Знакомство

      Наш выход должен был состояться через час. В последние годы мы отлично сработались с совсем зеленым, едва оказавшимся здесь пацаном-ящерицей, взявшим сценический псевдоним Гекко. Парень оказался мастером мужского танца живота и выделывал невероятное на шесте, все девчонки, да и я тоже, с восторгом бросились перенимать опыт. В результате организовалось целое шоу, разбитое на десяток номеров.       Гекко, обрабатывавший очередного клиента невдалеке, поднялся, быстро облизнул длинным языком свой глаз, привлекая моё внимание, и увел жертву в сторону туалетов. Я коротко отсалютовал ему бокалом и огляделся, возвращаясь к реальности.       На входе как раз наблюдалось некоторое оживление, и я переключил внимание туда. В зал, легко лавируя между столиками, вступил долговязый четырехрукий тип в наглухо застегнутом пальто с меховой оторочкой и надвинутом на глаза котелке. Заинтересовавшись, я наблюдал, как он с прирожденной грацией танцора ввинчивается в толпу, продвигаясь к сцене.       Новый кандидат в труппу? Глянув на ироничную зубастую ухмылку, мелькнувшую из-под полей шляпы, я отказался от этой мысли. Джеппе, до этого с сонным видом зависавший в компании пары девчонок за VIP-столиком поближе к музыкантам, завидев его, поднялся. Они встретились взглядами, и бойко и экспрессивно заговорили по-итальянски, помогая себе руками.        Это окончательно убедило — передо мной рыба покрупнее. Девушки облепили было хозяина и незнакомца, но Джеппе одним движением разогнал их и повел гостя к приватному балкончику наверху.       Я перевёл взгляд на говорливого посетителя, который оплачивал мне уже третий (или пятый?) коктейль. Деньги шли на счёт заведения, близился наш номер, и бармен наливал мне практически чистую воду.       — Мы можем отойти? — Смущаясь, выдавил клиент. Я видел его уже в который раз, неловкого и волнующегося, похожего на голодную цаплю. Он долго юлил в начале, и кончал, едва успев зарыться лицом в мех на моей груди. Времени до выступления на него хватало с избытком, а лёгкие деньги никогда не были лишними.       — Конечно, детка. — Я испытал большой соблазн провернуть всё прямо здесь, на глазах у публики, но сдержался и, нежно взяв его за потную ладошку, потянул к туалетам. — Оставайся на шоу, сладкий, я буду смотреть только на тебя.       Наша часть выступления началась вовремя. Мы с Гекко двигались абсолютно синхронно, отработанными чёткими движениями выбрасывая руки и ноги, встречались в центре и расходились, обматывались вокруг шестов и, крутясь, съезжали вниз. Я не забывал улыбаться в зал, хотя под обжигающими лучами софитов всё равно ничего не видел. Громкая музыка оглушала, но сквозь нее хотя бы прорывался восторженный рев толпы.       На пронзительной ноте зал погрузился в темноту. Залюминесцировав ярким зеленым светом, Гекко, красиво и чувственно изгибаясь, взвился вверх по стене и прошёлся по потолку, а я, густо обсыпанный фосфорным порошком, светившимся потусклее, тщательно вымеренными прыжками зигзагом пронесся над толпой, отталкиваясь от стен. Мы встретились на специально закреплённой наверху конструкции, страстно свившись в тугой мерцающий комок.       Свет загорелся, публика восторженно зааплодировала. Мы распутались, скинули вниз заготовленные верёвки и отточено спустились по ним обратно на сцену. Пока мы раскланивались, конферансье уже объявлял следующую группу.       Не желая, чтобы нас сейчас ещё кто-то снимал, мы скользнули за кулисы и укрылись в маленькой тесной гримерке. От фосфорной пудры всё чесалось. Я встряхнулся, подняв облачко пыли. Гекко, чихнув, спросил:       — Хочешь выпить?       Я знал, что он мигом напьётся и начнет свои бесконечные путаные излияния, из которых я уже давно усвоил, что он родился в Египте и его запытали насмерть за гомосексуализм.       — Не, закинусь и бегом к себе, мыться. — Я снимал крошечную каморку под чердаком в доме через две улицы от бара. Там было относительно тихо, был выход на крышу и меня очаровывали маленькие витражные вставки в единственном окне.       Мы пересидели завершающие выступления и, когда публика разошлась, выползли помочь прибраться. Работая как всегда слаженно, собрали посуду, расставили по местам столы, подняли стулья и, шутливо переругиваясь с музыкантами, подсобили им с инструментами и декорациями.       Девушки, щебеча, подметали пол и гремели посудой на кухне. Хозяина что-то не было видно. Убедившись, что на балкончике пусто, я поднялся туда, втянул незнакомый, почти выветрившийся запах, собрал бокалы и отнёс вниз.       — Джеппе что, спать уполз?       — Уехал с этим, длинным.       — Такой милашка! — Загалдели девчонки, хихикая. — Очень обходительный!       — Что он хотел? Кто-то что-то слышал? — Все притихли и замотали головами.       Распрощавшись, я осторожно высунулся из задней двери и настороженно застыл. Вокруг никого, ни восторженных озабоченных поклонников, ни членов хулиганской банды, пытавшейся рулить районом. С этой мелкой шушерой у меня были постоянные тёрки. Вздохнув с облегчением, я выдвинулся, но, пройдя метров пятьдесят, услышал, как сзади завёлся мотор. Авто с притушенными фарами медленно покатилось вперёд. Я напрягся и свернул за угол, машина повернула вслед за мной.       Меня уже несколько раз хватали на улице и упихивали в тачки, ничего хорошего за этим никогда не следовало. Район был изучен отлично, так что, метнувшись в грязную подворотню, я сиганул через пару заборов и почесал огородами, путая следы. Впрочем, никто не пытался меня преследовать.