Цвет бедра испуганной нимфы

      Отыскав Пи’Кинга у статуи шестерёнки перед факультетом, Рам уже привычно хватает его за запястье и настойчиво тянет за собой, приглашая пойти с ним. Кинг уже, кажется, даже не удивляется ничему, только кивает друзьям, свободной рукой поспешно сгребая тетради и ручки в сумку.       Друзья Пи’Кинга с любопытством косятся на них, и по их лицам отчётливо читается, что как только они уйдут, им и их странноватым, на чужой вкус, отношениям, перемоют кости во всех подробностях. Но пока это происходит за его спиной, Рама это не беспокоит. Он просто надеется, что Кинга это не беспокоит тоже.       В мыслях Рам всё чаще теряет вежливое обращение к старшему.       Тот закидывает сумку на плечо и поднимается, кивая ещё раз, показывая, что готов.       — Куда мы идём? — спрашивает он с любопытством, как обычно внимательно глядя своими раскосыми чёрными глазами и чуть заметно улыбаясь, и Раму с каждым днём всё сложнее игнорировать его.       Рам только ещё раз слегка дёргает его за запястье, призывая просто пойти с ним, и тот вздыхает и понимающе кивает.       На самом деле, Рам собирается отвести его покормить собаку — или, по крайней мере, предложит ему побыть рядом, пока он сам это делает — в надежде на то, что это станет крохотным шагом, чтобы Кинг перестал бояться. Потому что Раму очень не по себе, когда он видит ужас, плещущийся в глазах Кинга, и ему почему-то отчаянно хочется провести его в свой мир, где собаки — надежные и умные помощники, где они источник спокойствия и силы.       Он хочет, чтобы Кингу можно было не бояться.       Рам не уверен, что это хорошая идея, но лучше у него всё равно нет.       За эти несколько стремительно пролетевших с момента знакомства недель у него было время приглядеться к Кингу, и он почти уверен, что тот человек — и одновременно чуть больше, чем человек. Он не знает, насколько больше, но старается не думать о том, что стоило бы, наверное, в самом начале оборвать их знакомство, хотя бы ради чужого спокойствия.       Он до сих пор помнит, в какой ужас в его детстве пришла мама, когда спустя недели обнаружила, что её маленький сын играл с тоёлом*, которого случайно пробудил от векового сна на дне колодца. Рам приносил своему маленькому другу молоко по утрам и подарил часть своих игрушек, а тот взамен доставал ему яркие безделушки, и маленький Рам не подозревал, что что-то было не так. Вскрылось всё случайно, когда мама узнала, что в окрестных домах стали пропадать вещи, и заметила оставленный на подоконнике стакан молока.       Она не кричала на него. Но смотреть на неё было страшно — такой перепуганной и расстроенной она выглядела, и Рам пообещал ей больше никогда так не делать. Как он узнал уже потом, больше всего её перепугало и расстроило то, что он унаследовал от бабушки способность связываться с потусторонним миром — потому что вместе с даром приходило и нежелательное внимание всего того, что могло следить за тобой из темноты.       За жизнь он повстречал многих из тех, чей незримый взгляд прилипал к твоему затылку и чьи холодные руки сжимали твоё горячее, бьющееся сердце, но со многими удавалось расходиться молча, сделав вид, что они друг друга не заметили. Рам прекрасно помнит, что рядом с духами всегда холодно и зыбко, при встрече с ними мир вокруг замедляется, теряя цвета. Но рядом с Кингом жизнь наоборот начинает бить ключом, оказываясь головокружительно хаотичной, и Раму сложно. Кинг умеет создавать то же странное, продирающее холодком по коже ощущение, что тебя заметили, что тебя видят, что на тебя смотрят. Но если у духов оно леденит кровь и заставляет мысли смёрзнуться в неразборчивый ком, то внимание Кинга греет и беспокоит, будто по жилам начинает бежать шипучая газировка вместо крови. Рам не очень знает, куда себя такого девать, и обычно замыкается только сильнее.       Первоначальная заинтересованность, вызванная необычностью Кинга — Рам за это время почитал кое-что, и почти уверен, что у того просто примесь какой-то потусторонней крови — сменилась бесконечной заинтересованностью самим Кингом. Тем, что происходит в этой дурной, непостижимо человеческой голове.       Он надеется, что этого не видно, но каждый раз, когда Кинг наклоняется к нему слишком близко, смотрит слишком внимательно, показывает куски своей жизни или кладёт его руки себе на талию, чтобы Раму было удобно ехать на багажнике, его охватывает смесь ужаса и восторга. Раму не по себе от того, какой яркий отклик он замечает внутри.       И сам он не готов, чтобы кто-то подходил к нему так близко, смотрел с таким веселым интересом, и одновременно ему хочется, чтобы тот подошёл ещё ближе, заглянул куда-то ещё глубже — и улыбнулся тому, что там увидит. Кинг всегда улыбается тому, что умудряется в нём разглядеть, и делает это так, что Раму хочется позволить ему увидеть больше.       Ему впервые за долгие годы хочется постучаться лбом обо что-нибудь. Вместо этого он делает глубокий вдох, медленный выдох и продолжает вести Кинга за собой, не выпуская его руки.       Он читал, что постепенное приближение к объекту фобии и нормализация её присутствия позволяет со временем создать чувство большей безопасности.Рам старается не думать о том, почему ему так хочется создавать для него эту самую безопасность.Он не готов к тому ответу, который с каждым днём не замечать становится всё сложнее.       Он забывается и чуть крепче сжимает запястье Кинга, и спохватывается, только услышав недовольный оклик.Он немедленно ослабляет хватку и усилием воли удерживается от того, чтобы погладить большим пальцем место, куда мгновением раньше надавил слишком сильно. Наверное, он мог бы уже давно отпустить его руку, и Кинг не сбежит и не исчезнет, как быстроногое животное, которого спугнул хруст ветки, но Рам не отпускает.       — Эй, Льдышка, может, расскажешь, куда мы идём? — окликает его Кинг.       Рам кивает подбородком на крепкое раскидистое дерево, в узловатых корнях которого дремлет светлый лохматый пес, и чувствует, как резко дёргается запястье Кинга в его ладони.       — Нет, мы так не договаривались! — протестует тот, и Раму по сердцу царапает призвук обиды, который он различает в голосе. — Я же тебе говорил, что никаких собак.       Рам останавливается, разворачивается к нему лицом и настойчиво смотрит прямо в глаза. Ему очень хочется передать Кингу немного своего спокойствия — он отчётливо чувствует, как под пальцами подрагивает чужая рука.       Он поднимает пакет с едой, которую захватил с собой, и очень надеется, что тот сможет его понять.       Кинг отчаянно мотает головой, и Рам невольно бросает взгляд под ноги.Вокруг Кинга из травы медленно поднимаются, завиваясь, побеги с тонкими длинными шипами, распластываются, как колючие змеи вокруг. Одна из них, кажется, пытается прорасти сквозь подошву его ботинка, но сам Кинг всего этого не замечает, с мольбой глядя на Рама.       Рам уже давно знает, что когда Кинг паникует, то земля, деревья и даже обломки дерева рядом начинают давать колючие побеги. Это должно его отталкивать и настораживать, должно, потому что люди так не умеют, но Рам не может перестать считать это очаровательным. И, кажется, сам Кинг не очень хорошо знает, как это контролировать или что вообще с ним происходит.       У Рама есть подозрение, что его присутствие усиливает выплески, что его собственная чувствительность к силе и определённое сродство с ней выступают в качестве проводника. Есть какая-то ирония в том, что именно он оказывается катализатором чего-то потустороннего, что именно он и будит это в Кинге. Может, это судьба. Если две детали мироздания так причудливо заточены друг под друга, то стоит предположить, что некая рука выточила их, держа будущую встречу в уме. И Рам не может не верить в существование высших сил.       Тогда они получаются как два небесных тела с взаимной гравитацией, которая заставляет их вращаться в медленном танце, и сопротивление этой гравитации бессмысленно.       Пальцы Рама всё ещё сжимают прохладное запястье, и он мягко надавливает, успокаивая.       Кинг отчаянно мотает головой, и блестящие волосы падают ему на глаза, так что он свободной рукой зачёсывает их назад.       Рам вздыхает и отпускает его руку, вытаскивает из кармана телефон и быстро печатает сообщения, одно за другим.       Не бойся, она на привязи       Кинг вытягивает шею и заглядывает ему за плечо, чтобы убедиться, что собака и правда привязана у дерева. Для этого он даже приподнимается на носках       Посидишь там, где она тебя не достанет       Кинг смотрит на него с сомнением.       — Зачем было тащить меня с собой? Ты же специально за мной зашёл.       Рам кивает. Именно.       — Всё равно не понимаю.       Я не заставлю тебя подходить ближе       Хочу, чтобы ты меньше боялся       Кинг смотрит на него озадаченно, потом открывает рот, чтобы что-то сказать. И, помолчав, так и закрывает, передумав.А потом, что-то решив для себя, демонстративно садится, скрещивая ноги, прямо там, где стоял.       — Дальше не пойду, — заявляет он с вызовом, почти как ребёнок, а потом пытается устроиться поудобнее и вздрагивает. — Чёрт, меня что-то укололо.       Он поспешно встаёт, потирая бедро сквозь джинсы, и внимательно оглядывает траву под ногами. И, кажется, беззвучно матерится, разглядев, что в траве змеятся колючие побеги.       Он поднимает растерянный и, кажется, встревоженный взгляд на Рама, напряжённо что-то ищёт в его лице. Ответы. Или, быть может, невысказанные вопросы.       Рам печатает «Кажется, лучше сесть где-то ещё» и отворачивается, чтобы не рассмеяться.       Он дипломатично делает вид, что не замечает, что шипастый стелющийся кустарник разросся концентрическими кругами от ног самого Кинга, потому что всё ещё не уверен, как об этом говорить.       Кинг, то и дело напряжённо поглядывая на безмятежно дремлющую в тени собаку, находит место в десятке шагов и, проверив траву, садится там, всем видом демонстрируя, что не придвинется ни на сантиметр ближе.       Уже что-то.       Рам оставляет его сидеть там и подходит к дереву, переступая через узловатые корни, тихонько шуршит пакетом, чтобы привлечь внимание собаки.Та приоткрывает хитрый карий глаз и смотрит исподлобья, как он приближается, вяло встряхивает лохматым хвостом. Рам присаживается на корточки напротив, и она поднимается, лениво потягивается, прогибаясь в пояснице, зевает, показывая длинный розовый язык, уши слегка прижимаются к голове. Встряхивается и начинает тыкаться холодным носом Раму в ладонь, вынюхивая, что он для неё сегодня принёс.       Рам треплет собаку по загривку и оглядывается, чтобы проверить, что Кинг всё ещё сидит на месте. Между ними добрых пятнадцать шагов, но он выглядит достаточно расслабленным и внимательно наблюдает за Рамом. Иногда Раму кажется, что он спиной может почувствовать этот внимательный взгляд даже в толпе –от него приподнимаются короткие волоски на шее и холодок пробегает вниз по позвоночнику, словно на него и правда смотрит не человек — или чуть больше, чем человек.       Рам достает еду и предлагает собаке.       Пока она ест, он достаёт телефон и пишет:       Не подойдёшь поближе?       Когда он оглядывается, то с замиранием сердца видит, как тот поднимается и опасливо приближается. Запала Кинга хватает на три или четыре шага, но это всё равно больше, чем Рам рассчитывал.       Кинг выглядит, кажется, напуганным собственной смелостью. Над этим Рам смеяться не будет никогда, потому что он знает, каково это — делать шаг вперед на непослушных ватных ногах, пока внутри разливается леденящий и липкий ужас.       Рам кивает ему и протягивает собаке ещё кусочек, на этот раз с ладони, и Кинг смотрит в ужасе, как пёс аккуратно берёт кусок зубами и вылизывает следом ладонь.       Рам жестом предлагает Кингу угостить собаку, и тот смотрит на него так, будто Рам предлагает ему совершить что-то ужасное.       — Ни за что, — кричит он так, словно между ними не десять шагов, а все сто. — Ты вообще видел её пасть? У неё же зубы вот такие, — он вскидывает руку и показывая пальцем фалангу своего мизинца. Это, конечно, преувеличение, но Кинг выглядит таким возмущённым, что Рам против воли улыбается.       Он откашливается и отворачивается, чтобы спрятать улыбку.       Когда он заканчивает кормить собаку и собирает обратно в пакет тарелку и миску для воды, Кинг сидит на траве, подперев щеку ладонью, и смотрит уже не так настороженно, а, кажется, с облегчением. Стоит Раму потрепать собаку по лохматому загривку и двинуться обратно, как тот оживляется и торопливо поднимается на ноги.       Он выглядит так, словно снова полон энергии и ему не терпится уйти отсюда подальше, и даже слегка перекатывается с пятки на носок, дожидаясь Рама.         Рам смотрит на него. На его ясную улыбку, внимательный взгляд, на беспокойные движения рук. Кинг сам похож на пса, который заглядывает в лицо человеку, лижет ему руки и вертит хвостом, лишь бы привлечь немножко внимания к себе, и Рам с детства не может оставаться к такому равнодушным.       Он делает вдох, чтобы собраться с мыслями, словно перед прыжком в ледяную воду и произносит, обращаясь к Кингу:       — Спасибо, что подождал.       Кинг смотрит на него во все глаза, а потом расплывается в такой восторженно-дурной улыбке, что у Рама на секунду ёкает сердце — наверное, потому что он боится, что всё-таки просчитался и заговорил зря. Хотя на самом деле он давно уже не верит, что Кинг из тех существ, которые могут украсть твой облик или твой голос, если ты с ними заговоришь. Секунды идут, и ничего ужасного не происходит, только Кинг напротив него сияет, как лампочка на сотню ватт, словно получил сейчас что-то очень ценное.       Кинг — человек, но если дать ему с тобой заговорить, он может украсть твоё сердце.       — Так ты всё-таки умеешь разговаривать, Льдышка, — улыбается тот и всё смотрит на него, и глаза у него тоже улыбаются.       Рам бросает взгляд под ноги и замечает, что там, где ступали беспокойные ноги Кинга, сейчас начинают пробиваться свежие побеги, на этот раз без колючек, но усыпанные крохотными бутонами. Похоже, тот и правда рад, что Рам с ним наконец заговорил.        Рам понимает, что у его глупого сердца от такого открытия начинаются проблемы.