Again

— Кстати говоря, хочу констатировать: вся моя жопа будет в синяках! — брюнетка хмурила брови, одной рукой прикрывая глаза от солнца, другой держа вещи, и при этом пытаясь не улететь с этого чертового ржавого пикапа. Череда авантюрных необдуманных поступков продолжалась, и сейчас наши Тельма и Луиза добирались на попутках до места. По обеим сторонам трассы простирались бескрайние поля, и каких-либо построек не наблюдалось даже на горизонте. По счастливой случайности местному и, на удивление, слишком стереотипному добродушному старичку фермеру Марвину было в одну сторону с ними, и он не смутился присутствию двух посторонних людей в кузове своего пикапа. Они надеялись, что родители встретят их в аэропорту, но реальность грубо давала под зад на кочках. В глазах самих же родителей сообщение: «Как долетели?» было вполне достаточным для проявления заботы, и что-то большее попросту не пришло им в голову. — Что? — положение Дарьи также было не из лучших. Ее лицо бледнело от постоянной тряски. Благо блевануть можно было легко и в любой момент, просто повернув голову. — Я говорю, что нахуй отбила себе очко! — Джейн вскинула голову, пытаясь вдохнуть свежий воздух, но дорожная пыль высоко поднималась клубами, создавая густую дымку песочного цвета. — Когда закончится это адище? — вопрос был адресован куда-то в пустоту, потому что Дарья явно не могла дать ответ. Она могла бы дольше так сидеть, устремив сморщенный взгляд в яркое, чистое, давящее небо и назойливые лучи солнца, но очередная кочка заставила ее очнуться и нервно схватить улетающую дорожную сумку. — Сядь на нее уже, всю дорогу возишься. — Издеваешься? Это Вивьен Вествуд! — Она с тобой до ближайшей ямы. Твой зад — не худшее, что может с ней случиться. Недовольно Джейн обхватила обеими руками вещи. Она взглянула на подругу. Бледно-зеленое лицо вызвало у нее беспокойство: минут пятнадцать она выстраивала гневную тираду, включающую в себя красочное описание ее негодования и обильную жестикуляцию, и за все эти пятнадцать минут она не удосужилась заметить, насколько плачевное положение у Дарьи. Невольно художница приблизилась и положила ладонь на ее запястье. Почему она сделала именно это? Вряд ли Джейн могла найти четкое, холодное объяснение, вряд ли она вообще могла понять природу инстинктивных неконтролируемых прикосновений. Конкретно сейчас и с этим человеком. Но мешать она была не в силах. Да и нужно ли? — Ты в порядке? — как же она не любит подобные вопросы. Ясен хер, что не в порядке. Но что она может сделать, кроме как задавать тупые вопросы. Наверняка кто-то бы на ее месте сообразил. Но не Джейн. В такие моменты она ощущает себя маленькой беспомощной девочкой, под ногами которой всегда выскальзывала опора, а вокруг нет ни единой возможности зацепиться. Неудивительно, что дать такую опору другим она тем более не могла. — Да, терпимо, — Дарья задумчиво посмотрела вдаль, перевела взгляд на подругу и улыбнулась уголком губ. Лицо той исказилось в недоуменной гримасе, — Джейн, там дальше яма. — А? — Сядь нормально, а то ебнешься прямо на меня. Шокированная художница металась между желанием ядовито выпрыснуть какую-то колкость и банально расхохотаться. Она издевается или действительно не видит? Может, нужно было сжать это запястье, чтобы до нее дошло? — Умеешь ты разыграть драму. — Это еще почему? — Такой взгляд состроила, будто то ли помирать собралась, то ли блевать. А она, видите ли, боялась, что я ее придавлю. Какая прелесть! — И я тут драматизирую? — Дарья иронично вскинула бровь, но эта игривость быстро переменилась, — лучше бы мы раскошелились на арендованную машину. — Слишком смело для людей, потерявших источник дохода. Возможно, был не лучший момент и не подходящее время. Возможно, это было наглостью с ее стороны, но пассивно эта тема нагнетала в голове Дарьи, всплывая при виде острого, в какой-то степени родного лица. — Когда ты расскажешь, что заставило тебя вернуться в Лондейл? — она отвернулась, делая вид, что однотипный пейзаж почему-то резко привлек ее внимание. Для Дарьи спрашивать подобное было слишком интимно и неловко. Она боялась наткнуться на какую-то рану, оголенный нерв. Но при этом делать вид, что гнетущей проблемы не существует, было намного страшнее. Ответа не последовало, как и на многие вопросы, которые в их диалогах задавались куда-то в пустоту. Порой он был настолько очевиден, что буквально материализовался в воздухе. Порой таким образом очерчивались барьеры и запретные темы, которые в дальнейшем благополучно игнорировались, но не замечать слона в комнате было сложно. В подобной тишине они провели остаток дороги. Изредка морщинистое веселое лицо старичка высовывалось из окна, обращаясь к ним. Но на все вопросы они давали односложные ответы, явно показывающие, что на оживленную беседу рассчитывать было нельзя. Постепенно по обеим сторонам дороги начали появляться унылые пастухи с их умиротворенными коровами, а выжженная степь сменилась на свежую зелень кустов и деревьев, позже потянулись ряды маленьких магазинчиков и домишек. Свернув налево с главной улицы, они поехали по более узкой дороге, вдоль которой за забором разросся густой виноградник. Он примыкал к территории старого большого дома с высокими окнами и обветшалой верандой. Видимо, это то место, куда они направлялись.

***

Сидевшая в тот момент на деревянных затертых ступенях Аманда заметила приближающийся пикап. Точнее было сказать, что она намеренно сидела там вот уже минут сорок, ожидая какой-либо транспорт, который обычно здесь никогда не проезжает, и коротая это время с бокалом местного белого вина. По узкой тропинке из булыжников она прошла до замшелой каменной ограды и поставила на нее почти опустевший изящный бокал. — Что ж, Дарья, представляю тебе место, где не совсем успешная богема встречает свой закат. Видимо, мы прошли ускоренный курс, и попали сюда до тридцати, — ловким движением Джейн выпрыгнула из кузова и начала сгребать в руки вещи. Тем временем Дарья выгладила в руках подготовленную купюру и нагнулась над открытым окном водителя. — Возьмите, Марвин. Спасибо Вам. Марвин, конечно же, не взял, и всем своим видом дал понять, что брать деньги такому доброму альтруистичному человеку непростительно. Его сухое загоревшее морщинистое лицо стало еще более морщинистым в искренней улыбке. С наилучшими пожеланиями он удалился по витиеватой дороге, оставляя за собой след горячих серых выхлопов. — Джейн! — руки Аманды некрепко обвились вокруг шеи, а сухие губы проскользнули вдоль щеки, — а твоя подруга…- она постаралась спросить как можно тише и короче, приблизившись максимально к уху. — Она Дарья, — так же тихо отрезала Джейн, не выходя из объятий. — Я так и думала, она похожа на Дарью, — отстранившись, Аманда оставила руку на щеке дочери и провела большим пальцем по белому пушку, — не дуйся, ты же знаешь меня, так я вдобавок и старая. — Не буду. — Дарья, ты все же решила составить нам компанию! Не зря, только попробуй это вино, просто шедевр, — посмотрев на бокал сквозь лучи солнца ей стало ясно, что не осталось в нем ни капельки, — ну, не страшно, еще попробуешь. Сейчас поищем Винсента, а потом познакомлю вас с хозяином дома и автором вина. — Хорошо, миссис Лейн. Мы бы только занесли багаж и смыли всю эту, как я надеюсь, пыль. — Да, да, обязательно. Джейн, ты помнишь мистера Лоу? Мы приезжали к нему, когда тебе было…когда ты была меньше. Ты его еще называла… — Дядя Генри? До сих пор не понимаю, как вы могли меня оставлять на этого раздолбая-алкаша. — Значит помнишь.

***

Из большого холла, который пока что не успел быть рассмотренным нашими героинями, но который точно был этого достоин, на второй этаж вела двойная лестница с замысловатыми чугунными перилами. Далее шел узкий коридор, обклеенный обоями, которые, возможно, были когда-то очень даже ничего, но сейчас вызывали лишь чувство почтения перед такой древностью. На стенах был представлен весь репертуар хозяина дома: от ленивых пейзажей, которые обычно покупались в подарок пожилым родственникам, до экспрессионистской содомии. Тяжелая деревянная дверь, покрытая облупившейся белой краской, громко отворилась, и за ней показалась такая же обветшалая, но не потерявшая достоинства и некой эстетики комната. Две кованые кровати были разделены грубыми тумбочками. Сквозь большие мутные старые окна лился теплый свет, а на стене был открыт новый вид самореализации: натюрморт с теми самыми маками, ради которых они сюда и приехали. Приятным сюрпризом оказалась собственная ванная. Учитывая, что они были готовы к общему душу, даже этот плесневелый кафель не омрачал подобного достоинства. Бухнувшись на кровать, Джейн провела руками по грубой ткани пледа. Ее взгляд устремился в узорчатый потолок, на котором болталась богемного настроения люстра. — Эй, Дарья, гляди, меня еще не съели! — художница хлопнула по прохудившемуся матрацу, от которого вполне ожидаемым было наличие клопов и прочей живности, если не чего-то более страшного. — Они просто еще не успели пробудиться после стольких лет, дай им время. — В моей голове все выглядит так, будто мы две пожилые дамы, приехавшие на недельку-другую в пансионат, чтобы пить некрепкий чай, играть в гольф, носить странные соломенные шляпы и заигрывать с персоналом. — Если опустить детали, особой разницы нет.

***

Разместившись, девушки присоединились к обеду на веранде, который сопровождался роем постоянно сменяющихся и, в целом, совершенно бесполезных разговоров. Узнав о писательской карьере Дарьи, Винсент не упустил возможности начать древний бессмысленный спор на тему красноречивости слов и картинок. По традиции этот спор зашел в тупик, так как ни у кого не было желания в тысячный раз озвучивать свою аргументацию. Хозяином дома оказался импозантный пожилой мужчина, который как бы ненавязчиво пытался молодиться, так как спокойно стареть был попросту не способен. Тем не менее, его пятьдесят с лишним лет легко угадывались, даже несмотря на внешнюю статность и некую, как принято говорить про мужчин, которые хотя бы не забывают принимать душ и имеют более трех комплектов рубашек, метросексуальность. Вспомнив о том, что трава раньше была зеленее, а Джейн намного меньше, темы для разговоров сами собой исчерпались, перейдя к обыкновенным первобытным сплетням о коллегах, которые, несмотря на свою криворукость, еще смеют преподавать. Над столом навис дым кубинских сигар, которые обычно хранились для подобных встреч. Стряхивая пепел в опустевшую рюмку, Генри Лоу с театральным прищуром рассредоточено смотрел куда-то в пустоту, явно ощущая, что это не останется без внимания, и почва для очень важной, но почему-то не озвученной ранее темы, уже подготовлена. — Как-то раз меня совершенно случайно эти Нью-Йоркские улочки занесли на выставку одной талантливой художницы, — лукаво улыбнувшись, он оглядел всю компанию за столом, а в особенности невозмутимую, но залитую краской Джейн, — что сказать, вино было паршивым. — А ты таки дальше вина никогда и не смотришь, — подметил Винсент, попутно небрежно нарезая яблоко со стола. — А ты таки не научился дослушивать. Сбил меня, и стоило оно того? — Генри откинулся на спинку кресла, недовольно раздув ноздри. — Шутки все шутишь, а я обидеться могу на мой примитивный образ алкаша, который рисует твое сознание. Где оригинальность, Винсент? — Немного наклонившись над столом, он потянулся в сторону Джейн, — так к чему я, молодчинка, Джейни. Такую толпу собрала, я даже тебя не нашел. — И ведь даже не было дождя, — сама художница нервно дернула уголком губ от смущения. Со школьных времен она так и не научилась реагировать на похвалу, но как успела заметить, художники редко говорят слова благодарности, а лишь признательно кивают. Видимо, так принято. — Не знаю, дожили ли еще до нынешних времен эти динозавры, чуть ли не мастурбирующие на академизм, а в наши времена преподаватели из себя представляли именно это, ты их не слушай. Основная задача искусства сейчас — не запечатлеть какого-то дядьку в веках, а поймать ощущение и ударить им в холст. Ну и про композицию не забывать, конечно, тут динозавры правы. — Знаю, дядя Генри. — Конечно знаешь, мне просто побухтеть захотелось. Но мы еще обсудим поподробнее, — снова меняя позу, он как бы не нарочно задевает своим ботинком ее. Также не нарочно Джейн задвигает ноги под стул. Что это могло значить? Слишком дешевый жест с его стороны, чтобы не быть случайностью. Разговор вылился в новое русло: сначала в табуированность использования чистых цветов в живописи, потом в новую коллекцию ваз Аманды. Джейн в этом разговоре не было, как и Дарьи. Домработница Генри шумно вышла из кухни, интересуясь, что заготовить назавтра. Хозяин дома — явно не тот человек, про которого можно сказать, что он религиозен, но так или иначе, завтра Шаббат. Из этого вытекало два вывода: во-первых, написание картины, ради которого Джейн изначально приехала, могло не состояться, хотя, наверное, ее могло это не касаться, во-вторых, сегодня пятница, что, в прочем, ни о чем не говорило, но Джейн давно потеряла ориентир в днях недели. Закончив с трапезой и убрав со стола, в доме снова появилась какая-то динамика. Уставшие от общества друг друга обитатели погрузились в собственную рутину, в то время как давно не проводивший выставок пожилой художник окружил Джейн чередой технических и организовочных вопросов, на которые она вряд ли могла дать четкие ответы.

***

Небо подсветилось алыми лучами, а пространство разрезалось грубыми тенями. День подходил к концу, и явным плюсом его завершения было совсем не городское небо с россыпью звезд. Оставшись в компании самой себя, Дарья наблюдала изменения все одного пейзажа. Ее притащили черт знает куда, чтобы все в том же одиночестве она смотрела на небо немного под другим углом. «К чему слова, когда на небе звезды?» — пронеслось в ее голове как эхо максималисткой юности. Глупо ревновать, все равно что признать осознание собственного ничтожества и эгоизма. У нее нет на это права. И все же это спокойное небо почему-то приносило ощущение затишья перед бурей. Это тошнотворное книжное словосочетание первым пришло на ум Дарье, что пугало еще сильнее. Она никогда не могла понять, является ли в действительности главным персонажем своей истории, чтобы не закончить как-то слишком внезапно и прозаично. «Сомневаться в том, что ты являешься главным героем истории, происходящей у тебя же в голове — вот что прозаично», — при этой мысли она легко улыбнулась. Надо бы начать работать, с двадцати семи лет мозг постепенно умирает. Достав из дорожной сумки ноутбук, Дарья решила обосноваться на веранде. Вторым шагом было приготовление кофе, и право на это было отвоевано у домработницы, для которой самостоятельное приготовление чего-либо гостями было чем-то немыслимым. На этом создание условий и «особой» атмосферы было завершено. Теперь она осталась наедине с надоедливо мелькающим курсором. В последнее время это напряжение оканчивалось гаснущим экраном. Но сегодня из-под него потянулись черные строки.