру. Но теперь я буду печально пребывать в этом доме в качестве унылого ебучего привидения, которое вроде не особо много трудностей доставляет, но и пользы от него нихера. Просто ноющий фоновый раздражитель. Но всё же когда вы принимали решение завести детей, вы должны были психологически подготовить себя и к такому варианту развития событий. И если подумать, это вы тогда не отговорили меня от карьеры писательницы, а я была безмозглым нестабильным подростком с неприязнью к работе в корпорации», — на этом моменте сочинения оправдательной речи Моргендорфер отметила, как быстро ей удалось свести все к тому, что виноваты окружающие. Неплохо. Стоя у зеркала в ванной, Дарья вглядывалась в мутное отражение своего лица. Сегодня она снова наденет очки, ей слишком лень. После того, как тяжелая оправа погрузилась на переносицу, отражение осталось таким же мутным. Девушка взяла полотенце с тумбы и плавными длинными движениями вытерла запотевшее зеркало. Она не такой варвар, чтобы делать это ладонью. Нужно найти что-то сносное из одежды. Взгляд упал на вчерашнюю футболку. Два дня подряд в одних и тех же шмотках, Квин бы хватил удар. И о боже, какая неожиданность, на ткани была все та же красная помада, да еще и следы акриловой краски, которую, между прочим, хер отстираешь. И тут была эта сраная марка. Нельзя переспать с Джейн Лейн бесследно. По-настоящему, конечно же, Дарья злиться не могла. Сев на край раковины, она зажала в руках тонкую ткань и уткнулась в нее носом. Странно, но за сутки ее запах не выветрился. Или же она сама заставляет себя чувствовать этот запах, так хорошо знакомый еще со старших классов. Дело не в дезодорантах, парфюмах и стиральном порошке, которые сто раз успели смениться. От них легко отделялся именно запах ее кожи, похожий на смесь молока и персика, специфичный неизменный запах краски, уже въевшийся в ее кожу, и, естественно, запах сигарет, которые та начала таскать у брата с четырнадцати лет. Как это сентиментально, будто бы в дешевом женском романе. Эта мысль заставила Дарью скривиться. Нет, она не такая. Она не будет заниматься этим бредом. Но и бросать футболку в стирку она тоже не будет. Решив, что все же в костюме «отсутствующем» ее вряд ли поймут, она нашла в чемодане более или менее подходящий повседневный наряд. Осталась самая тяжелая часть утра. Медленными шагами она начала скользить по лестнице. На свою беду Дарья была жаворонком, поэтому застала родителей дома. Вставать в такую рань в свой выходной — определенно какой-то вид мазохизма. Чертовы биологические часы. На первом этаже она встретила Хелен, снимающую бигуди с концов волос и отчаянно пытающуюся исправить «неправильно» загнутые пряди утюжком. — Дарья! Ты у нас ранняя пташка, — ее голос был бодрым и нераздраженным. Видимо, уже выпила свою привычную громадную кружку крепкого утреннего кофе. — Да, как раз иду ловить насекомых на завтрак. — Подержи, пожалуйста, зеркальце сзади, чтобы я его отражение в большом зеркале видела. Не могу разглядеть, что там, но определенно какое-то херовое гнездо. — Без проблем. Если честно, ты права. — Подними чуть выше, — Хелен подкатила глаза.- Блять. Мне выходить через десять минут, -руки с утюжком опустились, — ты не должна ведь такое слышать. — Мам, все в порядке. У меня никогда не было иллюзий. Давай я попробую исправить. — Не хочу тебя обидеть, но я очень тороплюсь. Ты точно сможешь? — Несколько лет работы в офисе. Думаешь, я не научилась подстраиваться? — умелым движением Дарья прошлась горячим инструментом по пряди волос и подвернула конец внутрь. — Зачем тебе этот офис? Бросай это, переезжай сюда, пиши, ну а самое главное — делай мне укладку по утра. — Из журналистки в личную парикмахершу матери. Звучит как название трагичной истории. — Дарья, я серьезно. Ты приехала сюда такой замученной и уставшей. Разве оно стоит того? Я знаю, ты очень талантлива, тебе нужно писать, а не растрачивать свой дар в паршивом издательстве. Надо же, как быстро все подошло к сути. Будто бы ее не сократили, будто бы она не на обочине жизни, а это просто ее выбор. — Да, мам, думаю, ты права. Мне и самой хотелось уйти. — Может, я ошибаюсь, но ты выглядишь менее напряженно, чем вчера утром. Ты же была с Джейн? Она хорошая девочка. — Ты ее помнишь? — Она ведь вернулась пару месяцев назад. Мы часто пересекались в супермаркете, я подвозила ее до дома. Пару раз ходили с ней выпить кофе. Знаешь, люблю таких женщин, как она. Вытаскивает из общей рутины на поверхность, где все сверху кажется таким простым. Я попросила называть себя просто Хелен, чувствую себя так моложе. — Мне тоже она нравится. Она предложила съездить с ее семьей на пару дней в Канзас. Там какие-то тюльпаны. Что думаешь? — Мне кажется, тебе неплохо было бы развеяться. Правда, ее родители — немного странноватые люди… ну, не так важно. Но сколько у тебя до конца отпуска? — Много, мам. Очень много. — Неопределенно много, — на лице Хелен появилась ухмылка. — Именно так, — Дарья начала перенимать игривый настрой матери. — Вот и славно. Когда вылетаете? — Вечером. Наверное, поедем с ее родителями. — Я вас подброшу, не против? — Даже за. — Отпуская прядь, Дарья окинула взглядом проделанную работу, — вроде все, посмотри, вдруг что-то не так. — Нет, все в порядке. Спасибо тебе, ты меня прям спасла. Я даже успеваю. Надев пиджак и проверив содержимое сумки, Хелен подняла глаза на дочь, направляющуюся в сторону кухни. — Дарья! - М? — Я редко тебе говорила и в детстве, но ты ведь знаешь, что я тебя очень люблю? — Конечно, мам. Я тебя тоже. — Я оставила бутерброды на завтрак. До скорого, не скучай.

***

Вечер наступил довольно быстро. Собрав вещи, Дарья сидела на асфальте напротив дома и ждала машину матери. С Джейн договориться было довольно легко. Родители оставили рискованную идею добираться своим ходом и взяли такси до аэропорта еще утром, чтобы раньше обустроить все к приезду детей. Ну, или совместные часы дороги поставили бы всех в слишком неловкое положение. Все знали, что дело во втором, но озвучивать это не хотелось никому. Так странно. Пару дней назад она скрепя сердцем покупала билеты до Лондейла, долго откладывая и планируя эту поездку, а теперь все так просто и спонтанно. Как быстро меняется ее жизнь. Что завтра? Об этом и думать страшно. Будто какая-то рок-звезда девяностых. От подобных мыслей ее разбудил звук сигнала автомобиля. — Дарья, кончай морозить придатки! Справишься сама с багажником? — Ага. Я сяду впереди? — Конечно. Напомнишь дорогу к дому Джейн, я слабо помню. За окном мелькали знакомые домишки. Это слишком маленький город и слишком выученная дорога до дома Лейн. Солнце начало близиться к горизонту. Они прилетят уже ночью. На обочине показался тонкий длинный силуэт. Джейн была одна. — Привет! Я думала, вам придется меня ждать. Миссис… Хелен, как думаете, холсты влезут в багажник? — Да, вполне должны без проблем поместиться. Вещи можешь кинуть в салоне. — Трент решил не ехать? — Дарья вопросительно взглянула в зеркало заднего вида, когда Джейн благополучно разместилась. — Ну, у него там кот и эта говногруппа. Да и чтобы приведение покинуло свой замок…вот настоящая причина, а прочее — отговорки. Повисла гнетущая тишина, которую, очевидно, кто-то должен был прервать легкой темой ни о чем, но никто не находил в себе достаточно смелости стать этим кем-то. Воспользовавшись моментом, Дарья протирала стекла очков, в то время как Джейн пыталась рассчитать: успеет ли она попасть в курилку, или ей придется сейчас максимально нагло и изощрённо пытаться сделать это в приоткрытое окно. Раньше она курила редко и больше для атмосферы, но сейчас это начало перерастать в зависимость. В ее оправдание можно сказать, что грядущий перелет — своего рода стресс, однако летать она никогда не боялась. — Кстати, Джейн, я ведь никогда не слышала музыку твоего брата, — Хелен набралась смелости начать разговор, — может, возьмете меня на ближайший концерт? — При всем уважении, не думаю, что вам понравится эта музыка или прокуренный бар с постоянно пролитым пивом. Даже в нашем возрасте это не доставляет былого кайфа, — Джейн недоуменно взглянула на Миссис Моргендорфер, судорожно пряча зажигалку. — Джейн права. Хотя вряд ли это хоть когда-либо можно было определить как «кайф». — Вы меня принимаете за какую-то совсем пожилую пенсионерку. Я не рассказывала историю, как мы с папой на Вудстоке… да, мне не понравится.

***

Оставшееся время прошло в тишине. К аэропорту они подъехали с приличным запасом времени, успевали купить билеты, которые, конечно же, не были раскуплены, потому что данное направление никак нельзя было назвать популярным. Аэропорт Лондейла был пустынным местом, в котором обитали редкие пассажиры и работники, лениво намывающие глянцевые полы. Хелен довольно быстро ретировалась и, несмотря на всю неловкость, была довольна своим подобным жестом. Джейн же скрылась в клубах дыма курилки сразу после покупки билетов. Вспомнив, как табак влияет на ее пищеварительную систему, Дарья не рискнула идти вслед за ней перед полетом. Час пролетел довольно быстро за коротанием времени с помощью листания новостной ленты и наблюдением за аэропортной рутиной. Устроившись в кресле, на Джейн потихоньку начала дремать. Интересно, это в любом транспорте работает? Глядя в иллюминатор, Дарья ощутила, как черноволосая голова опустилась на ее плечо, скребя множеством серег ткань пиджака. Она не была против. Так и должно быть. Она чувствовала. Немногочисленные огни Лондейла прощались с ними. Надолго ли? Кто знает. Обратные билеты они не покупали.