Глава 6. Размышления и откровения
25 июня 2020 г., 08:58
Вернувшись в Малфой-мэнор, Драко некоторое время бродил по коридорам, погруженный в свои мысли. События этого дня наполнили его широким и запутанным набором эмоций, и он не был уверен, что делать со всем этим. Прежний он раздавил бы большинство из них и притворился бы, что их нет, или попытался бы изменить их истинный смысл, заставляя казаться незначительными. С другой стороны, прежний он никогда бы не сел за тот кухонный стол и не позволил себе увлечься магловским прибором. Однако его постоянные попытки сделать все как можно более непохожим на то, что он делал раньше, казалось, захватили власть и взяли верх над его прежними привычками.
Он все еще не мог смириться с тем, что Гермиона так легко простила его. Ну, может быть, не так уж и легко. Он видел боль и страдание в ее выразительных карих глазах, когда она говорила, но он также видел надежду и решимость. Ему не хотелось признавать, что он был рад, что война не уменьшила ту огненную искру, которая, как он знал, всегда была в ней. В течение многих лет он сбрасывал это упрямство или отказ когда-либо ошибаться, но некоторое время назад он понял, что все было гораздо глубже. Ею двигало не только желание доказать свою ценность волшебному миру, хотя он был уверен, что в какой-то момент это было частью этого, но она была из тех людей, кто не выполнял работу только наполовину. Он ясно увидел это в тот день, когда она стояла перед его тетей: ее нежелание сдаваться. Она закончила то, что начала, стояла на своем и была верна тем, за кого сражалась.
По правде говоря, Драко никогда не был хорош в таких вещах. Он всегда заботился только о себе, как много лет назад пела Распределяющая шляпа.…
«Там хитрецы к своей цели идут, никаких не стесняясь путей».
Разве он не сделал именно это? Разве он не провел свои первые пять лет в Хогвартсе, делая все возможное, чтобы выглядеть лучше, чем все остальные? А потом, на шестом курсе, когда ему поручили убить Дамблдора, разве он не пытался сделать это, не думая о том, кого еще он подвергает опасности? Жгучий, горячий узел стыда скрутился у него в животе. Он так гордился тем, что был слизеринцем, предполагая, что другие факультеты были ниже, были смешны, но он ошибался. Он увидел сокрушительное доказательство этого заблуждения во время битвы.
Он, Крэбб и Гойл остались, чтобы попытаться помешать тому, что задумал Поттер, но они были единственными оставшимися из их факультета. Все остальные змеи выскользнули из замка, как только Макгонагалл приказала Пэнси увести их факультет. Конечно, они были проинструктированы учителем, но так же поступили и все несовершеннолетние ученики из других факультетов, и Драко знал, что некоторые пробрались обратно. Как Колин Криви, чье безжизненное тело он видел на полу большого зала несколько часов спустя. Было бесчисленное множество других гриффиндорцев, равенкловцев и хаффлпаффцев, которые были в том же возрасте, и остались, чтобы сражаться, зная и не заботясь, что они могут не дожить до конца битвы.
Храбрость. Верность.
Вот оно опять.
В прошлом Драко не придавал особого значения этим качествам, но в последнее время он усвоил несколько тяжелых уроков. Когда он сидел за столом на кухне Гермионы, впервые с их встречи почти восемь лет назад, он действительно слушал то, что она хотела сказать. Ее честность поднимала внутри него неловкость, но он чувствовал, что его тянет еще дальше, а не отталкивает. Если бы кто-то другой сказал, что простил его, Драко был бы настроен скептически, сомневался бы в их искренности. Но только не она. Он знал, что Гермиона была серьёзна, произнося каждое слово. А потом, сказав все, что считала нужным, она повернулась и начала обращаться с ним так, словно для него находиться в ее доме — это было совершенно нормально. Как будто он был соседом, который регулярно заглядывал, или даже, возможно, другом.
Эта мысль заставила его резко остановиться.
Друзья. С Грейнджер.
Он тихонько хихикнул, продолжая неторопливо спускаться по коридору в сад за домом, где, как он знал, найдет свою мать. Что бы она об этом подумала? Он знал, что она привязалась к Гарри, потому что он пришел ей на помощь, когда никто другой не мог (или, скорее всего, не захотел). Драко мог понять ее благодарность к Гарри, и даже ее желание создать хорошие, позитивные отношения с ним. Разве Драко не делал то же самое с тех пор, как Гарри начал навещать его в Азкабане? Конечно, он изголодался по компании, когда Золотой Мальчик впервые вошел в его камеру, и он быстро понял, что Поттер не был и наполовину плохим человеком. Он ни над кем не властвовал своим высоким положением, не расхаживал с таким видом, будто весь мир обязан ему всем, никогда ничего не делал и не говорил за чужой счет. Короче говоря, он был всем, чем не был Драко, и Малфой был полон решимости изменить это. В то время как он не мог заставить себя сформулировать слова, признававшие, что он хотел быть больше похожим на Гарри Поттера, он понимал, что эта мысль была в голове, и это давало ему цель, к которой нужно было стремиться.
Как он и ожидал, мать подрезала один из своих великолепно цветущих кустов роз прямо за дверью террасы. Когда он подошел, она взглянула на него с улыбкой на лице.
— Привет, дорогой. Ты хорошо провел день?
— Привет, мама. Да, все было прекрасно.
Она вопросительно склонила голову набок, призывая его поделиться подробностями.
— Мы с Поттером пошли помочь Грейнджер перевезти некоторые ее вещи на площадь Гриммо.
Его мать снова принялась подрезать кусты, но явно заинтересованная еще больше.
— И как все прошло? Ты ведь не виделся с ней после суда, да?
— Верно, сначала было немного неловко, но потом все стало хорошо, — он сделал паузу, не совсем уверенный, как объяснить их разговор.
— Мне было очень жаль услышать о ее родителях, — заметила мать. — Я и понятия не имела об этом.
— Я тоже, до суда, — он снова замолчал и решил сразу же перейти к главному. — Она простила меня.
Нарцисса остановилась и повернулась к нему лицом, широко раскрыв глаза.
— Она… простила тебя? Вот так просто?
Драко кивнул, снова и снова чувствуя себя униженным и пристыженным.
— О Мерлин, — выдохнула Нарцисса. — Это так... она очень... Драко, ты ужасно с ней обходился. Мы ужасно с ней обошлись. Она чуть не умерла... — глаза его матери наполнились слезами, когда она продолжала смотреть на него.
Драко снова кивнул, слегка пожал плечами и уставился в землю. А что еще можно было сказать? Его мать была права.
— А больше она ничего не сказала?
— Она сказала мне, что хочет начать этот год на позитивной ноте, — начал он, прочищая горло. — Поскольку мы оба вернёмся в Хогвартс на восьмой год, она хотела все прояснить. А потом она научила меня готовить тосты, — он позволил себе слегка усмехнуться при воспоминании о куче хлеба на столе.
— Готовить тосты? — Нарцисса в замешательстве наморщила лоб.
Драко усмехнулся и сел на скамейку, ближайшую к тому месту, где работала его мать. Он пустился в рассказ о своем пребывании в маггловском доме и даже рассказал ей о фотографии родителей Гермионы. Говоря это, он был так погружен в свои мысли, что не заметил, что Нарцисса наблюдала за ним, и не заметил огонька в ее глазах. Когда Драко закончил, то поднял глаза и увидел, что она сосредоточилась на другом кусте розы дальше по тропинке.
— Я рада, что вы поговорили, — задумчиво начала она. — Я согласна с мнением мисс Грейнджер: мы слишком много потеряли, и ни одна минута не должна быть потрачена впустую, — она повернулась лицом к сыну. — Я думаю, это довольно хорошо, что ты возвращаешься в школу. Это будет шанс начать все сначала и загладить свою вину перед другими студентами, которые будут учиться на вашем новом факультете, — она улыбнулась и пошла обратно к нему. — И я думаю, что будет чудесно иметь такую подругу, как мисс Грейнджер на своей стороне.
Драко был удивлен словами своей матери, но он уже был благодарен, что Гермиона будет там. Он знал, что в общей сложности на восьмой курс возвращаются десять студентов, а поскольку их с Гермионой первое взаимодействие закончилось положительно, ему осталось найти язык только с восемью однокурсниками. Он знал, что это будет нелегко, но, возможно, его мать была права. Возможно, иметь Гермиону в качестве его друга, было лучшим, что случилось с Драко за очень долгое время.
***
Площадь Гриммо практически не изменилась, заметила Гермиона, устраиваясь в месте, которое она назвала своим «каникульным домом», к большому удивлению Гарри. Большая часть декора все еще была темной и зловещей, но кухня была такой же теплой и гостеприимной, как она помнила, благодаря постоянным заботам Кикимера. Она была так рада видеть сморщенного старого эльфа, что почти обняла его. Почти. Хотя Кикимер больше не испытывал отвращения к ее присутствию и относился к ней с величайшим уважением, он все еще не любил демонстрировать любого рода привязанность. Однако он громко и горячо восхвалял своего хозяина при каждом удобном случае. И Гермиона, и Гарри чуть не поперхнулись ростбифом в первый же вечер ее пребывания там, когда Кикимер подошел к столу и сказал, что передумал насчет десерта, потому что его «шоколадное пирожное не годится для употребления победителям Темного Лорда». Когда двое друзей покончили со второй порцией пирога с патокой, что заставило Кикимера сиять от гордости, Гарри поманил ее за собой в гостиную на втором этаже. В комнате по-прежнему было очень холодно и мрачно, если не считать света от камина и канделябров, которые Гарри зажег, войдя. Он обвел рукой комнату и повернулся к ней. — Я хочу что-нибудь сделать с этим, — он махнул рукой на стены, окна, полы и мебель. — Мне не нравится заходить сюда, но это единственное место с подключённым камином, так что я часто здесь бываю. Также было бы очень хорошо иметь приличную гостиную вместо того, чтобы просто приводить друзей на кухню, да? Гермиона окинула взглядом грязные обои и потертую мебель. — Да, ты прав. Она не очень привлекательная, не так ли? — она сделала несколько шагов по комнате, чтобы получше рассмотреть вещи. — А ты пробовал что-нибудь починить? — она взяла диванную подушку, которая была немного разорвана, и показала ему. — Нет, — фыркнул он. — Я в таких делах полный профан. И в любом случае, я не просто хочу, чтобы все было починено, я хочу, чтобы это выглядело красиво. — Хм, — Гермиона задумчиво посмотрела на него. — Планируешь привести компанию, на которую нужно произвести впечатление? — она игриво приподняла бровь, глядя на него. Его лицо покраснело, и она поняла, что напала на верный след. — Когда в последний раз Джинни была здесь? Гарри провел рукой по и без того взъерошенным волосам и вздохнул. — Только через пару недель. Я обычно хожу в Нору, или мы встречаемся в Косом переулке. Я редко бываю дома, разве что по вечерам, а Молли не очень хотелось, чтобы она приходила сюда одна по вечерам, — он закатил глаза. — Можно подумать, она мне не доверяет! Гермиона рассмеялась. — Ты же знаешь, что это неправда. Она просто пытается сохранить отношения, ну знаешь, приличные, между вами двумя, — при этих словах лицо Гарри покраснело еще сильнее, и он пробормотал ей какую-то чушь. — Знаешь, — продолжила она, — теперь, когда я здесь, Молли не будет поднимать такой шум. — Верно, — задумчиво произнес он. — Но тогда я действительно хочу внести некоторые изменения. Может ты мне поможешь? В течение следующих нескольких часов новые соседи по квартире пробовали различные заклинания и чары на декоре гостиной. Конечный результат оставил их вполне довольными собой. Темно-серые стены оказались теперь светлыми, воздушными иссиня-серыми, а тяжелые парчовые занавески — льняными белыми. Деревянные панели и отделка были по-прежнему из темного красного дерева, как и пол, который теперь был покрыт узорчатым ковром в синих и серых тонах, вместо изъеденного молью черного, который находился здесь раньше. Приставные столики и кофейный столик все еще были украшены замысловатой резьбой, но Гермионе удалось преобразить ужасно неудобный диван и кресла с откидной спинкой в мягкие места. Вся ткань была оловянно-серой, но подушки и покрывала были в светло-голубых и белых узорах, что придавало всему этому вид комфорта. Как только они в последний раз закончили двигать диван — возникло столько споров о том, куда лучше его поставить — Гермиона наткнулась на край стола, заставив его пошатнуться, и тяжелое растение в горшке, стоящее на нем, упало и разбилось об пол. Это, конечно, заставило портрет Миссис Блэк закричать от ярости на лестничной площадке за углом. — Грязное, отвратительное отребье, осмелившееся прикоснуться к фамильным реликвиям моей семьи! — О, Гарри, мне так жаль! — воскликнула Гермиона. — Ох, — простонал Гарри. — Подожди, — он поспешно вышел из комнаты, пока портрет продолжал разглагольствовать. — Мерзкая, нечистая, недостойная... — Заткнись! — рявкнул Гарри, и с грохотом наступила тишина. Гермиона убирала беспорядок, когда он вернулся. — Мне так жаль! Гарри усмехнулся: — Нет проблем. У нее уже давно не было шанса закатить истерику. Обычно здесь только я, поэтому я держусь от неё подальше и веду себя тихо, — он снова оглядел комнату. — Это выглядит потрясающе, Гермиона. Она была вынуждена согласиться. Это выглядело даже лучше, чем раньше. Они постояли немного, любуясь своей работой. Вскоре после этого, так как Гарри рано утром должен был быть на курсах Авроров, они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Гарри все еще пользовался старой комнатой Сириуса, которую Гермиона обещала помочь ему преобразить завтра вечером. Она решила занять комнату Регулуса в другом конце коридора. Она знала, что Рон все еще занимает гостевую комнату, которую они вместе Гарри делили на протяжении всего пятого года, и ей не хотелось оставаться одной на другом этаже. Готовясь ко сну, она начала думать о том, что ей нужно еще сделать, чтобы эта комната оказалась более пригодной для жизни. Когда они с Гарри работали в гостиной, это одновременно придавало ей сил и расслабляло. Ей нравилось чинить вещи, превращать их во что-то лучшее, вдыхать новую жизнь в вещи, которые казались уже давно испорченными. Все, что было нужно комнате, это чтобы кто-то увидел потенциал и помог ей раскрыться. Мысли Гермионы, казалось, сами собой обратились к высокому бледному блондину, и она резко выпрямилась. И откуда же взялись такие мысли? Она думала о Малфое, готовясь ко сну. Часы, которые они провели вместе в ее доме, начинались неестественно и неуклюже, но к тому времени, когда они закончили переносить ее вещи, она чувствовала себя с ним так же комфортно, как и с другими ее однокурсниками. Было удивительно, что отсутствие насмешек и враждебности сделали с воздухом между ними. Она знала, что он все еще вел себя осторожно, стараясь не дать проявиться своим старым наклонностям. Она очень ценила усилия, которые он прилагал, и искренне верила в то, что сказала ему: что она верит, что он выполнит свое обещание Кингсли сделать что-то полезное, получив второй шанс. Она также видела, несмотря на все его попытки скрыть это, как глубоко ее прощение подействовало на него. Он не ожидал этого, и, честно говоря, она не собиралась прощать его так легко. Эти слова вырвались у неё почти по собственной воле, но она не жалела об этом. После этого разговора она почувствовала невероятное облегчение, и у нее было очень сильное чувство, что и у Драко тоже. Пришло время двигаться вперед. Она забралась в большую, богато украшенную кровать, которая казалась одновременно странной и одновременно знакомой, с ее собственным одеялом, простынями и подушками. Она свернулась калачиком, начиная составлять список всех вещей, которые она хотела бы сделать в этом доме в течение следующих нескольких недель перед школой, и задремала с улыбкой на лице.***
В последнее время Драко много думал. В тот день, когда они с Гарри отправились в магазин Уизли, у него в голове начала крутиться одна мысль, и после разговора с Гермионой в ее гостиной он никак не мог от нее отделаться. Сегодня утром он проснулся с этой же мыслью в голове и решил разыскать свою мать, чтобы узнать, что она думает по этому поводу. — Доброе утро, мама, — сказал он, выходя в сад за домом, где Нарцисса пила свой утренний чай и читала утренний выпуск «Ежедневного Пророка». — И тебе доброе утро, — сказала она с улыбкой. — Ты встал раньше обычного. И это было правдой. С тех пор как его освободили, Драко спал довольно долго. Он полагал, что его тело пытается наверстать упущенное не только за время пребывания в Азкабане, где его койка была едва ли лучше каменного пола, но и вообще за последние два года. Оглядываясь назад, он был почти уверен, что последний крепкий сон был, вероятно, у него последней ночью в Хогвартсе в конце пятого курса. До того, как ему поручили убить Дамблдора, до того, как Темный Лорд захватил поместье, до того, как война поглотила все его мысли, как наяву, так и во сне. Он слегка пожал плечами, усаживаясь за маленький столик во внутреннем дворике, и тут же обнаружил рядом с собой домового эльфа с дымящейся чашкой чая и тарелкой свежеиспеченных булочек. — Спасибо, Мерри, — сказал он сияющему эльфу, который присел в реверансе и исчез с легким хлопком. Откусив несколько кусочков, он решил сразу перейти к делу. — Мама, я хотел спросить, не могла бы ты мне кое в чем помочь. — Конечно, дорогой, — Нарцисса сложила газету на коленях и обратила все свое внимание на сына. — Что тебе нужно? — Ты ведь знаешь, что мы с Поттером ходили в магазин шуток Уизли, верно? — Нарцисса кивнула, призывая его продолжать. — Ну, я начал думать о своих общественных работах, о возмещении ущерба, и о том, как я мог бы потенциально связать все это вместе и сделать что-то значимое, — Нарцисса снова кивнула, и на ее губах появилась легкая улыбка. — Я думаю, — Драко сделал паузу, пытаясь понять, как выразить свою мысль словами. — Я думаю, что хочу написать портрет. Нарцисса посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты хочешь написать портрет? — она была слегка смущена, так как ее сын никогда не проявлял никакого интереса к каким-либо видам искусствам, и, по правде говоря, она не думала, что он даже способен нарисовать больше, чем фигурки из чёрточек. — Нет, нет, — поспешно ответил Драко. — Я не хочу делать это сам. Я хочу поручить кому-нибудь написать для меня портрет. Все еще ошеломленная, Нарцисса наклонила голову и спросила: — Как твой портрет должен помочь тебе с общественными работами? Я имею в виду, ты очень красивый Драко, но я не уверена, что представляя свое изображение кому-то... — но он быстро оборвал ее. — Нет, ты не так поняла, — усмехнулся он. Хотя несколько лет назад он мог бы подумать, что его портрет будет фантастической шуткой в качестве подарка кому-то, сейчас это было совсем не то, что он собирался сделать. — Я хотел, чтобы кто-нибудь написал портрет Фреда Уизли. Лицо его матери побледнело, и на нем появилось страдальческое выражение. Она сглотнула и кивнула. — Что ж, понятно. — Я хочу повесить его во «Всевозможных Волшебных Вредилках». За прилавком есть большое пространство, и Уизли — Рон, имею в виду — сказал, что оно предназначалось для какой-то новой работы, которую создавал Фред, но так как он... после войны Джордж отказался что-либо делать с пустым пространством, — Драко поспешил продолжить, пытаясь объяснить это своей матери: — Он просто кажется таким потерянным. Как будто часть его ушла, и я подумал, что, возможно, наличие портрета его близнеца, с которым Джордж мог бы поговорить, поможет. Так магазин будет казаться ему менее пустым… Он замолчал, глядя дворик, чувствуя странное волнение. Драко не был уверен, когда именно он начал осознавать свои чувства. Он никогда не был склонен к тому, что он считал мягкостью, главным образом выражая себя только через саркастические комментарии или сердитые насмешки. Страх, который терзал его последние два года, притупил все остальное, но теперь, когда он прошёл, казалось, что другие эмоции решили выйти на первый план. Это было поразительно и неудобно, и он чувствовал, что будто потерял контроль над собой. Драко это совсем не нравилось. Однако, похоже, что его мать точно понимала, что он чувствовал. Она потянулась через стол и положила свою руку поверх его, а ее глаза блестели от непролитых слез. — По-моему, это замечательная идея, сынок. Я думаю, что это будет очень много значить для Джорджа, а также для всей его семьи, — она изучающе посмотрела на своего сына, понимая, что сейчас он изо всех сил пытается скрыть свои эмоции. — Драко, — твердо сказала она, и он неохотно посмотрел на нее. — Забота о людях — это не слабость, — его глаза слегка сузились, а челюсти сжались. — Твой отец очень гордый и сдержанный человек. Я знаю, что он с самого начала прививал тебе свои идеи и взгляды, но куда это привело? К чему привели его холодное поведение, отказ просить о помощи, высокомерие и упрямое отрицание любой ошибки со своей стороны? — голос Нарциссы слегка повысился, и ее щеки вспыхнули, когда Драко уставился на нее, потому что никогда не слышал, чтобы она так отзывалась о его отце. Она сделала глубокий вдох, сжала руку Драко и сказала немного более спокойным тоном: — Я люблю твоего отца всем сердцем, но это не значит, что я понимаю его или согласна со всем, что он сделал. Я сожалею о стольких вещах, дорогой. Возможно, мир никогда не будет смотреть на меня благосклонно после всего, что случилось, и я могу принять это, но ты молод, и тебе дали второй шанс доказать, что то, что они знали о нас в прошлом, не является тем, что станет с именем Малфоев в будущем. Воспользуйся этим шансом. Возьми его обеими руками и крепко держи. Позволь себе стать тем, кем хочешь быть ты, а не тем, кем, по твоему мнению, ожидает тебя увидеть мир или отец. Позволь себе заботиться о людях, любить их, — ее глаза снова наполнились слезами, а на лице застыла яростная решимость, словно она пыталась запечатлеть свои слова в самой душе сына. Драко еще крепче сжал ее руку и кивнул, чувствуя, как у него слегка сдавило горло. Очистив его, он спросил: — Ты поможешь мне? На что Нарцисса ответила сияющей улыбкой.
