Again

Трент проснулся во вновь опустевшем доме. На часах девять утра, сегодня пятница, а это значит, что он будет протирать штаны на своей «настоящей» работе. Такое название ей дал музыкант в своей голове, признавая, что он далеко не Моррисон или Вишес, и рок-н-ролла в его жизни хватало лишь на то, чтобы играть в барах по выходным, а после этого просыпаться в собственной блевоте. Возможно, ему просто не дано совершить революцию в мире музыки, эпатировать на публике, не волноваться о будущем и, в конце концов, войти в клуб двадцати семи, чтобы все поражались, как за такой короткий срок он сумел себя реализовать, а в истории сохранился лишь его юный непросыхающий образ без какого-либо намека на жалкое старение. Многие пытаются фантазировать, что бы могли еще совершить эти гении, если бы не ушли так рано. Трент имел другой взгляд на этот вопрос. Конечно, не сформированный им самостоятельно, но как нельзя кстати подходящий под волнения, испытываемые им в ту пору. Одна девушка, которую он видел лишь однажды и о которой он не запомнил ничего, кроме особой любви к джину, за бутылкой того самого джина поведала ему, что каждый уходит тогда, когда смог выполнить свою «миссию» в этой жизни. Кажется, тогда он размазывал сопли по стойке из-за смерти Кобейна и пропустил большую часть ее слов, но эта идея врезалась ему в память. Он просто еще не сделал то, что должен. Пройдя необходимые утренние круги самобичевания и наткнувшись на любимое самооправдание, музыкант опустошил кружку кофе. Привычным маршрутом он добрался до гитарного магазинчика, в котором юные мечтатели, по мнению их родителей, которые, безусловно, желают только лучшего, совершали поворот не туда. Трент же выполнял работу змея искусителя по вторникам и пятницам с десяти утра до восьми вечера. Но так как редкую душу заносит в это место, оно являлось его очередной личной локацией для легкой обеденной дремоты и редкого дергания за струны. Но все же какая-то была романтика в том, чтобы просыпаться утром, переворачивать табличку на «открыто», настраивать гитары и болтать с посетителями. Когда музыкант представлял, что неопытный подросток, которому он помог подобрать инструмент, станет гитаристом уровня Хендрикса, Клэптона или Батлера, появлялось ощущение, что все это не просто так. Все ритуалы были соблюдены, а значит, остается только ждать, когда дверной колокольчик зазвенит. Сначала он дико раздражал Трента, но пользу этот предмет принес в первый же раз, когда парень задремал, закинув ноги на прилавок. Мазолистые подушечки пальцев нащупали мобильник в кармане. Нужно проверить почту. То ли дело в утреннем воздухе, тишине и расслабленной обстановке, то ли в сбитом режиме сна, но как только буквы на экране замелькали перед глазами, те начали медленно слипаться.

***

В следующий момент Трент уже забыл всю свою нынешнюю жизнь и оказался собой образца девяностого года. Удивительно, но в восприятии себя мало что изменилось. Осталось все то же «я», называемое душой, на которое нанизывается, но никогда не смешивается все остальное, что мы принимаем за это «я». Наверное, голой эта душа бывает только в детстве и во снах. Как обычно Трент провалился в абсолютно нереалистичную и обрывчатую вселенную, правдивость которой даже не подвергается сомнению. Оказался он на заднем сидении машины отца, а в окне, среди густой зелени, виднелся домик дяди Генри. Учитывая любовь родителей к всяческим арт-коммунам, членами которой в основном являлись возрастные остатки хиппи, поездка сюда на летних каникулах — вполне неплохо. Старших детей, достигших совершеннолетия, в подобную авантюру затянуть было невозможно, хотя никто и не пытался. Маленькая Джейн, сидевшая рядом, металась между желанием закончить рисунок и тошнотой от занятия этим. Мама, наткнувшись на песню Дженис Джоплин по радио, запрокинула от удовольствия голову назад и еле слышно подпевала. Папа в его воспоминаниях всегда оставался размытым образом, который хоть всегда много и громко говорил обо всем, был далеким и фоновым для Трента. Сейчас его очередные рассуждения вслух сливались в единую монотонную мелодию, которая спорила с музыкой в машине. Оба звука все сильнее и сильнее давили на виски, мешая сосредоточиться на чем-либо, кроме головной боли. Они никогда не разговаривали друг с другом, но при этом всегда говорили.

***

Резким падением его вынесло в другое воспоминание. Подробное путешествие по анналам памяти, видимо, было муторным даже для подсознания Трента. Со стороны кухни раздавались оживленные голоса взрослых. Они же с Джейн сидели в гостиной и смотрели mtv, который выборочно пропадал и появлялся. Не обращая особого внимания на яркие и часто сменяющиеся кадры, Трент пытался направить весь свой поэтический дар на написание песни, которая смогла бы понравиться хотя бы его самому. Буквы первого куплета были жирно обведены карандашом, а сам Трент скорее гипнотизировал блокнот последние двадцать минут. Среди общей каши кадров боковым зрением он выцепил момент, когда стоило повернуть голову на экран. В тот момент на нем транслировалось выступление какой-то группы, название которой Трент даже не потрудился узнать потом. Крупным планом был показан барабанщик, а вместе с ним — татуировки на его руках. Трент не успел ничего осознать, но почувствовал, что это должен зафиксировать этот момент в своей жизни. Так как крупные планы барабанщиков — редкость для записей концертов, действовать нужно было оперативно. — Джейн, камера в твоих вещах? В ответ последовал лишь недоумевающий взгляд. — Мы еще не разбирали багаж. Нет времени объяснять, беги за камерой, я буду следить здесь. — Что ты несешь? — скривив брови, пробормотала девочка, но все же побежала в прихожую. В это время Трент сконцентрировал все свое внимание на том, чтобы не упустить заветный кадр. Сначала он пытался вычислить закономерность в съемке, но потом смирился с тем, что крупным планом показывают лишь вокалиста и гитариста во время соло. Однако, чудо случилось, и узоры на руках барабанщика снова были видны. Джейн, скользя по паркету, в мгновение приблизилась к экрану. Щелчек, вспышка, готово! Довольные сияющие глаза Трента резко поднялись на сестру, но в них отразилось ее бледное испуганное лицо. — Чего скислилась? — смеясь, выпалил подросток. — Трент, он открылся, -в горле Джейн будто застрял тяжелый ком, — я засветила пленку. Последняя фраза буквально разрезала пространство. Трент не хотел пугать сестру еще сильнее, но не знал, что может сделать, кроме молчания. Выступление закончилось, занавес. — Я их нарисую, — победоносно констатировала Джейн и вытерла дорожку от слезинки, — дай мне свой блокнот. — Нет! — пальцы Трента цепко схватились за обложку, когда ее коснулась рука сестры. — Я… В смысле, вдруг ты не там откроешь, — суетливо он начал искать чистый лист. Подкатив глаза, Джейн взяла блокнот с карандашом, и процесс начался. Судьба его предплечья была в руках десятилетней девочки, но в данной ситуации это лучшее, на что он мог рассчитывать. Рисунок не занял много времени, и уже через пару минут Джейн отвела его на чуть большее расстояние от глаз. — И ты серьезно хочешь набить круг, треугольник и пару полосок? — в ее голосе присутствовала разумная доля скептицизма. — Ты не можешь без глупостей.

***

В ту же секунду все окружающее его пространство начало смешиваться и растворяться в темноте. Видимо, это воспоминание подошло к концу. Одно из немногих, из которых ему не хотелось возвращаться. На темном полотне начали загораться маленькие огоньки, а воздух наполнился ночной свежестью. Он обнаружил себя на крыше дома с тлеющей сигаретой и спичками в руках. В ту пору он курил какую-то гадость, но которую хватало скопленных карманных денег. За его спиной развевалась пыльная кружевная занавеска мансардного окна. За ней начал раздаваться протяжный скрип половиц. Отодвинув занавеску, в пространство Трента вторгся дядя Генри. Подтянув штанины, он сел рядом с ним. — Не против моей компании? — получив в ответ еле заметный одобрительный жест, он продолжил, — Если ты планировал консперироваться, вышло у тебя так себе. Серьезно, вход на чердак остался открытым, горит свет, ты сидишь на самом заметном месте, да и воняет от тебя как от прожженного мужика. — Они все равно предпочтут не заметить, смысл стараться? — Не смею это опровергать. Потуши то, что у тебя в руках, и возьми мои, — увидев недоумевающий взгляд Трента, он посчитал нужным пояснить, — я не собираюсь ругать тебя, тем более за то, что сам не могу в себе исправить. Наступила тишина, нарушать которую было бы преступлением. Ясное ночное небо тянулось от одного горизонта к другому. Маленькие невзрачные домики вокруг не смели ему перечить. Пение сверчков и шум листвы создавали особенное звучание, обуздать которое неподсильно ни одному композитору. Магия потобных вечеров захватывает дух и заставляет жадно улавливать каждый момент: звездное сито, тлеющийй огонек сигареты, мерно ссыпающийся пепел, завораживающая луна и светящийся ореол вокруг нее, веселые разговоры и звон посуды на первом этаже дома, особое чувство свободы и надежды, которое унесет в скором времени ветер. Но все же дядя Генри посчитал нужным нарушить эту тишину. — О чем ты мечтаешь, Трент? — Не знаю, наверное, делать хорошую музыку. — Господи, неужели я не увижу ни одного Лейна, который выберет нормальную карьеру? — иронизировал мужчина. — Вообще, я просто хочу что-то сделать, — Трент пропустил мимо ушей прозвучавшую только что остроту. — Так делай, рок-звезда. На фоне начал раздаваться настойчивый звон. Времени оставалось мало. — Вы правда тогда так сказали, или это мое подсознание? — Какая разница, тебе уже пора смотри, — Генри указал на полосу света, пересекшую весь небосклон. Она часто закрывалась, но после этого открывалась с большей силой. Звон только усиливался. Все начало растворяться в темноте неба и оставаться где-то позади.

***

Открыв глаза, Трент увидел Джесси в дверях магазина. Сжав в руке нитку, на которой висел колокольчик, с невозмутимым лицом он звонил в него уже неопределенное количество времени. — Просто объясни мне, какого хуя, Трент? — он отпустил колокольчик и направился к прилавку. — Ты открылся буквально полчаса назад. — Поиздеваться надо мной пришел? — потянувшись, скривил брови Трент. — Не обольщайся, мне нужно заменить струну, — только после этой реплики сонные глаза Трента заметили чехол за спиной друга. — Твоя сестра мне звонила, — не услышав ответа, продолжил Джесси, — ты не отвечал на звонки и сообщения, и она боялась, что ты опять сорвался, — он ожидал реакции и сделал небольшую реакцию, — ну, поэтому я здесть. — Доставай гитару, — Трент предпочел оставить предыдущие реплики неуслышанными. — Мы играем в том баре на этих выходных? Трент многозначитаельно поднял взгляд впервые за весь разговор, и на его лице засияла довольная ухмылка. Он ждал подобного вопроса. — Да. И знаешь что? Люди придут туда не выпить, а услышать нашу музыку и заодно выпить. — Я тебя вообще не понимаю, но мне правда все равно, как ты это называешь. — Нет, ты пойми: мы возродимся, как феникс в том фильме, начнется новая эпоха для нашей группы. — Пиздец, а Джейн правильно боялась. — Послушай, — голос Трента стал серьезнее, — я не хочу умереть раньше, чем умрет мое тело.