Бессмертный что может любить

       День за днём шло лето, я работал почти всё время, а в свободные от работы дни изучал окрестности города или же ходил в лес за припасами. В основном я продавал их, так как понимал, что не смогу много увезти в город.        Торговец с радостью брал мой товар и почти каждый раз говорил о том, что если бы все дети были как я, всем жилось бы проще. Я, конечно, отвечал, что я самый обычный ребенок, но сам понимал, что со мной что-то не так. И во мне боролись две половины: одна хотела просто хорошо и спокойно жить, а другая жаждала ответов на кучу вопросов. Однако их поиск явно сулил неприятностями, поэтому я старался всё же слушать первую.

***

       Оставалось несколько дней до моего окончательного переезда в город. Я был по-настоящему взволнован, ведь я буду жить совсем один и уже точно не смогу ни на кого положиться. К тому же, в последний день месяца должно было состояться собрание. Ежемесячно все дети, которым в следующем месяце должно исполниться десять лет, обязаны явиться на общий сбор в ближайший город, где каждого из них окончательно зарегистрируют как полноценного гражданина, расскажут ещё раз о печати и о том, что с этого момента мы сами по себе (впрочем, всё это мне уже известно), и выдадут детские карточки (далее ДК). ДК — это магический документ, в котором содержится возраст, место рождения и прочая информация о ребёнке. Потеря этой карточки очень ударит по карману, ибо никто не будет пересоздавать магический документ без соответствующей оплаты; к тому же, карточка привязывается к личности. Выдают её на пять лет, а с наступлением совершеннолетия человек должен обменять на полноценную личностную карточку за один серебряный.        Как ни странно, я, в отличии от остальных, ждал этого дня. Не то чтобы я был рад таким обстоятельствам, но… Казалось невозможным объяснить, почему чем ближе был тот самый день, тем я становился счастливее. Я действительно привязан к своим родителям, они сделали для меня всё и даже больше. Я был бы рад остаться с ними, хоть я об этом не говорю и не показываю этого. Однако что-то тянуло меня вперед, что-то заставляло меня бежать дальше, а не оставаться в родном гнезде. И всё же я не мог понять, что это было.

***

       У меня оставалось два последних дня детства, и я решил не работать, а отдохнуть; тем более вещи мои уже были собраны. Это решение я принял, когда увидел Алису в последний раз, и поэтому она знала, что меня не будет, а я мог не переживать о том, что она натворит глупостей, волнуясь за меня.        Хотя с Алисой мы почти не виделись, нам удалось стать хорошими друзьями. Она действительно волновала меня, и я бы не хотел её терять. Думаю, если бы наши пути разошлись или она умерла, я надолго впал бы в депрессию. Пусть мы ещё дети и пусть мало видимся, я рад, что мы не чужие друг другу. Наверное, то расстояние, что есть между нами из-за работы и из-за того, что мы живём в разных деревнях, даже к лучшему: мы не столь привязаны друг к другу. В моей деревне детям попросту запрещали общаться с ровесниками не по делу. Я, конечно, всё понимаю, но мне всегда казалось это абсурдным… впрочем, у каждого свои взгляды.        Закончив свои размышления, я всё же встал с кровати. Отдых это здорово, но целый день в кровати — уже перебор! Нужно напоследок пройтись по деревне. Одевшись, я зашёл к родителям и немного побеседовал с ними. Пусть это и не последняя наша беседа, но она была прощальной; дальше мы лишь попрощаемся, когда я буду уезжать. Может быть, буду изредка приезжать к ним после. Мы говорили обо всём и ни о чем. Затронули и сложные темы, как например дружба, и просто пообщались о еде. С лица моей матушки не сходила улыбка, но за ней скрывалось горе, её глаза будто говорили мне о том, как она хочет плакать, да и мне, если честно, было тяжко. Чтобы прервать эту невыносимую тягость, я решил идти.        — Матушка, мне было приятно побеседовать с тобой, однако мне пора.        — Я тоже была рада нашей беседе, мой мальчик. Береги там себя, Тоя… Навещай нас хоть иногда, пиши письма.        — Конечно, матушка, я буду писать письма каждый месяц и иногда буду приезжать к вам, я буду очень осторожен. Не волнуйся, всё будет в порядке, — а что мне было ещё сказать? — Ты себя тоже береги. Папа, сделай всё возможное, чтобы сестренка выжила и была счастлива!        — Хорошо, сын. Не беспокойся, ты же вырос нормальным и здоровым, соображаешь, что к чему… В общем, с тобой вышло, и с ней выйдет.        — Ну, тогда я могу быть спокоен, — я натянуто улыбнулся и встал со стула, на котором сидел.        Выйдя из дому, я направился к дороге, которая огибала всю деревню. Я шёл не спеша, разглядывая все на своём пути: от небольших ям — до соседских домов, и вспоминал всё то, что я пережил за эти годы. Я дошёл до дома разбогатевшего купца, того самого, о жестоком характере которого ходили слухи, того, на чей участок якобы нельзя было ступать. Отчасти в рождении этой легенды есть и моя вина. Я вспомнил, как меня за шалость избили розгами, однако, когда глава поместья, проходя мимо, увидел, что пятилетний я даже не плакал, он остановил наказание, а после провёл со мной пару-тройку уроков хорошего поведения, а также несколько уроков чтения и письма. На одно из занятий я случайно принес с собой одну из своих безделушек, даже не помню уже какую, а после мы заключили договор, согласно которому я и по сей день продаю ему всё, что соберу или сделаю. Конечно, за занятия я платить не мог, и поэтому целыми днями работал у него. Именно из-за этого о нём пошла дурная слава, мол, за маленький проступок заставил парня работать на него. В принципе, ему было плевать на слухи. Это был для меня полезный опыт и скачок в развитии. К тому же, я завел нужные знакомства.        Через пару минут от поместья купца я свернул в глубь деревни. Рассматривая дома, я то и дело вспоминал, как в детстве предлагал что-то сделать с печатью почти каждому соседу. Тогда я действительно хотел приключений, но потом осознал, что все уже давно смирились со своей участью, и мой дух авантюриста был сломлен. Я даже перестал надеяться на то, что родился магом, даже стал надеяться, что этого не произойдет.        Я не заметил, как дошел до своего дома. С другой стороны я увидел сарай, в который мне запретили заходить, и хоть мне было интересно, что же там такое, я к нему не приближался после запрета и никогда не спрашивал о нем. Это придавало ему некой мистики и значимости. Однако я давно забыл уже об этом. Прошло уже года четыре, я довольно сильно изменился… Даже слишком изменился. Взять хотя бы этот сарай: раньше я сгорал от любопытства, гадая, что прячется внутри, а сейчас для меня это лишь воспоминание, и мне абсолютно всё равно, что в этом сарае.        Порассуждав об этом, я решил, что когда в следующий раз пересекусь с отцом, всё же спрошу, просто чтобы окончательно утолить своё любопытство. Может, мне уже можно узнать, что там такое, какую тайну хранит это старое, еле стоящее самостоятельно, здание. Даже если мне снова откажут, я окончательно перестану о нем думать и уже никогда не спрошу про него.        Интересно, если бы я жил во времена до печати, я бы стал авантюристом? Думаю, да, хоть я и не представляю себя таковым. По-моему, это слишком опасно, но в раннем детстве я думал совсем иначе, думал, что это было бы интересно и захватывающе. Я бы завёл друзей и мы бы вечно спасали друг друга из всяких передряг… А сейчас авантюристы — либо одиночки, либо просто не сближаются. Команд мало. Тебя никто не спасёт, если это не будет ему выгодно. К примеру, если в команде добивающий забирает все, что останется от врага, то есть шанс спастись. Или если успеешь предложить награду за спасение. Сейчас любой авантюрист носит договор на спасение, по которому он обязан расплатиться за определённый срок деньгами или тем, что собирает на миссии. Как правило, такой договор не на крови, а словесный: достаточно развернуть его и крикнуть что-то вроде: «Активация договора спасения!», а дальше тот, кто первый успеет крикнуть твоё, а затем своё имя, будет внесен в договор как получатель. Такие договоры стоят дорого, но лучше потратиться, чем умереть без него.        Дойдя до конца участка, я направился в лес, к озеру. Я не особо часто ходил плавать, но иногда можно и расслабиться. Один-два раза в год мы с матерью или отцом ходили к озеру, чтобы покупаться, немного расслабиться и забыть обо всех заботах. Я буду скучать по таким дням. Жаль, что я не могу забрать их с собой. В городе отец мог бы стать стражем ворот или гонцом, он получал бы примерно столько же, а может и больше, чем сейчас, работая стражником у купца. А маменька пошла бы в швеи: она хорошо шьёт и даже иногда продаёт одежду. Но, к сожалению, этому не судьба сбыться.        К озеру я пришёл уже не в самом лучшем настроении. Немного полежал под кронами деревьев, потом поплавал, высох и уже ближе к закату отправился домой. Хоть я и не работал, жара сморила меня и я, даже не поев, уснул.        На следующий день я проснулся гораздо позже петухов, доел свои последние запасы еды, проверил все собранные вещи и решил доделать прощальный подарок родителям. Я давно начал высекать их фигурки из дерева. Получалось не очень хорошо, но это всё, что я мог. На это ушло больше половины дня, после я сходил в огород, собрал немного овощей, сварил их и съел. Напоследок подготовил документы о передаче пристройки во владение отца, всё же у них появилась малютка, и она им понадобиться. Сложив всё в маленькую корзинку, одну из первых, что я сплёл сам, положил её на их крыльце, после постучал и убежал. Я знал, останься я там, они бы просто не приняли эту пристройку даром. Так что я направился гулять около леса, потом опять сходил к озеру, домой вернулся уже после заката.        Утром я зашел к родителям. Они сначала попытались вернуть мне обратно моё жилище, аргументируя это тем, что хотят, чтобы у меня был дом, в который я смогу вернуться. Но я всё же убедил их в том, что смогу обеспечить себя жильём, и мы попрощались. Собрал свои вещи и направился к торговой телеге. Из-за вещей купец потребовал с меня двойную плату.        Оказавшись в городе, я отправился к моему новому жилью. Я оповестил хозяев о своём прибытии. Зайдя в пристройку, я просто положил все свои корзины возле кровати, не разбирая их, и направился к назначенному месту для общего собрания. Добрался я туда минут за двадцать. Снаружи здания стояло несколько повозок и родителей, чьи дети, видимо, также прибыли сюда. Я вошёл в класс, сел за парту и стал ждать, как и остальные дети. Я так ждал этого ненавистного всеми дня, и вот он наступил.